Disheartened

Корво

Китобой, прятавшая лицо за противогазом и носившая красный макинтош, представилась Билли. Отвечать ни на какие вопросы она не стала, и Корво решил не настаивать. Она принесла ему еды — настоящей, а не безвкусной, как было в тюрьме, — нехотя спросила, нужно ли что еще, и, получив отрицательный ответ, сказала, что он может свободно передвигаться по помещению. После ушла, махнув на него рукой. Корво поел и попробовал встать. В коленях ощущалась неприятная слабость, в голове было мутно. Вероятно, после того снотворного, что ему вкололи. Препарат явно был очень сильным, или Корво просто настолько ослаб в тюрьме. Было уже утро, туманный свет заливал комнату сквозь грязные окна. Помещение было маленьким, тем не менее, с двустворчатыми дверьми, в углу были свалены какие-то доски и другой хлам. Помимо кровати мебели больше не было. Он оставил попытки подняться, и через некоторое время к нему пришел мужчина, представившийся Даудом. Корво сразу узнал в нем убийцу Джессамины, хотя его лицо тогда он рассмотреть и не успел. Да и не до того ему было. Сейчас внутри на него ничего не отзывалось. Корво лишь задавался вопросом, зачем его вытащили из тюрьмы и притащили сюда. На этот раз Корво получил ответы на свои вопросы. Дауд выглядел бледным и, кажется, взволнованным. Корво показалось это несколько странным. Разве должен наемный убийца волноваться перед кем-то вроде него? Когда он ушел, Корво все же встал с постели. В коридоре было тихо. Там тоже валялось много досок, везде маячили двустворчатые двери и стояла тишина. Корво казалось, из этой тишины за ним наблюдали, но это его нисколько не волновало и волновать не могло. Он толкнул одну из дверей и попал в хорошо освещенное (из-за дыры в крыше) помещение. Лестница справа уходила наверх, и под полом второго этажа было рабочее место. Большие пробковые доски полностью завешаны какими-то картами, схемами, поверх них висели многочисленные черно-белые портреты. Все они были очерчены и перечеркнуты красным. Корво подошел ближе и обратил внимание на карандашный набросок императрицы, который был больше остальных. Он хорошо помнил, что с ней стало. И кто это сделал. Он помнил, как, пока ее убивали, он орал так, что сорвал голос. Помнил, как после, в тюрьме, позволил себе разрыдаться, кое-как давя в себе звуки. Помнил, что было просто невыносимо даже дышать. Еще несколько дней он не мог есть, и та сутками не прекращавшаяся истерика страшно его измотала. Каждый раз, как на эшафоте убивали очередного преступника, его заново выбивало из равновесия, и за ту слабость ему даже не было стыдно. Потом начались допросы и пришлось засунуть все это куда подальше, сжимать зубы и молчать. К счастью, сейчас от этого остались одни лишь воспоминания. Отсутствие эмоций и чувств давало некое ощущение… свободы. Было не больно, только тело еще немного ныло от всех пыток, через которые он прошел, но это не казалось важным и страшным. Это пройдет, и Корво даже не вспомнит. Он поднялся по ступеням наверх, поближе к дыре в крыше. Здесь была чья-то спальня, но личные вещи нисколько Корво не интересовали. Он лишь коротко окинул немногочисленные предметы мебели взглядом: жесткая неудобная на вид кровать (выглядела она, впрочем, лучше, чем тюремная койка), маленький стол, сундук с вещами, в углу еще лежал не представляющий интереса хлам. Корво постарался встать так, чтобы на него падал неверный солнечный свет, льющийся из-за туч. Он прикрыл глаза, глубоко вдыхая свежий влажный ветер. В тюрьме везде были натыканы вентиляционные трубы и отверстия, но запах там все равно сохранялся сырым, затхлым и гнилым. Здесь тоже чувствовался намек на сырость, но помещение хорошо продувалось. Корво недвижимо постоял, отмечая, что чувствовать холодный свежий воздух физически приятно, а потом, когда ему надоело, спустился вниз и вышел в коридор. Налево было что-то вроде библиотеки. По крайней мере, когда-то здесь могла быть библиотека, сейчас полки пусты или завалены изорванными вымокшими книгами. Потом Корво опять вернулся в тот рабочий уголок, чтобы еще раз посмотреть на портрет Джессамины, и вскоре вернулся ее убийца. Он был чем-то раздражен, много они не говорили, и Корво поскорее оставил его одного, чтобы не докучать.

Дауд

В Канцелярию Верховного Смотрителя Дауд пошел один. Соваться в такое место в одиночку, пожалуй, было крайне самонадеянно, но Дауд всегда был таким. Он верил в то, что одному человеку гораздо проще пробраться незамеченным, лишний шум он ненавидел. В Колдридже была другая ситуация, там нужно было зайти и выйти с целью. А сейчас цель останется здесь. В идеале с перерезанным горлом, конечно. Перелезая через забор, Дауд остановился на широком опорном столбе, пригнувшись, и услышал, как один из двух смотрителей под ним обронил что-то о клейме. — Его редко используют, это клеймо еретика, — сказал смотритель. На их лицах были мерзкие страшные маски, и Дауд поморщился, давя желание броситься сверху стервятником. — Но однажды я видел заклейменного в одном из городов. Это был бывший монах, он просил милостыню. — Таким клеймом помечают смотрителей, даже верховных: Дауд тут же уцепился за его слова. — Они навсегда изгоняются из рядов ордена за нарушение законов. Главное помни о Семи Запретах — и можешь об этом не беспокоиться. Что-то Дауду подсказывало, что о Семи Запретах Кемпбелл не слишком хорошо помнил. Он облизал губы, перемахнул на широкий карниз соседнего здания и наконец добрался до точки, откуда хорошо просматривается вся Канцелярия. Канцелярия Верховного Смотрителя производила примерно такое же гнетущее впечатление, что и тюрьма, лишь за тем исключением, что в Дауде поднималась неясная агрессия, когда он смотрел на ее здание. Огромные красные полотнища тянулись вдоль стен, золотом на них были вышиты символы Аббатства, и Дауду хотелось сорвать их, чтобы они упали в грязь. Прямо напротив него практически все окна, находившиеся прямо над карнизом, были распахнуты. Дауд отчетливо видел свет в помещении и как ходят там смотрители. У них из-под носа крадут усмиренного лорда-защитника и наказанного бывшего смотрителя, а они все еще проявляют такую беспечность? Что за идиоты? Дауд перепрыгнул на карниз здания Канцелярии, посмотрел вниз, где сновала просто куча смотрителей, хмыкнул и неспешно зашагал ближе к окнам. Он пригнулся, приблизившись, заглянул в одно из них. Коридор хорошо просматривался, Дауд залез внутрь и слева увидел двоих. Они были слишком поглощены разговором, так что не заметили его, и он поскорее вернулся на карниз. В помещениях было намного теплее, чем на улице: это чувствовалось даже через плотные слои одежды. Дауд повел плечами, проследил за смотрителями через Бездну и, дождавшись, пока один из них отойдет, оглушил второго и вытащил его на карниз. Если он очнется, испугается и свалится, то это будут только его проблемы. Дауд мысленно хмыкнул, представив эту картину, а потом то же самое сделал и со вторым смотрителем, который, как оказалось, далеко не ушел. В коридоре больше никого не было. Сразу направо располагалась дверь с надписью «ДОПРОСНАЯ», но она оказалась заперта. Дауд прошелся в другую сторону и увидел архив. Внутри находились несколько смотрителей, их образы желтым жгли через голубую Бездну. Дауд тихо открыл дверь и сразу же метнулся на стеллаж. Заметить его не успели. Дауд перепрыгнул на второй этаж, за спину одному из смотрителей, придушил его и оттащил в укромный угол. Через полминуты такая же участь постигла и остальных. Дауд спустился на пол, мазнул взглядом по раскрытой книге на столе, ни за что интересное не зацепившись. Возле нее лежал ключ, и Дауд на всякий случай забрал его. Он вернулся к допросной и обратил внимание на маленькой перпендикулярный коридор. В его конце была дверь, которая тоже была подписана как допросная, и она оказалась не заперта. Кресло здесь было точно таким же, как и в тюрьме. Дауд даже поморщился, увидев его. Но пол — чистый, светлый, даже натертый так, что виднелись мутные нечеткие отражения. Наверху за решеткой было, видимо, место для зрителей. Похоже, та закрытая дверь туда и ведет. Возможно, ключ найденный в архиве, как раз от нее, но между решеткой и потолком было некоторое расстояние, так что Дауд смог перелезть. Это небольшое помещение вмещало маленький шкаф и стол, на котором лежало тавро. На смотрительское клеймо у Корво на лбу оно не было похоже, скорее на трехпалые вилы. Дауд подкинул тавро в руке, уже зная, что сделает с Кемпбеллом, но, на удивление, он не обнаружил жаровни. Уже потом, присмотревшись повнимательнее, он понял, что тавро чем-то смазано (вероятно, какой-то химический состав), и Дауд не решился его трогать. Убить, конечно, руки чесались. Дауд привык решать проблемы через смерть: нет человека — нет проблем, но он прекрасно знал, что мучения гораздо «лучше», чем стремительно вспоротое горло. То, что тавро лежало здесь просто так, вдруг показалось ему таким глупым. Дауд оставил тавро на столе, он вернется за ним позже. Он вышел и до кабинета Кемпбелла добрался уже по карнизу. Кабинет находился на этом же этаже, и Дауд тихо спрыгнул с окна на пол, так и не выпрямившись в полный рост. В тот же момент он услышал руну, от звука свело зубы, и он ошалело заморгал, моментально находя ее взглядом через Бездну. Руна отсвечивала на стене, и Дауд, оказавшись рядом, сорвал ее и сунул в свой широкий карман. Метку ошпарило, но руна перестала звенеть. Удивляться тому, что руна делала здесь, в кабинете смотрителя, времени не было. Дауд с сомнением окинул взглядом выставленный на длинном столе поднос с бокалами и вином, еще немного покружил по кабинету, но дневника так и не нашел. Он выругался себе под нос, ведь казалось, что в таком месте дневник быть и должен. Услышав, как ключ проворачивается в других дверях, Дауд вздрогнул и пулей метнулся к окну, спрятавшись на карнизе. Зашел Кемпбелл; он был не один, они говорили о чем-то, но Дауд не вслушивался, как только понял, что эти разговоры не касаются ни Эмили, ни Корво. Как только Кемпбелл закрыл двери, Дауд не стал больше медлить и обоим в шею пустил по усыпляющему дротику. Дауд моргнул и увидел, что за дверью стоят еще люди, так что медлить он не стал. Он поскорее вернулся в помещение, перебросил Кемпбелла на плечо и с сомнением вернулся на карниз. Его качнуло, но равновесие Дауд удержал. Кемпбелл был тяжелым. Все смотрители, которых Дауд таскал сегодня, были ощутимо легче него. Поясница заныла, Дауд грустно подумал о том, как она будет болеть завтра, и поскорее двинулся в сторону допросной. На ее отполированный пол Дауд скинул грузное тело, потянулся так, что позвоночник защелкал, а потом наклонился, расстегнул его одежду и зашарил по внутренним карманам. Там он нашел небольшую тетрадь в твердом переплете, пролистал ее, чтобы увериться, что это похоже на дневник, и переложил ее в свой карман, к руне. Пришлось снова взвалить его на плечи, чтобы опустить в кресло. Кемпбелл, пристегнутый к нему, смотрелся хорошо. Дауд сходил за тавро, взвесил его в ладони, перекинул из руки в руку, лениво оглядывая Верховного Смотрителя, от которого сейчас ничего не останется. Авторитет авторитетом, да только смотрители слишком любят условности и традиции, чтобы просто так закрыть глаза на клеймо еретика. Кемпбелла выдворят из Аббатства, как только обнаружат его здесь. Эта мысль грела. Дауд сделал шаг назад, подумав о том, что точно к такому же креслу Корво был пристегнут полгода. На таком же кресле его пытали и мучили, пытаясь чего-то добиться. Стойкостью лорда-защитника можно было лишь восхищаться. Кожа Кемпбелла под тавро зашипела, остро запахло чем-то химическим. Он вдруг дернулся, глухо вскрикнул, но, к удивлению и огорчению Дауда, так и не пришел в себя, тут же опять провалившись в беспамятство. Как ставили то клеймо, которое делало из человека усмиренного? Это тоже было больно? Кожа тоже шипела и лопалась? Корво кричал? Половину лица Кемпбелла теперь занимало уродливое, не слишком аккуратно поставленное клеймо. Дауд и не старался. Он окинул свое художество последним взглядом, кинул тавро на пол и поскорее вышел в коридор, где уже тревожно шумели, а оттуда на карниз через окно. Иногда Дауд так любил свою работу. Уйдя подальше от богатых кварталов и добравшись до мест, где крыши становились пологими и плоскими, Дауд остановился. Он сел на пологой крыше (на черепице сидеть было очень неудобно), подогнув ноги, и пролистал дневник до последних записей. Кемпбелл слишком много писал о чепухе, рассуждал о смотрителях, об Аббатстве, потом о том, что империя гниет, что императрица не может ее спасти и даже способствует падению. Дауд мрачно хмыкнул. Конечно. Наконец, он добрался до записей о заговоре и в очередной раз поразился подобной беспечности. Грандиозный политический заговор был аккуратно изложен на бумаге, никакого шифрования, самые обычные слова. Дауд потер глаза и тяжко вздохнул. И эти люди выложили ему столько денег. По строчкам, касающимся Корво, Дауд только мазнул взглядом, стараясь не зацикливаться на этом сейчас. Вместо этого он наконец нашел информацию о наследнице. Неужели она все полгода провела в «Золотой кошке»? Дауд передернул плечами, захлопнул дневник и откинулся на холодную черепицу спиной. Черепица была не особо мягче его кровати, спина моментально заныла, и он поморщился, думая о том, как сильно нужна ему горячая ванна. Дауд скорбно вспомнил, что он не лежал в горячей воде уже несколько лет. Он устало посмотрел на светлеющий горизонт, подумав о том, что сегодня ему еще нужно будет зайти к лоялистам, опять смотреть на лицо лорда Пендлтона и слушать его голос. А потом он пойдет за Эмили и дальше будет… как-то разбираться. Желательно, конечно, уже без них, но Дауд ни черта в политике не смыслил, а дело было как раз политическим. Первым делом он вернулся к себе. Прошел мимо полусонных китобоев и в свою спальню спустился через крышу. Подавив порыв рухнуть на жесткую койку, он спустился вниз. Дауд вытащил руну из кармана, уронил ее на стол вместе с дневником, оперся о поверхность руками, вздыхая, закрыл глаза, чтобы привести мысли в порядок. Лежащая у его пальцев руна легонько звенела, будто чтобы только напоминать о том, что она все еще здесь. Послышался негромкий хлопок двери. Дауд чуть повернул голову вбок. Голова была такой тяжелой, он вдруг ощутил себя таким уставшим. Корво прикрыл за собой дверь и подошел. — Я услышал, как ты пришел. Дауд хотел хмыкнуть, но ни звука не издал. Какой хороший у Корво слух. Дауд открыл дневник, пролистал его опять, думая о том, стоит ли отдавать его лоялистам или придержать у себя. Негромкий звон руны он почти не слышал, слишком погруженный в свои мысли. Он ощутил прикосновение сквозь перчатку и вздрогнул, едва сдержав выработанные рефлексы. Это Корво касался его руки. Обводил горящую метку кончиком пальца, и Дауд застыл, тревожно наблюдая за ним, не понимая, откуда такой интерес, но и не препятствуя. Сердце шарахнуло по горлу. Будто из-за суеверного страха, что усмиренный может оборвать его связь с Чужим. Но Корво только трогал. Корво посмотрел на него, они пересеклись взглядами, и Дауда прострелило по позвоночнику. Корво был… Дауд оборвал мысль. Уставился на клеймо и одернул от Корво руку. Метка погасла, как только между ней и руной увеличилось расстояние. Корво отошел от него, так ничего и не сказав, только взгляд задержал как-то подозрительно долго. Ждать подвоха от усмиренного было глупо. Только сердце в горле так и колотилось. Дауд не понимал, почему. — Это руна? — спросил Корво негромко, вновь подойдя ближе. Дауд метнул на руну взгляд, сглотнул и кивнул. Корво встал близко-близко к столу, так, что Дауд мог чувствовать его тепло рядом. И запах. Дауд прикрыл глаза. От волос Корво пахло пылью и сыростью. Он прикусил кончик языка, когда Корво взял руну и повертел ее в своих больших пальцах. — Ты ее не слышишь? — спросил Дауд с трудом. Корво взглянул на него, Дауда опять прошило внутренней дрожью. — Нет, — ответил он и опять уставился на начертанную на руне метку Чужого. — Никогда раньше не держал руну в руках. Дауд подумал о том, как же невозможно дико это выглядит: усмиренный держит в руках осколок Бездны. Любой смотритель бы наверняка упал в обморок от такого зрелища. Или схватился бы за шарманку. Мысль Дауда почти что повеселила, но он так и остался стоять очень близко, разглядывая Корво. Он никак не мог представить себе, что можно касаться руны и не чувствовать той силы, что в ней заложена. А Корво ведь не чувствовал. Для него руна была лишь куском китовой кости, большим и холодным. Просто бесполезный белый камень с начертанным знаком, который ему ни о чем не говорит. Для Дауда в этом знаке — все, вся его жизнь. Он сглотнул и потер свою руку, где под тканью перчатки пряталась метка, ведшая его по жизни. Ради Чужого… Корво положил руну обратно на стол и скользнул взглядом по дневнику Кемпбелла. Дауд позволил ему смотреть, но не было похоже, что Корво по-настоящему это интересно. Ему могло быть хоть что-то интересно в этом состоянии? — Я клеймил его, — сказал Дауд тихо, оперевшись на стол бедром и стиснув край столешницы пальцами. Ему подумалось, что сказать это важно, да только у Корво в глазах ничего не мелькнуло. Не могло ничего мелькнуть. — Мог убить, но… пусть лучше так. Корво неожиданно кивнул. Дауд растерянно уставился на него, на клеймо на лбу, не зная что ответить. — Кемпбелл — плохой человек, который заслуживает плохих вещей, — сказал Корво спокойно и рассудительно, будто сообщал о какой-то математической аксиоме. Дауд нервно облизал губы и решил, что, вероятно, таким образом Корво высказал свое одобрение. Этой мыслью он решил немного погреть себе душу. Совесть, конечно, грызла все так же, но мысль о правильном поступке ее будто немного успокаивала. Впереди его ждет еще некоторое количество «правильных» поступков. Осталось только не порушить все еще раз. — Мне надо зайти к нашим «друзьям», — сказал Дауд негромко. — Мне выпадет шанс с ними познакомиться? — Нет, — как-то слишком резко отозвался Дауд и, поняв это, прикусил язык. Не было похоже, чтобы Корво обратил на это внимания. — Не думаю. Здесь ты в безопасности, таскать тебя по городу туда-сюда будет не лучшей идеей. Корво кивнул опять. То ли он просто не собирался спорить, то ли сам для себя решил, что Дауд прав. Дауд, сглотнув, оставил руну лежать на столе и бросил Корво: — Можешь забрать. Корво посмотрел на него, склонил голову чуть вбок, и вдруг выдал: — Тебе лучше поспать сначала. Ночь у тебя была занятая. Это он так… заботится? Дауд сглотнул, вновь обретя над собой контроль, заставил себя кивнуть и с места так и не сдвинулся. Корво подошел ближе, забрал руну со стола, кинул на него еще один странный взгляд и ушел. Дауда передернуло. Уснуть он не смог. В глаза бил мутный утренний свет, кровать под спиной была все такой же жесткой, но дело было не в этом, и Дауд злился сам на себя. Каждую ночь ведь пытается спасать собственноручно поломанную империю, разве есть тут повод для бессонницы? Когда Дауду надоело просто лежать, он еще раз пролистал дневник Кемпбелла, который ранее опять положил к себе в карман. Он все пытался представить, как он отреагировал, когда проснулся. Как чувствовал себя. В конце концов, его-то не усмирили, Дауд лишил его всего, но оставил самое страшное — боль. В конце концов, он это заслужил, и как же хотелось увидеть его испуганное лицо при осознании того, что происходит. А как отреагировали смотрители? Что сказали? Как его вышвыривали из Аббатства? Читая, Дауд зацепился за фамилию «Пендлтон». Речь шла о неких Моргане и Кастисе, вероятно родственниках его знакомого лорда. Дауд встал — слишком резко, видимо. В глазах потемнело, его несильно качнуло, так что пришлось сесть обратно. Он тяжело вздохнул, почувствовав легкую тошноту. Поесть бы что-нибудь тоже было неплохо, со всей этой беготней он о еде совершенно не вспоминал. Переждав головокружение, Дауд выскочил на крышу, глубоко вдохнул свежий воздух и побрел в сторону паба. Голова теперь была тяжелой, резко навалилась усталость, о которой и не пахло в то время, как он лежал в постели. Возвращаться Дауд уже не стал, с трудом подавив желание просто лечь на одну из плоских крыш и не вставать. Дауд спустился на землю у «Песьей ямы» и зашел через дверь. У него создавалось впечатление, что Хэвлок с Пендлтоном не делали вообще ничего, только сидели здесь, разговаривали и пили. Здесь же был и Мартин, они втроем что-то оживленно обсуждали, сидя за одним столом, но моментально замолкли, как по нажатию кнопки, стоило Дауду войти в помещение. Он подошел и без приветствий шумно уронил на пыльный стол, за которым они сидели, тяжелый дневник. — Как легко вам, однако, все это дается, — сказал лорд Пендлтон, потянув к дневнику руки. Дауд приподнял брови, но не стал никак комментировать или переспрашивать. — Как поживает лорд-защитник? Говорить с ними о Корво не хотелось. — Прекрасно, — процедил Дауд через силу. — Что же касается Верховного Смотрителя… — Я не убил его, — вздохнул Дауд, — я клеймил его как еретика. Лорд Пендлтон тут же раскрыл рот, чтобы возмутиться, но так и не издал ни звука под его взглядом. Дауд понимал: мертвый никогда проблем не создаст — в отличие от живого в каком-либо состоянии. Корво был тому доказательством, например. Однако бывший смотритель Мартин смотрел с каким-то восхищенным ужасом. Будто он о подобном даже думать не смел, а Дауд сообщил об этом обыденно, как о погоде. Эффект ему даже понравился. — В таком случае проблем он больше не доставит, — сказал Мартин медленно, не сводя с него глаз. В его взгляде читался какой-то восхитительный суеверный страх: Дауд подумал о том, что, может, так же он сам смотрит на Корво, когда тот стоит слишком близко. — Вы уверены? — спросил лорд Пендлтон. Мартин кивнул. Больше нравиться Дауду он, конечно, не стал, но смотреть на него теперь было не противно. — Полагаю, теперь я могу отправиться за леди Эмили, — сказал он, и лорд Пендлтон взглянул на него как-то нехорошо. — Вы читали дневник. Дауд посмотрел на него, мысленно вспомнив все серконосские оскорбления. Вслух он их не выдал. Такое возмущение могло бы показаться почти подозрительным, да только это был лорд Пендлтон — они взаимно друг друга не любили. Впрочем, у Хэвлока на лице застыло странное досадливое выражение. — Вы платить собираетесь или как? — поторопил Дауд. Лорд Пендлтон метнул на него злой взгляд и поджал губы. — В прошлый раз нам показалось, деньги не слишком вас интересуют. — Хватит паясничать, — оборвал вдруг Хэвлок. У лорда Пендлтона лицо покрылось красными пятнами. — Заплатите нашему партнеру. Лорд Пендлтон поджал губы и кинул в Дауда деньгами. Тот кошель поймал, подкинул в руке и сунул в карман, а потом отвесил шутливый поклон. Хэвлок не изменился в лице, Мартин странно улыбнулся — самыми уголками губ, а лорд Пендлтон покраснел еще сильнее и вдохнул будто через силу. Дауд остался доволен. — Мои братья в парламенте представляют большую силу, они представляют целый блок, — сказал лорд Пендлтон, справившись с собой и взявшись листать дневник. — Мы не сможем избавиться от лорда-регента, пока его положение настолько устойчиво… — Они должны умереть, — вставил Мартин. Лорд Пендлтон взглянул на него. Было похоже, что своих родственников он очень не жаловал. — Они часто проводят время в «Золотой кошке», — сказал он медленно. — Порой целыми сутками. Вы должны убить их. Дауд с досадой подумал о том, что в «Золотую кошку» при таком раскладе, скорее всего, придется лезть среди бела дня. Он не ответил, лишь едва заметно кивнул. «Ради Чужого, — вдруг подумал Дауд, и внутри неприятно заскребло, — столько шагов, а ведь достаточно просто показать людям настоящего убийцу». — Мы полагаем, леди Эмили вы тоже собираетесь оставить у себя? — спросил Хэвлок медленно. — Правильно полагаете. — Что наследнице делать среди убийц? — процедил лорд Пендлтон сквозь зубы. — Я уже говорил, что сейчас едва ли есть место безопаснее, чем среди китобоев, — Дауд хмыкнул. — Разве что Бездна. У Мартина с лица исчезла улыбка, он выглядел так, будто слова ударили его по щеке. Интересно, если показать ему руну или метку, он и вовсе сознание потеряет? Дауд решил не проверять, хотя руки просто чесались. — Но боюсь, что в Бездну путь дан не всем, — добавил Дауд и отступил на шаг назад. — Хорошего вам дня, и да будет на все воля Чужого. Культистов, похоже, эти трое не любили еще сильнее, чем наемных убийц. Особенно бывший смотритель. Дауд еще раз удовлетворенно окинул взглядом его лицо и ушел. Он прекрасно понимал, почему они все так нервничают от мысли о том, что Корво и Эмили будут среди китобоев. Безопасность их, похоже, не так уж и интересовала (особенно лорда Пендлтона), их больше волновали собственные рычаги давления и ниточки, за которые можно тянуть. Пока Корво и Эмили с Даудом — все ниточки в его руках. Титулы едва ли что-то значат, когда имеешь дело с группой наемных убийц. Лоялистам просто не нравится, что не только они могут диктовать условия. Скорее Дауд их использует, чем они его. В «Золотую кошку» идти один он не собирался. Дауд пока не совсем представлял, как незаметно вывести оттуда наследницу. Там ведь будет полно людей, всех их не передушишь. Разумеется, едва ли кто-то знает наследницу в лицо, но наличие ребенка в таком заведении уже достаточный повод для того, чтобы обратить на себя слишком много неудобного внимания. Нашли, конечно, где наследницу престола спрятать. Вернувшись к себе, Дауд сразу же рухнул спать, очень неудобно извернувшись. По пробуждении ныло все тело, и Дауд просто лежал вытянувшись, рассуждая о том, что жизнь все-таки боль. Солнце перестало заглядывать в дыру в крыше: наверное, сейчас было около четырех вечера. Было очень тихо, Дауд повернул голову и моргнул, всматриваясь через Бездну, насколько хватало взгляда. За стенкой он увидел нескольких китобоев, но Корво нигде не было. Дауд встал с постели и тихо вышел в коридор, скользнул мимо своих людей и добрался до комнаты, которая выделена Корво. Тот лежал в своей постели, спал, отвернувшись от дверного проема. Дауд моргнул, взглянул на него через Бездну, но Корво никак не выделился в ней. Он остался точно таким же сизым, как и весь остальной неодушевленный мир. Желтым в Бездне всегда едва-едва подсвечивалась жизнь, а в Корво ее будто не было. Дауд сглотнул. Выглядело это неправильно. Он отступил на шаг, отвернулся и поскорее ушел, стараясь справиться с волнением. Усмирение отсекает людей от Бездны. В каком-то смысле, делает их невидимыми для нее. Это объяснимо, но жутко. И очень неправильно.