Disheartened

Дауд

Чужой с портрета смотрел с неизменным холодным снисхождением. Дауд сидел на полу, так что глядел на него снизу вверх. Сочные синие гортензии за последнюю пару дней неожиданно разрослись так, что стали цепляться за неаккуратные доски на потолке. У Чужого бывали какие-то приступы внимания, и тогда цветы начинали расти ненормально быстро, подпитываемые Бездной. Дауд такое очень любил: порой он мог уйти вечером, вернуться с утра, а цветы за это время заполняли половину комнаты. — Дауд. Он повернул голову, услышав свое имя. Корво стоял в дверном проеме, светил клеймом на лбу и в больших пальцах вертел руну. Дауд сжал зубы покрепче, чтобы не отвести от него взгляда. На Корво было так неприятно смотреть. Дауд даже коротко взглянул на него через Бездну: Корво не выделялся, был для нее невидимым. — Я здесь, чтобы пожелать удачи в спасении моей дочери. Дауд поперхнулся. — Эмили — твоя дочь? — спросил он медленно, сипло, практически в ужасе, заставив себя подняться на ноги. — Да, — ответил он спокойно, и у Дауда дыхание оборвалось. В груди сжалось, сдавило так, что он едва мог вдохнуть. Это было уже слишком. Слишком. Он предпочел бы не знать. — В чем дело? — переспросил Корво, и Дауд мотнул головой. — Нормально все, — прошептал он сдавленно. Нормально ни черта не было. Дауд не понимал, почему эта новость настолько выбила его из колеи, но слышать о родстве наследницы и лорда-защитника было страшно. Много. Дауд десятки детей оставил без отцов и матерей. Но Эмили ведь была особенным ребенком, так? Корво даже не помнит, что любит ее. Во рту у Дауда пересохло. Ему все меньше верилось в то, что хоть что-то можно исправить. Оказалось, сломал он гораздо больше, чем планировал сломать, и теперь понятия не имел, что делать. Корво подошел ближе, смотря на портрет Чужого пустым взглядом. Дауду стало не по себе. Опять появилось острое чувство неправильности происходящего. Чужой тоже не может видеть Корво? Если так, то это практически пугало. Мысль о том, что Чужой в чем-то ограничен, нервировала. — Не знаю, как они узнали о моей связи с Бездной, — поделился вдруг Корво. Дауд застыл, будто его движение могло спугнуть откровение. — У меня никогда не было ни рун, ни амулетов, я никогда не посещал святилища. — Многие люди связаны с Бездной, — отозвался Дауд неохотно. — Так или иначе. В любого ткни — велик шанс, что попадешь. Может, они просто блефовали и попали в точку. Корво пожал плечами. — Я помню, что иногда видел… сны. Что-то вроде, — продолжал он, продолжая вертеть руну в пальцах. В его больших руках она казалась очень маленькой. — Во сне я разбивал чашку, а потом это же происходило в реальности. Но я никогда об этом никому не говорил, так что… факт того, что Кемпбелл действительно мог как-то узнать, просто любопытен. В ответ Дауд осторожно спросил: — Ты бы хотел избавиться от клейма? Корво оторвал взгляд от портрета Чужого и посмотрел на Дауда. — Теперь, когда я знаю, что это такое, нет, — ответил он. У Дауда холодок пополз по спине. Он слышал, что все усмиренные так отвечают, но услышать это самому оказалось… гадко. — Почему? — Чувствовать было… не очень приятно? Особенно в последние месяцы перед ритуалом. Я даже помню почему. Дауд услышал укол осуждения и злой язвительности, но ему наверняка всего лишь почудилось. Усмиренный не мог ни злиться, ни осуждать. Это просто он пытался найти в Корво то, что сам ощущал по отношению к себе. Дело это было глупое и гиблое, так что Дауд больно прикусил язык и заставил себя сказать: — Мне пора, — Дауд взглянул на портрет Чужого, — можешь остаться здесь. Он на всякий случай обошел Корво по дуге, размер которой позволяла комната. С Пендлтонами связываться не хотелось. С одной стороны, это было необходимо, чтобы пошатнуть положение лорда-регента. К тому же, Дауд хоть кому-то из Пендлтонов сможет перерезать горло. С другой стороны, внутри скреблось совершенно глупое и детское желание позлить Тревора. Это ни к чему не приведет, конечно, и никак не поможет. Браться за них самостоятельно не очень-то хотелось. Дауд перебрал в голове варианты и подумал про Слэкджова. С ним китобои почти не пересекались. Ремесло у них было похожее, но Дауд предпочитал держать с подобными бандами нейтралитет, а не «дружить». Дружба всегда влекла за собой кое-какие обязательства, которые Дауд не хотел на себя накладывать. Аристократов Слэкджов не любил так же, как и Дауд: вполне вероятно, у него был на примете какой-то способ, чтобы избавиться от Пендлтонов, но он не будет помогать по доброте душевной, попросит что-то взамен. У Дауда нет на это времени. Быстрее будет убить их — да и дело с концом. Но сначала Эмили. «Золотая кошка» была местом, с первого взгляда производившим практически приятное впечатление. Заведение для элиты, жутко дорогое, глянцевое, буквально дышащее шиком. При детальном рассмотрении, конечно, легко вскрывалась вся гниль. Лезть туда не хотелось страшно. Дауд остановился на крыше соседнего здания — оно было заброшено — и присел на черепицу. Окатив холодом, Билли и Томас показались сзади. Дауд устало потер лицо. — Ищите Пендлтонов. Я займусь наследницей, — сказал он, не испытывая никакого желания вставать с места. В колене опять щелкнуло, стоило Дауду встать. — Я тут как-то была, — сказала Билли неожиданно. Дауд посмотрел на нее удивленно. — Из-за заказа, — добавила она с плохо сдерживаемым раздражением. — Наверху под крышей есть жилые комнаты, вполне вероятно, что наследница там. Дауд кивнул. Здание «Золотой кошки» было в изобилии украшено балконами, широкими карнизами, и особого труда добраться до них не составляло. Внутри «Золотой кошки» было отвратительно. Пошлый красный оттенок оббивал стены, потолок и пол. Дауд поморщился и направился вправо: красная обивка там резко обрывалась — вероятно, это были помещения не для посетителей. Томас пошел дальше, Билли свернула вместе с Даудом и шепнула, что здесь она и была. Дауд кивнул, отправил Билли за Пендлтонами и неспешно побрел вверх. Было тихо, он периодически проверял наличие людей вокруг через Бездну. Дауд поднялся до последнего этажа и окинул взглядом коридор. Было тихо и пусто, он прислушался, а потом взглянул через Бездну. За некоторыми дверьми он увидел слишком высокие для ребенка фигуры, а потом, наконец, сжавшуюся маленькую фигурку. Ему показалось, что это было ненормально просто, стало даже тревожно от того, насколько быстро он нашел Эмили. Пендлтоны настолько увлеклись собой? Дауд толкнул дверь — она поддалась на удивление легко — и увидел ее. Эмили увидела его тоже, вздрогнула, в ее детских глазах мелькнуло узнавание, и она шарахнулась в дальний угол. Дауд сглотнул, внутри заскребло, но он тихо шагнул в комнату и закрыл дверь. Она не закричала, хотя именно этого Дауд от ребенка и ожидал. — Леди Эмили… — Я знаю тебя, — проговорила она, и в голосе Дауд услышал ненависть. Настоящую, совершенно недетскую ненависть. Дети не способны ненавидеть вот так. Дауд не чувствовал ее бессилия. Он не знал, как это может быть, но казалось, что Эмили способна обратить свою ненависть в действия — в самые настоящие действия, которые принесут самый настоящий вред, самую настоящую боль. Она выглядела так, будто была способна отплатить и была в этом просто уверена. И — как глупо! — Дауд в эту уверенность поверил моментально. Он, наемный убийца со стажем, носящий метку Чужого, поверил в то, что десятилетняя девочка способна его уничтожить. Ни секунды ему не было за эту веру стыдно. Она ведь уже начала — ее яростный взгляд, в котором не было ни грамма отчаяния, высверливал ему сердце. Что как не убийство матери может настолько ожесточить ребенка? Эмили явно обычным ребенком не была. Нет, обычный ребенок бы сломался и рыдал несколько месяцев кряду. Дауд знал, как это. По себе знал. А Эмили не плакала, по крайней мере теперь. Эмили была настоящей яростью во плоти. Опасной, дикой и готовой вцепиться Дауду в глотку. — Леди Эмили, прошу вас, у нас не так много времени, — сказал он, справившись с собой. Дауд, как же низко ты пал, раз тебя взглядом и тремя словами смогла напугать десятилетняя девочка. Чужому должно быть смешно. — Нам нужно уходить. — Ты привел меня сюда, — ответила она недобро, прищуриваясь. — Я знаю, — Дауд не стал подходить ближе. Будто действительно опасался, что она шпилькой для волос вспорет ему горло. Он пытался уверить себя, что стоит так далеко, потому что не хочет напугать ее еще больше. — Я отведу вас к вашему отцу. В глазах у Эмили блеснуло. Она вскинула голову, приподнимая брови, заинтересованно окинула Дауда взглядом и сглотнула. — Откуда ты знаешь, что он мой отец? — спросила она как-то напряженно. Дауд догадывался, что Эмили не часто называла Корво папой, если вообще называла. При дворе слишком много условностей. — Он сказал мне об этом. Она прищурилась и вскинула подбородок. Странно, совсем не по-детски хмыкнула. — Леди Эмили, прошу вас, идемте со мной. Мне нужно вытащить вас отсюда, я отведу вас к Корво. — С чего вдруг? — спросила она резким, не терпящим возражения тоном, и Дауд растерянно вздохнул. — Я пытаюсь… исправить то, что могу. — Это исправить не получится, — сказала она зло, но больше ничего расспрашивать не стала и подошла со спокойным достоинством. Точно наследница императрицы. Дауд подавил глупое желание взять ее за руку, чтобы вести. Он встряхнул головой, и они вместе вышли в тихий коридор. — Здесь есть вход для особых гостей, — сказала Эмили будто неохотно. — Там обычно никого нет, так что через него можно уйти незаметно. — Понял, — ответил Дауд глухо и позвал Билли. Та оказалась рядом через несколько секунд: Эмили испуганно отшатнулась, но очень быстро взяла себя в руки, сжимая кулачки. — Пойдете с ней, леди Эмили, — сказал Дауд, во рту было сухо. Эмили очень нехорошо посмотрела сначала на него, потом на противогаз Билли. Она наверняка слишком хорошо помнила, как человек в таком противогазе схватил ее, оттаскивая от мертвой матери и отца, а потом унес ее из родного дома. — Понятно, — буркнула она и вскинула подбородок. — Меня не жди, — бросил Дауд Билли. Та кивнула. — Мне нужно еще кое-что сделать. Эмили посмотрела так, будто знала, что он собрался убивать. Дауду от этого взгляда неожиданно стало совестно. Он проследил за тем, как Билли с Эмили скрылись в коридоре; Билли не стала поднимать Эмили на руки, хотя так было бы быстрее. Дауд, наверное, догадывался почему. Хотя порой ему казалось, что вину среди своих людей ощущал лишь он один. Он сильно встряхнул головой, крепко сжал рукоять меча и сосредоточился на Пендлтонах.

***

— Я же сказал не ждать меня, — бросил Дауд, нервно посмотрев на Эмили. Та ковыряла отошедшую черепицу каблучком. Томас остановился позади Дауда, будто опасался к ней подходить. — Да ты вообще много что говоришь, — буркнула Билли в сторону. Она была будто обижена на то, что ее оставили нянчиться. Дауд услышал, но ничего говорить не стал. — Ее Высочество высказали желание дождаться. Дауд опять уставился на Эмили. Эмили смотрела на черепицу, но Дауду показалось, что она немного зарделась. — Мне понравилось на крыше, вот и все, — сказала она. Дауд не стал отвечать, длинно вздохнул и сунул меч в ножны. — Идем. Ее Высочество все же пришлось взять на руки. Так было быстрее. Эмили побрыкалась, потом изобразила оскорбленную невинность, но очень скоро перестала строить из себя черти что, и Дауд наконец увидел в ней ребенка. Ребенка, который радуется ветру в лицо и скорости, который хватается пугливо за плечо, стоит неосторожно и слишком резко двинуться. У Дауда немного отлегло от этих мыслей. Такую Эмили было видеть чуть спокойнее. Но ее руки у его шеи все-таки немного нервировали. Будто ее тонкие маленькие руки смогут переломить ему шею. Дауда переодически тянуло отцепить ее от своей шеи и передать Билли или Томасу. До затопленного квартала добирались недолго. Дауд поставил наследницу на пол, как только они оказались внутри (через крышу, естественно). Она по-свойски огляделась. Дауду подумалось, что это место подходит для будущей императрицы не больше, чем сомнительное заведение для богачей. Эмили внимательно посмотрела на него и сказала: — Я хочу увидеть своего отца. Ее голос чуть вздрогнул на последнем слове. Настолько она не привыкла его произносить. Но Дауд кивнул и по привычке взглянул через Бездну. Это ничего не дало, Дауд выругался про себя и окликнул Томаса, чтобы тот позвал Корво. Тот зашел через полминуты и поднял на них безразличный взгляд. — Корво! Эмили бросилась к нему, быстро застучала каблучками по лестнице, как только увидела, вцепилась в его широкие ладони, схватилась, стремясь обнять как можно крепче. У Дауда встал холодный ком в горле, когда он увидел, что Корво в ответ лишь посмотрел, чуть склонившись к ней. Обнимать в ответ он не спешил. Эмили отстранилась, уставилась на его ничего не выражающее лицо, на клеймо, и требовательно дернула его за руку. — Корво? «Ради Чужого, да ответь ты ей, это же твоя дочь!». Дауд сжал губы до того, что они побелели, лишь бы слова не вырвались. Корво не ответил. Он спокойно посмотрел на нее и лишь только обронил: — Хорошо, что вы здесь, леди Эмили. Эмили сморщила нос и отстранилась от него, смотря сконфуженно и потерянно. Она сглотнула, посмотрела на Дауда, будто ища какой-то поддержки, а потом опять уставилась на отца. У нее в глазах блеснуло влагой. Дауд смотрел и не верил. Эта же девочка всего несколько часов назад практически напугала его решимостью и жаждой мести в своем взгляде, а теперь она неожиданно расплакалась из-за того, как Корво на нее посмотрел. Ради Чужого, эта семья сведет его в могилу. Билли появилась в дверях, и Эмили чуть не врезалась в нее, сбегая. Билли вздрогнула, шарахнувшись от ребенка как от огня, и посмотрела на Дауда. Тот так и стоял в растерянности. Это все было слишком. Он чувствовал, как решимость утекала сквозь пальцы. Как он все исправит? — Подготовьте девочке какую-нибудь приличную комнату, — проговорил Дауд с трудом, спустившись. Билли кивнула, больше ничего переспрашивать не стала и ушла вслед за наследницей. — Почему она убежала? У усмиренного был монотонный приятный голос. Дауд прикрыл за Билли тяжелую дверь и длинно вдохнул, пытаясь справиться с собой. В груди пекло и бушевало, метку покалывало. Корво же спокойно сидел на скрипучем старом стуле, сложив руки на коленях. Его взгляд выражал лишь безмятежное спокойствие — Дауду оно все еще казалось жутким. Ему, знакомому с Чужим достаточно близко, усмирение виделось участью худшей, чем смерть. До Корво он никогда не общался с усмиренными близко. А теперь вот стал причиной появления еще одного такого. — Потому что… это сложно. Корво склонил голову вбок. — Сложно? — Ты ее отец. — Я знаю. Корво был настолько невозмутим, что хотелось приложить его виском об косяк, чтобы посмотреть, изменится ли выражение лица. — Ты не ведешь себя как ее отец. — Я помню, что был очень к ней привязан, но не помню почему. Дауд провел ладонью по лицу. — Я помню, что у меня так колотилось сердце и очень холодели руки, — сказал Корво вдруг, и у Дауда мурашки по спине поползли, когда он поднял глаза: Корво смотрел на него в упор, моргая редко, не разрывая зрительного контакта. В пустых глазах бликами играла свеча. — До ритуала. Но я не помню почему. — Потому что тебе было страшно, — отозвался Дауд хрипло. — Я не помню, что такое страх. Как же это сложно. С ним так невыносимо сложно. Как это закончить? Как исправить? Дауд сжал губы и отвернулся от Корво. — Лучше побудь с дочерью, — бросил он через плечо раздраженно и направился к своему личному святилищу. — Не похоже, что она очень рада меня видеть, — сказал Корво. Дауд вздрогнул и обернулся к нему, посмотрев с закипающей злобой. — Она рада. Только не такому тебе, она ждала, что вернется к любящему отцу, а не… — Я не могу любить. Дауд закрыл глаза. Вдохнул, чувствуя, как едва-едва загудела метка. Он встряхнул ладонью и посмотрел на Корво опять, и где-то в груди болезненно закрутило. — Хотя бы сделай вид, что ты ее любишь, — проговорил он с трудом, дышать вдруг стало так сложно. Корво пожал плечами и прошел мимо него, легко задев плечом. На Дауда дохнуло его теплом, он жадно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и запрокинул голову к небу. Сердце заколотило по горлу. — Аттано, какой же ты невозможный, — прошептал он сипло, когда за Корво закрылась дверь.