Disheartened

Дауд

— Мастер Дауд, у нас проблемы, — Томас звучал испуганно и заполошно. — Смотрители каким-то образом узнали наше местоположение и… — Что? Дауд, наверное, прозвучал слишком грозно и громко. Он только вернулся на базу, плечо еще горело после того, как его оцарапало горячей пулей. Томас даже заткнулся и помедлил прежде чем начать говорить опять. — Смотрители ищут вас, крушат все вокруг, некоторых наших захватили. Их главарь сейчас в вашей комнате, и… — Что с наследницей? — оборвал его Дауд. — И с Корво? — Я не знаю, но их едва ли будут убивать. — Как они вообще попали сюда? — Дауд практически рычал, и Томас неопределенно и нервно дернул головой. — Идем. Я за главарем, ты попробуй вытащить остальных. Томас кивнул и исчез из поля зрения, отправившись вперед. Дауд не стал так торопиться. Поднявшись на верхние этажи полуобвалившегося здания, Дауд прислушался. В отдалении слышались шаги, шумно скрипели прогнившие половицы. Дауд моргнул, глаза ему затянуло черным, и Бездна показала людей. Людей было много. Китобоев Дауд нигде не видел, он их почти не чувствовал. Только Томаса, он был неподалеку. Билли Дауд не чувствовал совсем. Он выругался себе под нос и достал меч. Торопиться нельзя, смотрители могут просто убить схваченных китобоев, если поднимется тревога. Впрочем, мысли по поводу неторопливости исчезли, стоило наткнуться на первых же смотрителей: они ничего не делали, только ходили туда-сюда по коридору, иногда проверяя полки, сундуки и столы, наверное, ища руны или амулеты. Дауд наплевал на неторопливость и бросился. Он снес смотрителю голову — та грузно упала к его ногам, громко бряцнув маской. Второй дернулся, рванулся на него, но даже сделать шага не успел, как Дауд пробил ему грудь мечом. От ярости его практически колотило. Идеальный план по спасению империи вдруг стал таким шатким, глупым, будто вот-вот рухнет. Или уже рухнул! Дауд встряхнулся и бросился дальше, слишком громко топая по гнилым доскам. Его услышали: Дауд увернулся с траектории выстрела, выбил пистолет у очередного смотрителя из рук и перерезал ему горло. Он не был намерен щадить ни одного. Теперь Дауд торопился. Он перемахнул на соседнее здание, вскрыл горло еще троим и поскорее перерезал веревки, держащие двух его китобоев. Те не стали тратить время на благодарности, лишь кивнули ему и рванули искать остальных. До своего кабинета Дауд добрался достаточно скоро. Смотрители уже всполошились, жутко нервничали. Эмили тщетно пыталась вырвать руку из лапищи одного из них. Тот не обращал на нее никакого внимания. Корво спокойно стоял рядом со смотрителем без маски, который, судя по всему, был здесь главным. От усмиренного, похоже, просто не ждали никакого сопротивления, поэтому его никак не обездвижили. Эмили шумно и обиженно звала Корво и пыталась колотить держащего ее смотрителя кулаком. Это, конечно, ничего не давало. Врываться просто так теперь нельзя, Дауд это понимал. Может задеть и Корво, и Эмили, и… Ради Чужого. Корво вдруг рванулся настолько стремительно, что никто не успел среагировать. Он пихнул смотрителя без маски вбок, выхватил у него меч и одним слитным движением отрубил руку, которая держала Эмили. Эмили взвизгнула очень громко — так, что стало действительно страшно. Кровь брызнула и попала на ее посеревший от пыли костюм. Эмили отскочила, кинулась под ближайший стол, а Корво без лишних промедлений добил смотрителя и, продолжив движение мечом, перерезал горло главарю. На крики и звуки тут же начали сбегаться остальные, и теперь Дауд перестал осторожничать. Корво, увидев его, приветственно кивнул, и через секунду в помещение вбежал шарманщик. Дауд громко выругался и кинулся вбок. Музыка ударила по ушам, метку прострелило огненной болью. Дауд перехватил меч поудобнее, хотел броситься за стену, чтобы спрятаться хоть как-то, но Корво среагировал быстрее. Он поднял с одного из трупов пистолет и выстрелил. Музыка оборвалась, шарманщик упал набок. Дауд шумно вдохнул, ощутил Томаса и еще нескольких китобоев совсем рядом и позвал их. Они ждать себя не заставили, и скоро пол был просто залит смотрительской кровью — она просачивалась через гнилые доски и наверняка капала с потолка нижнего этажа. Дауд остановился, чтобы отдышаться. Метку кололо от частого использования. Он посмотрел на Корво: тот, казалось, вовсе не запыхался. Он был сильно испачкан в крови, она попала даже на волосы. Томас подступил ближе и сказал: — Я нашел почти всех: четверых убили, большинство схваченных освобождены, но остались еще. Смотрителей же уже не так много и… — Убить их всех, — оборвал Дауд. Томас кивнул и исчез, за ним исчезли остальные. Дауд повернулся к Корво. — Я могу помочь, — сказал он, и Дауд мотнул головой, указывая на Эмили лезвием: — Ей помоги. Он не стал дожидаться ответа и бросился за остальными. В итоге долго возиться со смотрителями не пришлось. Их оказалось недостаточно, чтобы справиться с таким количеством людей, связанных с Бездной. Сообщение о том, что происходит, они передать Аббатству тоже не успели, так что время выиграть получилось. Дауд, окончательно измазавшись в крови, остановился на крыше одного из домов, чтобы отдышаться. К нему стеклись китобои, Томас доложил о том, что все смотрители мертвы. — Как эти проклятые смотрители нашли нас, — шикнул Дауд себе под нос, не надеясь ни на какой ответ. — Это моя вина. Дауда дернуло изнутри, он уставился на неясно откуда взявшуюся Билли, напряженно застыв. Ее лицо не было видно за противогазом, и он был почти этому рад.  — Я сказала Далиле и остальным бригморским ведьмам, где мы прячемся. Она хотела, чтобы я предала тебя, но я не смогла. У Дауда сперло дыхание, по спине пополз холод. Билли сняла противогаз. Вид у нее был виноватый, но выглядела она спокойной. Не боялась. — Моя жизнь в твоих руках, — сказала она и вдруг опустилась перед Даудом на колени. Его затошнило. Выглядело это неправильно. Ради Чужого, почему все происходит именно так? — Уходи, — сказал Дауд недрогнувшим голосом, но внутри треснуло и разбилось вдребезги. В его жизни рушилось все, и он никак не мог удержать падающие осколки. Ради Чужого…. Билли вскинула на него взгляд, в нем читался ужас. Этот взгляд Дауд запомнит на всю жизнь. Будет видеть в кошмарах, от которых будет просыпаться в холодном поту. Но сейчас он смотрел в ее глаза наяву и никак не мог насмотреться. Наверное, она ждала смерти. И просто не знала, что делать с подаренной ей жизнью. — Уходи! Билли вздрогнула. Шарахнулась от него, вскочила на ноги и рванула по крышам прочь. Дауд смотрел, пока она не скрылась за очередным зданием. Вот и все. Дауд стиснул кулаки до боли, встряхнулся и окинул взглядом остальных китобоев. Те напряженно застыли, ничего не говоря, и Дауд не мог знать, о чем они думают. Впервые он пожалел, что все они носят противогазы, за которыми не видно лиц. — Чего застыли! Они вздрогнули, отмерли и поскорее исчезли из его поля зрения. Дауд жадно вдохнул, запрокидывая голову к мутному небу. Он снял перчатку и в порыве прижался губами к метке, зажмуриваясь. Ему нужно было почувствовать, что он с этим не один. Дауд ощутил, как мир обращает на него свое внимание, по спине поползла холодная дрожь, но ощущение быстро пропало, оставляя его пустым и разбитым. У Дауда в голове не укладывалось. Он встретил Билли, когда та была девчонкой, для которой мир был огромной разинутой пастью с клыками. Ну, как встретил. Это она его встретила, пошла за ним по пятам так, что он даже не заметил. А потом Дауд научил ее, как сделать так, чтобы это она пугала мир, а не он ее. Она была практически его дочерью. Наверное, так он к ней и относился. А потом что-то не доглядел. И убить ведь не смог, хотя следовало. Нужно было перерезать ей горло, чтобы никто из других китобоев даже думать не смел о том, чтобы предать его точно так же. Рука не поднялась. Билли считала, что он слишком мягок, теперь так наверняка считают и остальные. Дауду хотелось бы сбежать к воде, туда, где Ренхевен впадает в море, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он спустился вниз, спрыгнул к своему рабочему уголку и позвал Томаса; отдал ему приказ убрать смотрителей и проверить все ходы, укрепить их по возможности, а еще лучше завалить все, кроме какого-нибудь одного. Теперь правительство знает, где они находятся. Если Берроуз знает, что Корво и Эмили здесь… Дауд прикрыл глаза, зло стиснул зубы и судорожно вдохнул. Теперь, когда Билли сбежала, появилось желание догнать ее и прикончить. Только лишь на мгновение оно вспыхнуло, но очень скоро погасло практически испуганно. Он уже не смог один раз, не сможет и второй. Даже представлять, как он пробивает ей голову мечом, не получалось. — Наследница и лорд-защитник в порядке, — сообщил Томас, оказавшись сбоку — Дауд чуть не ударил его от неожиданности. Дауд кивнул и без труда нашел их, они сидели в комнате, отведенной Корво. Эмили была жутко бледной, у нее едва-едва дрожала нижняя губа, но глаза оставались сухими. Она крепко держалась за руку Корво: тот выглядел все таким же спокойным, пусть и был перемазан в крови, будто происходящее и вовсе нисколько его не задело… Ах, ну да. Не могло задеть. — Все закончилось, — выдохнул Дауд устало. — Я так понимаю, безопасность этого места теперь под большим вопросом, — сказал Корво, и Дауду захотелось его ударить. Не обсуждать же такие вещи при перепуганной девочке! — Вовсе нет, — процедил Дауд в ответ. Хотя Корво был, конечно, прав. Дауду хотелось немедленно лечь на пол и отключиться, лишь бы освободить голову от всех навязчивых мыслей. Он так устал от всей этой беготни. Дауд оставил их и завернул в комнату, где стояло его оскверненное ныне святилище. Холст был вспорот острым мечом, рваная рана легла поперек груди Чужого, края холста выглядели точно плоть. Дауд стиснул кулаки, ощущая вновь поднимающуюся ярость. Цветы были истоптаны и сорваны, остались лишь кое-где под потолком. Осколки разбитой руны отвергнуто лежали на полу. Дауд наклонился и осторожно поднял четыре самых крупных, перебирая их в пальцах. Как же он был зол. Дауд осторожно поправил края холста, но они, конечно, не сходились. Их хотелось зашить, но сейчас были проблемы посерьезнее. — После встречи с тобой у нее появилось желание стать убийцей. Дауда прошило мурашкам, он вскинул глаза на портрет. Он был поддернут сизой дымкой, тогда Дауд повернулся и в Бездне, просочившейся в мир, увидел Чужого. Все вокруг померкло, высветлив лишь его фигуру. — Тебя не хватало, — обронил он неосторожно и грубо, но на самом деле не было никакого желания язвить и препираться. — Она следила за тобой, училась. А когда ты проявил слабину, решила занять твое место. Дауд оперся на столешницу святилища. Метку покалывало, и это ощущение должно было его успокоить. Но не успокаивало. — Она уедет из города, — продолжал Чужой, голос его лился расплавленным золотом, звучал так, что очень хотелось слушать. — Она заплатит контрабандисту, и тот проведет ее через заставы. Поначалу она будет ждать симптомов чумы. Со временем, когда страх и отчаяние, которые въедаются в кости во время жизни в Дануолле, исчезнут, она возьмет новое имя и найдет как применить свои навыки. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Дауд устало. Плохо было настолько, что хотелось уснуть прямо здесь. — Когда-то ты сказал мне, что она лучшая твоя ученица. Ты любишь ее, Дауд. Тебе будет спокойнее знать, что она жива — где-то. Дауд устало подумал о том, что Чужой слишком хорошо его знает. Ему было тошно. Чужой наклонил голову и вдруг посмотрел куда-то вбок будто задумчиво. Обычно когда он говорит, то глядел в упор, так что это было что-то новое. — Она еще появится в твоей жизни, — обронил он. — И сыграет свою роль. Но до этого еще очень и очень долго. И исчез. Дауд обернулся на портрет и едва не поперхнулся. Истоптанные цветы снова приняли свою былую форму, маленькие лепестки аккуратно расправились и теперь дышали бархатным теплом. Дауд воспринял это как подарок, и от сердца немного отлегло. В ночь Дауд так и не уснул. Вместе с остальными китобоями он проверил периметр, убрал оставшиеся тела и завалил многие ходы. Было тревожно, но физическая работа помогала отвлечься. Весь следующий день Дауд злым волком бродил по этажам, китобои напряженно молчали и провожали его взглядами. Дауду хотелось рухнуть в Бездну. Вкусить застывшее время, лечь на холодный камень, плывущий в бесконечной синеве, и не думать ни о чем. Но Бездна его не забирала. Дауд злился. Чужой не чувствовался в воздухе, будто вовсе отвернулся и нисколько не интересовался всем тем, что происходит сейчас. Конечно, основное шоу он уже посмотрел. Только к полудню Дауд наконец умылся, оттер макинтош от крови, отдышался окончательно, но уснуть не смог. До вечера он просто ходил по округе, стараясь забить свои мысли чем-то нейтральным, но ничего не выходило. Он постоянно думал о том, что Чужой сказал о Билли. Сомнения глодали Дауду кости, правильно ли он поступил, что просто отпустил ее. И где он ошибся, раз Билли от него отвернулась, спелась с ведьмой и хотела убить. Когда солнце село, Дауд вернулся в свою спальню. Внизу он увидел Корво, не стал его окликать, но тот сам неожиданно поднялся к нему. — Не ждал, что ты кинешься на смотрителей, — обронил Дауд негромко. Жесткая кровать манила к себе, на плечи навалилась тяжелая усталость, и очень хотелось ей поддаться. — Я должен был защитить Эмили, — ответил Корво. — Они были уверены, что раз я усмиренный, то не представляю для них опасности. Я решил воспользоваться этим заблуждением. — Весьма успешно воспользовался, должен отметить, — отозвался Дауд с усмешкой. — Я знаю. — Как Ее Высочество себя чувствует? — Она уже легла спать, — сказал Корво, Дауду послышалась в его голосе мягкость. Нужно было отправить Корво к ней. Эмили и так снились кошмары, насколько Дауд мог судить. После всего произошедшего сегодня она едва ли будет рада, если проснется от страха и окажется одна. Но вместо этого Дауд посмотрел на Корво внимательно, во рту у него пересохло, и под перчатками похолодели пальцы. — Останься, — сказал он. — На ночь. Корво внимательно на него посмотрел. Дауд в ответ посмотрел на его клеймо, за которое взгляд так и цеплялся. Дауд подумал, он откажется. Скажет, что это неразумно и в этом не смысла, и уйдет к себе. Но Корво неожиданно стал расстегивать свое пальто, и у Дауда внутри просто оборвалось. Он застыл, наблюдая за тем, как Корво снимает с себя одежду и оставляет ее на спинке стула, затем разувается и ложится на узкую койку к стене. Устроился Корво на боку, подпер голову рукой и застыл. Ради Чужого… Дауд отстегнул ремни с оружием, шумно положил их на стол. Потом он снял перчатки и стащил с себя тяжелый макинтош, торопливо расстегнул короткий камзол и остался в одной рубашке. Он лег на постель, она была настолько узкой, что не касаться друг друга не выходило, и по спине пополз лихорадочный жар вместе с мурашками. Дауд сложил руки на животе, и тут ту, что была отмечена, коснулись холодные пальцы. Дауд вздрогнул. Он уже не помнил, когда трогал кого-либо без перчаток. Корво обвел его метку кончиком пальца. Медленно, неторопливо, будто смаковал, пока Дауд пытался не умереть. Он упорно держал глаза закрытыми, пока сердце колотилось в горле. На прикосновение усмиренного метка никак не отзывалась. Обычно ее жгло или кололо, стоило соприкоснуться с Бездной или с теми, кто с Бездной связан. Но на Корво метка не реагировала, и от этого было как-то неприятно. — Какой он? — спросил Корво, и Дауд поперхнулся воздухом. — Не такой, как смотрители рассказывают, — отозвался он тихо. — Я не так много смотрителей в своей жизни слышал, — ответил Корво, и Дауд вздохнул. Он не очень-то умел рассказывать. — Он как океан, — сказал Дауд тихо первое, что пришло в голову. — Когда смотришь на него с берега, то видишь лишь ничтожный участок поверхности. Но на самом деле там целая толща черной воды, и иногда на ней играет солнце, а иногда она отражает свинцовые тучи. Он сглотнул, посмотрев на небо сквозь дыру в крыше. Ночь была на редкость безоблачной, и звезды помигивали в небе. Дауд чувствовал взгляд Чужого. Небо следило. — Он не хочет, чтобы люди погрязли в грехах, — продолжил Дауд тихо. — Ему все равно. — Видимо, не на всех, — сказал Корво и опять тронул его метку. Дауд посмотрел на него, моргнул, и мир отразился от Бездны, да только Корво все так же был его неодушевленной частью. — Видимо, — ответил Дауд тихо, смотря на его спокойное лицо, поддернутое сизым. Наверное, Корво даже не видел, что Дауду глаза топит черным, когда он смотрит вот так. По крайней мере, он ничего не говорил. Дауд был уверен, что не сможет заснуть. Он, кажется, никогда не засыпал, лежа с кем-либо в одной постели. Он был уверен, что сон не придет, Дауд не располагал роскошью доверять миру до такой степени, но в итоге он и сам не заметил, как уснул. От Корво не чувствовалось никакой угрозы, похоже, даже где-то на уровне инстинктов. Живое тепло рядом, а также спокойное сердцебиение и дыхание убаюкивали. Долго Дауд все равно не проспал. Из сна выдернуло так, словно его окатили ледяной водой. Он часто заморгал, дыша через сухие разомкнутые губы, встал и встряхнулся. Через дыру в крыше светили тусклые звезды. Дауд запрокинул голову и глубоко вдохнул свежий воздух. Не помогло. Кошмар был таким липким и холодным и все не отпускал. Дауд нервно походил по этажу, ледяными пальцами потирая лицо. Он встряхнул головой, посмотрел на метку Чужого (как редко он видел ее не сквозь перчатку) и прижался к ней губами. Это был его маленький ритуал, приносивший суеверное успокоение. Сейчас он едва ли помог. Корво, спавший у стенки, проснулся от его тревожной ходьбы, теперь он сидел и просто смотрел. На лбу у него было клеймо. В кошмаре клейма у него не было, и у Дауда сначала отлегло, а потом опять сжало внутри. Он встряхнул головой, быстро подошел и вздернул Корво на ноги. Тот вздрогнул, но сказать ничего не успел. Дауд обнял его. Прижал к себе теплое тело и с трудом переждал то, как у него кольнуло и на секунду замерло сердце. — Я не понимаю… — Заткнись, — отозвался Дауд резковато, и Корво послушно заткнулся. Дауд длинно выдохнул, крепче сжимая его в своих руках, притискивая к себе, жадно вдыхая запах волос. От Корво пахло пылью и воском. — Помолчи, Корво, просто помолчи. Корво не стал спорить. Обнимать в ответ он не стал тоже, похоже, слишком озадаченный происходящим. Или он просто не видел в этом смысла. У Дауда в голове не укладывалось: неужели он правда не чувствует? Неужели он правда не хотел, чтобы после всей боли хоть чье-нибудь прикосновение ее не приносило? От этих мыслей ныла голова. От душной безответности, от огромной толстой непробиваемой стены ритуала, от солнца у Корво на лбу. Дауд длинно вдохнул, немного отстраняясь, голыми ладонями зарылся в волосы Корво, приподнимая голову, и прижался губами к ненавистному клейму, задыхаясь. Корво не шевелился и молчал. Губы Дауду жгло. — Почему твое сердце так колотится? — спросил он все же через некоторое время. — Ты не поймешь. Корво почему-то хмыкнул: Дауду почудилась горечь. Только почудилась, Корво не мог сейчас ничего испытывать, и это так страшно выматывало. Корво хотелось ударить, чтобы увидеть в его глазах хоть что-то. Хотелось содрать с его лба клеймо вместе с кожей, да только это вряд ли что-то даст. Дауд отпустил его и сделал несколько шагов назад, нервно трогая свои губы пальцами, будто боясь, что их обожгло, или что они лопнули от прикосновения к клейму. Нет, все было в порядке. Сердце билось в горле, и ощущение было неприятным. — Ты ранен, — вдруг сказал Корво. Дауд тут же взглянул на плечо, оцарапанное пулей. Черт, он об этом забыл. Впрочем, это была просто царапина, она почти не болела, только расплывшаяся по рубашке кровь выглядела страшно. — Ерунда, — отмахнулся Дауд. Корво наклонил голову вбок. — Снимай рубашку, все равно нужно обработать. Дауд разомкнул губы, чтобы еще раз возразить, но тут же передумал и послушно потянулся к пуговицам.