Disheartened

Дауд

Если честно, Дауд ждал, что Корво посмотрит на него точно так же, как посмотрела Эмили, когда он пришел за ней в «Золотую кошку». Он ждал ненависти и злобы, ждал неприкрытого желания убить, но ничего этого не последовало. Корво смотрел испуганно, но боялся будто не его, а себя. Он тревожно глядел на метку Чужого на своей ладони, часто-часто дышал сквозь разомкнутые губы, и будто даже одного лишь света, льющегося через дыру в крыше, было ему уже слишком много. Корво щурился так, будто ему было физически больно, стремился спрятать взгляд, но в то же время, похоже, очень хотел видеть небо. Он был растерян. Вернувшиеся чувства слишком давили. Дауд, наверное, понимал. Понимал и говорить с ним опасался. Корво, похоже, опасался тоже. Они посмотрели друг на друга из разных концов коридора, случайно пересекшись: Дауд жадно мазнул взглядом по чистому лбу Корво, а потом опустил глаза на его руки, зная, что на левой теперь отпечатана метка Чужого. Корво в ответ тревожно отвернулся и ушел в комнату Эмили. Дауд не стал его окликать, чувствуя себя не вправе лезть в его искалеченную душу. К тому же у него были дела. Томас сообщил: Лиззи Страйд была в Колдридже. Колдридж. Опять. Дауд потер висок. После того как он настолько легко увел оттуда Корво, в Колдридже наверняка усилили охрану настолько, что туда теперь не проберешься просто так. Ох, как же Дауду не хотелось этим заниматься. С другой стороны, конечно, стоит вытащить ее оттуда — и она будет его должницей. Это то, что ему и нужно, но от одной мысли о возвращении в стены Колдриджа начинало подташнивать. Дауд вспомнил запах, и его передернуло. До вечера Дауд не мог найти себе занятия: за Лиззи все равно идти только ночью. Весь остаток дня он просидел у святилища, но Чужой молчал и даже не смотрел на него. Может, он был слишком занят Корво, которого так хотел прибрать к рукам еще до усмирения. Дауд почти что ревновал. Когда над Дануоллом потемнело небо, Дауд засобирался в Колдридж. Перед тем как отправиться, он, поддавшись порыву, заглянул в комнату к наследнице и задержал дыхание, будто боясь — оно окажется настолько громким, что будет способно разбудить. Корво лежал с Эмили в постели, обнимал крепко-крепко, как кошка котенка, накрыв их сверху своим пальто. Дауд сделал бесшумный шаг назад, закрыл дверь и поскорее ушел, чтобы не мешать им своим присутствием. Ему казалось, смотря на них, он нарушает все единение. Рушит все по новой, хотя, казалось, некуда уже больше (да и нечего). Лиззи Страйд не отняла у него много времени, к тому же она была легче, чем Корво, и нести ее было не так больно для спины и поясницы. Но Колдридж остался все таким же отвратительным местом. Систему безопасности там переделали, но особо сложнее не стало: Дауд обратил на это внимание сразу же и посмеялся про себя. Смотрителей отсюда убрали, шарманок нигде не было, так что справился он достаточно быстро. Заручившись обещанием ее поддержки, Дауд первым делом вернулся на базу и лег отсыпаться. Проснулся он от крика. Его дернуло: он вскочил, метка полыхнула и обожгла руку, но рядом никого не было. Он глупо заозирался, а потом посмотрел через Бездну. Внизу через стенку виднелись две фигуры: Корво сидел на постели, хватаясь за голову, а Эмили пугливо стояла в углу. Так продолжалось с полминуты, потом она отмерла и подошла к отцу ближе, кладя ладонь на сгорбленную спину. Ему просто приснился кошмар. Дауд длинно выдохнул и сел обратно на кровать, стукнувшись головой о стену. Он последил за ними еще несколько секунд и закрыл глаза, отсекая свой взгляд от Бездны, чтобы не нарушать их единение и не встревать в личное пространство. Он чувствовал себя не вправе. Корво разберется сам. Без него. Без убийцы, который сломал ему жизнь. У него есть дочь с недетскими глазами, за которую Корво будет держаться. Дауд отвернулся к стене, ткнулся в нее лбом и глубоко вдохнул, зажмурившись, чтобы побороть соблазн следить через Бездну. Он больше не смог уснуть: часто ворочался, чтобы найти удобную позу, но на такой постели это было невозможно. Кое-как дождавшись утра, Дауд сразу же выбрался сначала подышать на улицу, потом заглянул в святилище и грустно посмотрел на Чужого. Чужой в ответ смотреть не стал, но цветы росли все так же пышно. Это успокаивало — значит, Чужой все же следил и иногда обращал на него свое внимание. Дауд вернулся к себе и замер: Корво сидел на его постели. Горло сжало от тревоги, на Корво было тяжело смотреть. На его чистый лоб без клейма. — Я не хочу тебя убивать, — сказал Корво тихо. Голос его звучал устало и разбито. — Должен хотеть, но не хочу. Не смогу. Дауд напряженно притих. — Мне снилась Джессамина, — продолжал Корво едва слышно. — Ее голос сказал мне, что есть только один путь: убить тебя, но я так хорошо ее знал. Если это действительно она, — он поднял руку к лицу и посмотрел на свою метку. Дауд уставился на нее тоже, и где-то в животе скрутило, а собственную ладонь закололо мурашками, — то она просто… «Расстроена, что мертва?», — подумал Дауд с усмешкой, но вслух, конечно, не сказал ничего. Говорить было тяжело, но Дауд себя заставил: — Когда я убил твою императрицу и забрал дочь, — во рту моментально пересохло, и похолодели пальцы. Корво поднял на него потяжелевший взгляд, и на мгновение Дауд увидел мелькнувшую в нем ярость, смешанную с ненавистью. И это мгновение ощущалось правильнее всего, что происходило у Дауда в жизни последние месяцы. Но оно слишком быстро закончилось, — внутри будто что-то сломалось. Дауд представлял, как глупо это звучит для Корво. Убийца говорит о своих чувствах, а перед ним сидит человек, лишившийся всего и подвергавшийся пыткам полгода. — Твое раскаяние ничего не исправит, — ответил Корво сломавшимся голосом. — Кое-что оно исправить может, — возразил Дауд опасливо. — Ты здесь. Твоя дочь здесь. Мы вроде как заняты здесь тем, чтобы вернуть ее на трон. Корво потер лицо и громко, будто через силу, вдохнул. — Полгода я тебе не верну, — сказал Дауд медленно. Внутри ломалось по которому уже кругу, стеклянная крошка обсыпала легкие. Он почти мог слышать хруст. — Но вернуть твою жизнь и жизнь твоей дочери мы все еще можем. А потом вы никогда обо мне больше не услышите, даю слово. Я покину Дануолл. Наверное, слово убийцы для Корво ничего не значило. Но он лишь кивнул. А потом вдруг сказал: — Спасибо. Слово было похоже на пулю, вошедшую точно меж ребер. Дауд не сразу смог вдохнуть. Чтобы проветрить голову, он сбежал на крышу, где подышал немного, а потом, поправив амулеты на поясе, отправился по поручению Лиззи Страйд. Корабль все еще был ему очень нужен. Когда Дауд вернулся вечером, Корво стоял в его рабочем уголке и смотрел на большие доски, где поверх карт были прикреплены портреты целей. Больше всех остальных был портрет Джессамины. У Дауда внутри похолодело, когда он понял, что Корво только на него и смотрит: карандашный портрет, взятый в красный круг и перечеркнутый большим крестом. Внутри скрутило до выматывающей боли, когда он увидел, что плечи у Корво дрожат. И как он только не додумался сорвать все эти портреты и убрать подальше? Совсем об этом забыл. До того Корво ходил мимо, смотрел на перечеркнутое лицо Джессамины и ничего не говорил. Потому что ничего не чувствовал. Дауд осторожно его окликнул. Корво вздрогнул: его плечи закаменели, а потом он повернулся. У Корво были огромные заплаканные глаза. Дауд не был уверен, что люди физически способны плакать столько, но Корво бил все рекорды. А еще ему было простительно. Смотреть на его чистый лоб и на искаженное болью лицо было так непривычно. — Я уложил ее спать, — прошептал он. Корво опасался повышать голос: в самом начале он не мог с собой справиться и постоянно срывался на крик. Дауд молча кивнул, теперь тоже опасаясь, что не справится с голосом. Корво помялся, сглатывая, потом отвернулся от него и почему-то ушел наверх. Дауд последовал за ним, воспользовавшись переносом, оказался наверху раньше и сел на скрипучую кровать. Корво выглядел очень растерянным и разбитым. Он присел на постель Дауда, близко-близко, как делал десяток раз до этого. Только теперь он был способен на чувства. Похоже, чувств было слишком много: с Корво теперь было тяжело разговаривать, он впадал в истерику слишком просто и никак не мог это контролировать (на самом деле, с Корво всегда было невыносимо тяжело). Он заслужил рыдать столько, сколько ему хочется, без всякого осуждения. Корво нервно потер метку Чужого на тыльной стороне ладони, сжал-разжал пальцы и шумно вдохнул. — Ты как-то спросил, хочу ли я стереть клеймо, — прошептал он, голос скакнул и оборвался. — Я ответил, что нет, — он часто-часто заморгал и потер лоб. — Теперь хочу сказать, что ни за что не хочу оказаться в таком состоянии с-снова, — он запнулся, прикусил губу и поскреб метку опять. — Это больше никогда не случится, — сказал Дауд мягко, чувствуя себя глупо. Корво посмотрел на него и зачем-то кивнул. Когда он ушел, Дауд сорвал портрет. Бумага разошлась в его пальцах, как ему показалось, слишком громко. Он поднял взгляд к потолку, чтобы не смотреть, как в мелкие кусочки превращается портрет императрицы. Через несколько дней Корво стало лучше. Его голос перестал так сильно прыгать в интонациях, он легче справлялся с собой. Только по ночам он кричал все так же громко. Все окружающие тактично об этом молчали, хотя Дауд чувствовал, как китобои ходят встревоженными. Он иногда слышал их разговоры о том, что, может, Билли была права. Они обязательно затыкались, как только Дауд появлялся в их поле зрения, но почему-то Дауду было совершенно все равно на эти опасные звоночки того, что его и дальше будут предавать. Дауд понимал Корво, наверное. Все навалившиеся чувства проецировались через Бездну, отражались от нее, увеличивались в размерах и значимости и выливались в слишком яркие иллюзии. Иногда Дауд ловил отголоски его снов, липких и ледяных, похожих на черные воды, отравленные чумой, из которых никак не выбраться. Он знал, как это тяжело и мерзко, и избавиться от этого очень сложно. Особенно сложно, когда в одном пространстве заперты двое меченых, и у обоих есть проблемы со сном. Дауд никогда не оказывался в его снах, но ему казалось, он слишком к этому близок, и это было дико и неправильно: он очень боялся, что однажды это произойдет. В один из дней Дауд нашел его в своем святилище. Корво сидел на полу, спиной привалившись к стене, обняв колени, и смотрел на портрет Чужого, увитый цветами. Он не обратил на Дауда внимания, и тот, тихо подойдя, присел рядом, практически касаясь Корво плечом. — Я никогда не поклонялся Чужому, — прошептал Корво через несколько минут молчания. — Наверное, теперь самое время начать. Дауд хмыкнул. — И как ты себе представляешь поклонение? Корво замялся и пожал плечами. Дауд достал из кармана помятую сигарету и закурил. Он легонько стукнулся головой о стену, поднимая взгляд к потолку, выдохнул дым. Здесь, у святилища он почему-то казался особенно неземным. Корво неожиданно отобрал у него сигарету, не спрашивая, и затянулся. Дауд не стал возражать, но фыркнул, услышав едва сдерживаемый кашель. Сигарету Корво вернул, и Дауд, докурив ее, затушил окурок о лезвие меча. Метка от близости другого меченого была теплее обычного. Корво, похоже, тоже это чувствовал. Иначе бы, наверное, не протянул Дауду левую руку. Дауд, не задавая лишних вопросов ни себе, ни Корво, стянул перчатку со своей ладони, и взял Корво за руку, переплетая пальцы. Жаром пробило до нутра, выкрутило позвоночник, заставляя практически задохнуться. У Корво тоже сбилось дыхание. Он дернулся, сжал пальцы крепче и застыл будто в ужасе. Постепенно слишком острые ощущения притупились, стали мягче, и теперь держаться за руки было просто приятно. Это дарило чувство какого-то единения и… И дома. Дауд выдохнул, уставившись на портрет Чужого с раной в холсте. Корво неожиданно привалился к его плечу, сложил голову и затих опять. Дауд стал вслушиваться в его спокойное дыхание, закрыв глаза. Бездна текла сквозь них, и это ощущалось правильно. Так должно было быть всегда. Дауд ощутил, как на них обращает внимание сам воздух, и облегченно вздохнул. Чужой смотрел на них из Бездны, его взгляд наверняка заинтересованно блестел. Он не показывался, но Дауд мог сказать, что хорошо знает своего бога. По крайней мере то, как он может смотреть. Корво пошевелился и выпрямился. У Корво глаза были затянуты черной Бездной, и Дауд задержал дыхание. Это выглядело дико: его глаза, сейчас так похожие на глаза Чужого, казались больше, чем на самом деле. Дауд моргнул, и Бездна пленкой закрыла и его глаза. Он будто уставился на солнце, которое вдруг оказалось слишком близко. Корво удивленно воскликнул, одернулся и отвернулся, пряча взгляд. Дауд тоже не сумел удержать Бездну и прижал ладони к заболевшим глазам, жмурясь до всполохов. Бездна посмотрела на Бездну через отражения, и Дауд даже не понял, что он точно видел, но это было невыносимо. Корво рядом тяжело дышал. Дауд разомкнул веки и сначала испугался, потому что не сразу сумел что-либо разглядеть: перед глазами стояла яркая белая муть, силуэты в которой проступали очень медленно. — Больше мы так делать не будем, — сказал Корво надломлено. Дауд хмыкнул и сначала кивнул, но потом опомнился и ответил вслух: — Определенно. Корво несмело засмеялся. Смех у Корво был красивый. Эмили больше не смотрела на Дауда злой волчицей, и это как-то успокаивало. Дауд старался не пересекаться с ней в коридорах. Еще через пару дней он решил, что тянуть больше просто нельзя. Его китобои замечали снующих по кварталу смотрителей: они ходили прямо вокруг их укреплений и присматривались. Это нервировало. Он не знал, стал ли Мартин Верховным Смотрителем, но, может, если стал, то так он пытался обезопасить их и себя. Посылал смотрителей на разведку мелкими группками. В итоге через еще несколько дней Корво начал разговор о лорде-регенте сам. Пришел к Дауду и сказал, что пора. — Сначала нужно разобраться с Далилой, — устало ответил Дауд, думая о том, что когда Эмили вернут на трон, он будет отсыпаться сутки. — Значит, мое дело — лорд-регент, твое дело — Далила, — сказал Корво серьезно. — Но… — Без «но». Лорд-регент — моя забота и моя месть, — последнее слово Корво практически прошипел, и Дауду понравилась решимость и злоба в его голосе. — Далила же касается тебя, а не меня. Все честно. Дауду пришлось согласно кивнуть. — Хорошо, — согласился он, не став больше спорить. Отпускать Корво одного на это дело было почти… страшно. Дауд отдал распоряжение найти Корво пистолет и меч, и когда Корво взял его, взвешивая в руке, у Дауда внутри на мгновение похолодело. Он вспомнил, как легко Корво отрубил руку смотрителю одним выверенным движением. Так же легко Корво может снести голову ему. Но Корво лишь поигрался с мечом и положил его обратно на стол. — В таком случае мы выдвигаемся завтра, — сказал Корво полувопросительно, и Дауд кивнул. Он отцепил от пояса один из амулетов и протянул ему. Корво удивленно взглянул, но подарок принял. Метку на мгновение обожгло. К ночи небо заволокло тяжелыми тучами, от которых слипались глаза. Дауд услышал скрип двери внизу, затем последовали шаги, которые он без труда узнал, и так и замер не в очень удобной позе — вытянувшись на спине и руки сложив на животе. Корво походил по помещению, поднялся по лестнице и остановился возле кровати. Дауд задержал дыхание, продолжая прикидываться спящим. Он услышал возню, понял, что Корво разувается, и внутри екнуло так, что стало больно. Корво предпочитал оставаться на ночь с дочерью. Дауд как-то увидел их спящими вдвоем: они держались друг за друга, как две кошки, и Дауд особенно отчетливо ощущал, чего их лишил. А теперь он пришел — сам. Дауд побоялся вдыхать. Корво лег на край его постели, сжался на боку и на некоторое время перестал шевелиться. Дауду закололо руку. Он боялся его спугнуть, но дышать все же было нужно. Через пять вдохов Корво вдруг сдвинулся и прижался к его плечу. Дауд повернул к нему голову, не размыкая век, прикоснулся лбом ко лбу и ощутил рваное теплое дыхание на лице. Корво пошевелился: его отмеченная рука легла на отмеченную ладонь Дауда, и их обоих прострелило от ладони до плеча. Дауд непроизвольно дернулся, Корво дернулся тоже, и оба застыли. — У нас завтра большое дело, — прошептал Корво сипло. Дауд сглотнул. Ради Чужого, как же много всего. Дауд пойдет за Далилой. Корво пойдет за лордом-регентом. Почему-то с этого ракурса, из этой постели, следующая ночь казалась такой невозможно далекой. Через полминуты щеки Дауда коснулись влажные холодные губы, и у него дыхание перехватило. — Спасибо. За то, что делаешь все это. Дауд свистяще выдохнул. Неожиданно разораться, разрыдаться и впасть в истерический хохот захотелось самому. Все это было таким неправильным. Корво теперь чувствует, Корво связан с Чужим, и Корво лежит в постели того, кто убил его императрицу. Дауд не был уверен, может ли быть еще что-то более извращенное в его жизни. — Почему-то теперь все, что было до ритуала, кажется невыносимо далеким, — шепнул Корво, будто читая мысли. — Я не… я помню, как ты ее убил. Слышать об этом не хотелось, но Дауд смолчал. Он заслужил. — Я все помню, — продолжал Корво. — Но у меня нет сил ненавидеть. Особенно после того, что ты делал для нас. Я не чувствовал, но у усмиренных такая хорошая память. И я чувствую сейчас. — Хорошо, — ответил Дауд просто и тихо, на большее его не хватило. Сердце колотилось по горлу. — И ты ведь здесь, — прошептал Корво еще тише. Дауд подумал: он сейчас умрет на месте. — Ты вернул мне мою дочь. И меня. — Осталось вернуть твоей дочери трон, — прошептал Дауд, и Корво кивнул. — Все завтра, — ответил Корво, и Дауд молча с ним согласился. — Постарайся не умереть. Дауд хмыкнул. — Тебе того же. Проснулся Дауд от того, что услышал шаги Корво. Тот поднялся раньше и теперь собирался. Дауд слышал, как внизу он шумит пистолетом. Он встал, достал из сундука противогаз и спустился к нему. Корво только управился с портупеей, прицепив к ней пистолет и меч. — Возьми это, — обронил Дауд, протягивая ему противогаз. Корво приподнял брови. — Будет лучше, если они не увидят твоего лица. — Ты убиваешь не скрываясь, — хмыкнул Корво, но противогаз взял. — Я всегда был убийцей. Ты — сбежавший из тюрьмы лорд-защитник. Если ты попадешься лорду-регенту на глаза, то он узнает тебя и будет знать, куда давить. Если что. А еще убийца, прячущий лицо, всегда навевает больше страха. — Ну, кроме тебя, конечно. — Кроме меня. Я себе имя уже сделал. Корво коротко хмыкнул и надел противогаз. Он выглядел почти как китобой. — В этом неудобно, — пожаловался Корво. — Привыкнешь. Иди уже. Корво отвернулся, но вдруг замер и снял противогаз. Он глубоко вдохнул, поправил волосы, чтобы те не падали на лицо. Потом повернулся к Дауду, очень странно прищурился, подошел и вдруг поцеловал. Дауда прострелило по позвоночнику и больно отдало в левую руку. Поймать Корво он не успел. Тепло губ исчезло так же быстро и внезапно, как и появилось. Корво вернул на голову противогаз и сбежал через крышу, оставив Дауда с колотящимся сердцем.