Build Upon The Ruins

      — Твоё запястье в порядке, — сказала Ёсано, снимая очки. — Ты можешь снова бить в полную силу.       Акутагава лишь коротко кивнул ей в ответ. Она не ожидала от него чего-то большего и не обиделась на это. Парень всегда был исключительно плох в том, чтобы позволять кому-либо — даже медикам — заботиться о нем.       Девушка, которую Дазай, надо же, нанял зооняней, стояла в противоположном углу палаты. Расёмон послушно лежал в её руках. Рюноскэ немного пошептался с ней, когда они уходили; девушка кивнула Ёсано, прежде чем выйти за дверь. Её звали Изуми Кёка, если врач правильно запомнила, и девушка являлась одной из кандидаток в пилоты.       Ёсано громко вздохнула, как только осталась одна. Она пробыла здесь два дня, а уже чувствовала себя истощенной; при этом у неё болела спина и гудела голова. Ёсано бросила пристальный, но короткий взгляд на запертый ящик своего письменного стола, думая о сигаретах, которые там хранила. Там оставалась всего дюжина, но сейчас ей действительно захотелось выкурить одну, да и время еще было - оставалось около двадцати минут до первого испытательного «дрифта» «Двойного Черного».       Всё же она не закурила, но запихнула в карман пачку перед тем, как покинуть крыло.       В доке всё ещё кипела бурная деятельность после переезда. Последние пять егерей, которыми владело человечество, уже были целиком собраны, сталь их доспехов блестела на свету — за исключением «Когтя Тигра», на котором все еще были следы его последней битвы всего три дня назад, и большая часть его корпуса потемнела от копоти. Ёсано быстро прошлась от лазарета до лабораторий, махнув по пути встретившемуся Эдогаве. Они не остановились, чтобы поговорить, так как уже отметили воссоединение за напитками. В любом случае, он и так, наверное, шел в комнату для связи.       Акико подумала, что Коё уже должна быть там. И как бы Ёсано ни наслаждалась её присутствием, она не сильно спешила посмотреть, как будет разворачиваться испытание.       Как только она зашла в лабораторию, то остановилась, узрев открывшуюся ей картину.       Ёсано закрыла глаза и вдохнула как можно глубже.       — Что ты делаешь? — решительно сказала она.       Каджи пискнул так, что ни один человек не повторил бы подобного звука, после чего подпрыгнул и развернулся лицом к ней.       — Ничего, — ответил он, затаив дыхание.       Ёсано демонстративно посмотрела на гигантскую колбу, наполненную вязким чем-то, которую он пытался спрятать за своим хилым телом.       — Я провожу эксперимент, — признался он.       — Какой же?       — Это тебя не касается.       Акико шагнула ближе, и когда он попытался преградить ей путь, она посмотрела на него так свирепо, как когда-то смотрела на Дазая.       Каджи хныкнул и опустил свои руки.       Вблизи находившаяся в высокой стеклянной пробирке вещь выглядела знакомо.       — Это мозг кайдзю? — спросила она с недоверием.       Казалось, Каджи какое-то мгновение боролся между своим намерением хранить тайну и своей неисправимой потребностью в том, чтобы торжествовать.       — Это вторичный мозг кайдзю, — сказал он, и его голос был чем-то средним между досадой и гордостью. — Главный мозг вообще бы не влез в это помещение.       — Какого чёрта ты вообще делаешь что-то с мозгом кайдзю? Подожди, — она еще ближе вгляделась в пробирку, — он живой?       Одно из щупалец мозга двинулось и прилепилось к стеклу с противным всасывающим звуком.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты просто планируешь подвергнуть его вивисекции, — сказала она. Её пульсирующая головная боль усилилась.       — Я бы никогда не разрезал такую красоту, — обиженно ответил Каджи.       — Тогда какого чёрта ты носишься с живым мозгом кайдзю? Ты собираешься держать его у себя, как домашнего питомца?       О Каджи как о личности много говорило то, что он просто выглядел обдумывающим это, а не ужаснувшимся.       — Это не домашний питомец, — ответил он, покачав головой. — Я собираюсь вытянуть из него информацию.       — А, — сказала Акико. — Конечно. Тебе просто следовало сказать, если ты хотел поговорить с одним таким, Каджи. Уверена, что смогу убедить Накаджиму взять тебя с собой на задание в следующий раз.       — Пожалуйста, не надо, — прошептал Каджи с явной паникой в голосе.       Если отставить шутки в сторону, ей действительно хотелось узнать. Для неё не в новинку были части кайдзю, разбросанные по всем углам лаборатории Каджи, но она никогда не видела, чтобы тот использовал части мозга для чего-то, помимо препарирования. И явно не целый вторичный мозг, живой и извивающийся. Лицо самого Каджи покраснело так, что наводило на мысль об обмане, а не о простом смущении.       — Скажи мне, что ты планируешь, — приказала Ёсано.       Технически у неё не было никакой власти над ним, но Каджи точно знал лучше, чем большинство людей, насколько близкой она была к их боссу, поэтому он побледнел.       — Я… Я не могу.       — Давай, — её голос стал более ласковым, и она подошла к нему ближе, от чего его лицо покраснело и блестело в ярком желтом свете. — Я уверена, что это даже близко не так плохо, как то, что я в данный момент себе представляю.       К счастью, Каджи всегда ловился на любую наживку.       — Это чрезвычайно плохо, — запротестовал он. — Ты никогда бы не придумала ничего, настолько же крутого.       — О?       — Еще никто не пытался сделать это, — его беспокойство менялось сейчас, превращаясь в тот тип радостного возбуждения, который всегда развязывал ему язык, и Ёсано с удовлетворением наблюдала за тем, как это происходит. — Что является просто колоссальной глупостью, принимая во внимание то, что технология в нашем распоряжении уже несколько лет.       — Пожалуйста, расскажи, — промурлыкала Акико.       Каджи смотрел на неё с подозрением еще секунду, после чего сдался.       — Хорошо, — сказал он. — Хорошо, но ты не пойдешь и не расскажешь об этом боссу Озаки, ладно?       — Я не сделаю этого, — кивнула Ёсано, планируя сделать как раз это.       Пожалуй, это могло бы рассмешить Коё, а она уже некоторое время не смеялась.       Каджи прикусил губу, поочередно смотря то на неё, то на мозг кайдзю — оставшиеся три щупальца сейчас присасывались к пробирке, продвигаясь вверх по ней, — а после быстро вдохнул и спросил:       — Тебе известно насчет неизбежности двойных и тройных случаев в будущем, верно?       — Конечно, — она нахмурилась. — Ты сказал, что разлом должен будет стабилизироваться, чтобы позволить им пройти. Из-за этого, главным образом, мы и атакуем.       — Да. Да, я говорил это, верно, — он прочистил горло. — Ничего из этого плана не было бы возможным без меня.       — Мы все у тебя в долгу.       — Это, правда, так!       Ёсано рискнула взглянуть на свои наручные часы, пока он шел к своему столу. Через десять минут ей нужно быть в связной.       Её взгляд снова устремился к Каджи, когда по помещению начал раздаваться громкий металлический скрежет; мужчина доставал что-то смутно знакомое из своего самого большого шкафа, который, казалось, был лишь наполовину забит омерзительными кусками кайдзю. Когда он поставил эту вещь на свой стол, Ёсано узнала её. Это был старый шлем для «дрифта». Одна из тех моделей, которые когда-то использовались для тестирования людей по всему миру.       — Каджи, — сказала она, осознав.       — Позволь мне объяснить, прежде чем ты попытаешься меня убить, — быстро ответил тот.       — Ты с ума сошел?       — Это совершенно рационально! — Каджи указал на мозг; его голос был громким, наполненным радостным волнением и самодовольством. — Мои цифры верны, но нам нужно больше, чем лишь это, чтобы суметь воплотить в жизнь план: нам необходимо знать больше о нашем враге.       — Я собираюсь тебя убить, — вскипела Акико.       — Ёсано, — взмолился он. — Выслушай. Кайдзю не являются истинным врагом. Все они — клоны друг друга, и тебе об этом известно.       Эта информация заставила её засомневаться.       — Я действительно знаю это.       — Да, — продолжил Каджи. — Они спроектированы. Нам нужно узнать, кто это сделал, до того, как мы забросим ту бомбу в разлом. Мы можем никогда не забросить её вообще, если не будем знать больше.       Ёсано мгновение противостояла его воодушевленному взгляду.       — И вступление в «дрифт» с кайдзю — лучший вариант для этого, который у тебя есть? — спросила она.       — Да, — выдохнул Каджи, будто бы с облегчением. — Это единственный вариант, который у меня есть.       Она рвано дышала, у неё на языке почти крутилось возражение, но на это не было времени.       — Хорошо, — сказала женщина. — Хорошо. Но не сейчас. И точно не в одиночку, как ты планировал это, полнейший безумец. У тебя есть хоть какое-то понятие о том, что может с тобой сделать «дрифт», когда никто за ним не наблюдает?       — Босс никогда не позволит мне…       Ёсано вскинула руку, заставляя его умолкнуть.       — Я поговорю с ней. Мне все равно надо идти, они тестируют «Двойной Черный».       — О, — Каджи выглядел удивленным. — Они нашли новых пилотов?       — Ты что, был в танке? Неважно, не отвечай на это, — Ёсано вздохнула. — Дазай возвращается.       Мужчина уставился на неё в замешательстве.       — Но… — начал он. — Чуя-сан не может сдвинуть егерь. Я имею в виду, что, бьюсь об заклад, он смог бы, если бы попытался, но тогда боль вырубила бы его.       Губы Ёсано сжались, а разум бегло пробежался по ряду тех моментов, когда Накахара действительно терял сознание от боли в течение нескольких месяцев после своих ранений. Теперь он знал свой предел и серьёзно относился к лекарствам, которые она позволила ему принимать — хотя и не так серьёзно, как мог бы, к терапии нефизического рода, которую должен бы проходить.       Ёсано не могла взаправду обвинять его. Ни у кого из них не было времени или желания работать с травмой. И не будет, пока мир не перестанет двигаться к своему концу.       Если это когда-нибудь случится.       — У Дазая есть новый второй пилот, — негромко сказала она.       — Ты шутишь, — по голосу Каджи казалось, что мужчина шокирован этой идеей больше, чем мыслью о том, чтобы Накахара попытался войти в егерь, с тростью и всем остальным. Уголки его рта опустились, когда он мельком взглянул на выражение её лица. — Ты не шутишь, — поправил себя он в потрясении. — Кого?       — Я его не знаю. Накахара просто сказал мне, что выбрал одного вчера.       — Это же…       У него не было нужды заканчивать предложение. Акико в совершенстве понимала, что мужчина имел в виду.       — «Дрифт» не будет таким же сильным, — произнес Каджи после мгновения тишины; это почти что звучало, будто он защищался, и Ёсано захотелось улыбнуться из-за этого.       — Может, и нет, — согласилась она. — Но нам никогда и не нужно было, чтобы «дрифт» был настолько мощным, как у Дазая с Накахарой, чтобы иметь возможность сдвинуть егерь.       Это всё, что было важно, учитывая все обстоятельства.       — В любом случае, — сказала Ёсано, снова бросая взгляд на свои часы, — я должна идти и посмотреть, как случится эта катастрофа. Держи себя в форме, Каджи: ты можешь нам понадобиться, если ангар взорвется. И не вступай в «дрифт» с этой штукой, пока я не вернусь и не дам тебе зеленый свет.       Он выглядел лишь слегка виноватым, когда обещал не делать этого.       Ёсано чихнула, как только вышла из лаборатории. У неё так часто бывало. Воздух в лаборатории был другим – возможно, из-за постоянного присутствия там безжизненных тел кайдзю, и из-за этого каждый раз, когда она выходила оттуда и вдыхала более свежий кислород, тот щекотал ей ноздри. Акико почесала нос и направилась к лифтам. Когда она снова посмотрела на силуэт «Двойного Черного», то увидела, что кабина уже была открыта.       Это, в каком-то роде, подбадривало. В течение долгого времени вид того, как «Двойной Черный» вступал в бой, означал победу.       Комната для связи была жаркой от тепла человеческих тел и голосов — почти как в горячке. Эдогава выстреливал приказами в сверхбыстрой последовательности, расположившись на столе Накахары; девушка, поступившая сюда из базы в США, Олкотт, сидела на своем рабочем месте и печатала так быстро, что это было почти невозможно уловить невооруженным глазом; сам Накахара стоял возле Эдогавы, время от время негромко вставляя замечания: его спина была прямой, а взгляд — настороженным, несмотря на его явную усталость.       Это было бы впечатляюще, если б не то, как подчеркнуто он не смотрел в направлении Дазая и его нового второго пилота; те были одеты в форму и стояли у двери, что позволила бы им забраться в голову «Двойного Черного» за минуту. То, как Дазай отказывался посмотреть в ответ, было так же грустно.       — Привет, — сказала Ёсано, быстро прикасаясь к руке Коё, как только очутилась достаточно близко от неё.       — Привет, — мягко ответила та. — Прости, что прозевала тебя сегодня утром.       — Ничего страшного. Тебе нужно было поспать.       Коё спала, как мёртвая, всё то время, что Ёсано быстро завтракала и принимала душ. Это её не удивило, принимая во внимание, как долго та ворочалась и крутилась, в нетерпеливом ожидании следующего дня.       — Есть кое-что, о чем мне нужно с тобой поговорить после этого, — прошептала Ёсано, взгляд которой был прикован к высокому мужчине, одетому так же, как и Дазай. Отсюда она не могла увидеть его лица, но его волосы были поразительно длинными. — Я видела Каджи по пути сюда; он хочет попробовать кое-что.       — Насколько это опасно?       — Лишь потенциально смертельно.       Это вызвало у Коё сухой смешок. Проходящий мимо брат Наоми бросил на неё вопросительный взгляд, и Акико порадовалась, что он не задержался возле них.       — После этого, — согласилась она. Потом добавила: — Я беспокоюсь.       — Из-за испытания? Дазай знает, что делает.       Вся цель этого эксперимента состояла в том, что у мужчины был обширный опыт пилотирования: он бы не позволил егерю поджариться или развалиться, как это бывало во время многих первых попыток взаимодействовать с егерем в начальные годы действия программы. Было время, когда они тратили больше денег, отстраиваясь после тестов, чем на восстановление после сражений.       Но Коё, с выражением строгости на лице при белом свете, не отвечала, поэтому Ёсано сказала:       — А. Значит, другая головная боль.       Они обе посмотрели на Накахару.       Во всяком случае, казалось, что он закончил собираться с духом — или что он там делал, притворяясь, что смотрит на работу Эдогавы. Его взгляд обратился к стоявшему у двери дуэту.       Ёсано не могла бы сказать, было ли выражение его лица печальным или просто серьёзным, потому что Накахара всегда слишком хорошо умел не показывать слабости. И неважно, что никто, кроме него, не считал его слабым из-за этого.       — Ладно, — громко сказал Накахара, как только часы показали два. Внимание всего помещения сразу же обратилось к нему. — Так, все, давайте начнём.

________________________________________

      Одетый костюм пилота был точно таким же тяжелым, каким казался, когда висел в раздевалках. Костюм Куникиды был подогнан под параметры его тела прошлой ночью, но у него не было возможности походить в нем до того, как нужно было идти в кабину «Двойного Черного». Самым тяжелым, с чем приходилось справляться, были большие сапоги, что должны были присоединяться к фиксаторам для стоп и передвигать ноги егеря; тем не менее, пластины на спине и груди создавали свои трудности. Его грудь ударялась о них с каждым сделанным вдохом.       Их с Дазаем шаги громко раздавались по стальному полу головы машины; на секунду Куникида застыл, смотря на замысловатые панели, люки и кнопки, которыми была усеяна каждая стена, за исключением широкого экрана. В одной из них он узнал ручное управление ядерным реактором.       — Я займу правое, если ты не против, — сказал Дазай. — Любимое место.       Куникида посмотрел на него с удивлением.       — Хорошо, — ответил он. — Как тебе удобно.       Дазай кивнул и зашел, направляясь к ближайшей от двери станции.       Он вел себя странно с тех пор, как они встретились в примерочной. Отрешенно. Совсем не как заносчивый мужчина, который днем ранее отвергал кандидатуры Куникиды и всех остальных с насмешливыми взглядами и колкими словами.       Куникида занял своё место в левом полушарии, вставляя стопы в предназначенные для этого фиксаторы. Мужчина, представившийся как Марк, занялся тем, чтобы безопасно пристегнуть его к станции, прося его повернуться так или иначе, чтобы убедиться, что всё работало. Он казался весёлым.       Тогда Куникиде в голову пришла мысль о том, что Дазай, наверное, не входил в «Двойной Черный» уже долгое время. Возможно, несчастное выражение на его лице было ностальгией или же удивлением. Чем бы оно ни было, Дазай ничего не говорил и не смотрел на него. Он просто позволил пристегнуть себя к телу егеря. Ему также едва нужны были подсказки его собственного помощника насчет тестирования движений костюма: мужчина протягивал руки, двигал ногами и шеей еще до того, как она успела открыть рот.       Марк и та женщина оставили их спустя минуту. Звук закрытия и блокирования кабины резко прозвучал в окруженной металлом тишине.       Куникида закрыл глаза, когда соединяющий гель покрыл его лицо под смотровым щитком шлема. Это было неприятно, но не являлось чем-то, к чему он не привык. Перед ним загорелся широкий экран в форме собственного смотрового щитка «Двойного Черного», и сквозь него они увидели большое окно комнаты для связи.       Накахара наклонился над передним столом и что-то с него поднял — микрофон. Мужчина выглядел очень маленьким с такого расстояния.       — Мы готовы начинать, — его голос прозвучал в ухе Куникиды. — Куникида?       — Готов, — ответил он.       — Дазай?       — Продолжай, Чуя.       На секунду воцарилась тишина.       — Хорошо, — спокойно сказал Накахара. — Инициация нейронной связи за тридцать секунд.       Куникида услышал, как в его левом ухе начался обратный отсчет — тихий, слишком размеренный, чтобы его озвучивал настоящий человек.       Сначала он ничего не говорил — лишь приспосабливал своё дыхание к секундам, которые для него называл пронзительный автоматизированный голос. Потом мужчина услышал, как Дазай сдвинулся на своей станции.       — Чувствуешь себя хорошо, Куникида-кун? — равнодушно спросил Дазай.       Теперь оставалось пятнадцать секунд.       — Так хорошо, как только возможно, — ответил он, сдерживая своё раздражение.       — Значит, ты всё еще застрял на своем первом впечатлении от меня.       — Ты явно не дал мне причины изменить его.       — Справедливо, — пробормотал Дазай. — Я действительно извиняюсь за свое отношение. Разозлить тебя было самым быстрым способом определить, сможет ли это сработать, но я, правда, был немного легкомысленным.       «Немного?» — подумал Куникида с иронией.       Однако, Дазай снова заговорил до того, как мужчина смог это сказать.       — Я уверен, ты поймешь всё немного лучше после этого.       В его голосе вообще не было радости по этому поводу. Даже в насмешливой форме.       Пять секунд.       — Чего бы это ни стоило, — сказал Дазай с поразительной мягкостью. — Надеюсь, оно сработает. Думаю, мне могло бы даже нравиться быть партнерами с тобой, если бы обстоятельства были другими. Ты кажешься хорошим человеком.       Разум Куникиды запротестовал против похвалы, как это сделал бы всегда. Мужчина посмотрел на Дазая, чтобы ответить ему, но заметил, что тот вглядывался вперед через смотровой щиток «Двойного Черного». Проследив направление его взгляда, Доппо обнаружил, что Накахара пристально смотрел в ответ, держа микрофон у своих губ, будто бы собирался говорить.       — Нейронная связь инициирована, — сказал автоматический голос.       Куникида почувствовал, как знакомое влечение «дрифта» потянуло за его естество — позади его глаз, и рта, и груди. Это чувство было достаточно привычным поначалу, чтобы он приготовился к пустому отклику, что с легкостью управлял всеми прогонами симуляций, к чувству отдаленности от своего собственного тела, чтобы приводить в действие другое — пустое.       На этом вся знакомость прекратилась.       С другой стороны «дрифта» было что-то, такое же цельное и живое, как и он сам. Доппо почувствовал, как его сознание расширилось, чтобы коснуться его, и понял, когда чужеродное сопротивление пробилось сквозь его грудь, что это был его партнер.       Разум Дазая раскрылся секундой позже — не столько из-за принятия, как из-за решения, — но после этого он был там, в голове Куникиды, а Куникида — в его.       Мужчина задержал дыхание. Почувствовал, как Осаму, в свою очередь, сделал то же самое.       «Сохраняй спокойствие», — сказал он себе; и там было веселье, не-его, говорящее ему: «Хороший совет».       Куникида заставил себя не обращать внимания на воспоминания и чувства, которые, как он ощущал, проносились у него в голове. Мужчины и женщины, и дети, и места, в которых он никогда не бывал, но которые просматривал с чувством близкого знакомства, как со старыми друзьями: высокого, плохо выбритого мужчину, от взгляда на которого внутри него разливалось тепло; дом, наполненный сиротами, которых он знал поименно, не встречаясь ни с одним из них.       Их было так много. Целая жизнь, смутно набросанная в одном месте с его собственной, начинала перемешиваться и путаться. Куникида прикусил губу, чтобы "заземлить" себя и заставить разум вернуться обратно в настоящее, в его тело, в тяжелые металлические продолжения его, которые он сейчас мог ощущать сквозь собственные конечности егеря.       Мужчина почувствовал, как Дазай "заземлял" себя почти таким же образом, делая глубокие и контролированные вдохи. Он мог бы сказать, что ему была предоставлена та же вежливость. Осаму смотрел моменты из детства и жизни Куникиды, которую тот уже забыл; его губы дёрнулись на одном из них — Куникида в школе, преподающий для своего самого шумного класса. Дазай позволил воспоминанию пролететь, не прикасаясь к нему, когда оно ускользнуло.       — Стабилизировано, — сказал голос.       Когда веки Куникиды поднялись, он видел двумя парами глаз, и представшим перед ними зрелищем было помещение, наполненное улыбающимися людьми. Он последовал бессильному притяжению взгляда Дазая, что скользнул к Накахаре со всей легкостью в мире.       Его грудь затрепыхалась от страстного желания при виде него. Развернулось больше образов, значительно отчетливее прежних: спина Накахары против света в ангаре; его лицо у плеча Дазая, когда он спал во время перелета в Йокогаму, со спутанными от иногда возникающей тряски самолета волосами, мягко спадающими на лоб; Чуя, улыбающийся ему через стол, наполняя его тело теплом даже тогда, когда он согласился сделать единственную вещь в мире, которую никогда не хотел…       Разум Чуи, влитый в его настолько, что он не смог бы различить, где кончался один и начинался другой.       — Куникида-кун, — громко сказал Дазай.       Доппо с силой втянул воздух, врываясь обратно в настоящее, и каждый удар его сердца вдавливался в ребра.       — Вы там в порядке? — сказал Чуя. Сказал Накахара.       — У нас все хорошо, — легко ответил Дазай, и у Куникиды не было понятия, как тот вообще мог дышать сквозь всю агонию страха и любви, что оплели его кости при звуке голоса Накахары. — Просто привыкаем друг к другу.       Ему пришлось глубоко подышать несколько секунд, чтобы снова успокоиться. И даже тогда боль так и не ушла. Она неясно мерцала сквозь «дрифт», выделяя уголки разума Дазая, что ощущались чувствительными на ощупь.       Однако это и не были его чувства, чтобы касаться их. Не были его воспоминания, чтобы их просматривать. Куникида сосредоточился на этой мысли, пока снова не почувствовал себя реальным.       Когда он повернул голову в сторону, Дазай улыбался ему.       — Я думаю, у нас всё хорошо, — сказал Куникида, отрывая взгляд от него. Он посмотрел на Озаки, а не на Накахару.       И здесь мужчина тоже нашел привязанность и сожаление — но ничего похожего на море чистых эмоций, что вызывал её заместитель.       — Хорошо. Десять секунд до стабилизации, с некоторыми остаточными накладками. Совсем неплохо. — Олкотт наклонилась к Накахаре, чтобы прошептать что-то ему в ухо, и тот кивнул. — Попробуйте немного подвинуть нашего друга здесь.       — Принято, — сказал Дазай.       Он почувствовал ностальгию, когда они оба вскинули свои руки, и команда сразу же пронеслась по обоим их мозгам одновременно. «Двойной Черный» поднял собственные в идеальном тандеме, и его правый кулак громко стукнул по распростертой левой ладони.       Куникида услышал по линии одобрительные возгласы, раздавшиеся в комнате для связи, почувствовал, как нежность и удовольствие Дазая, и ощущение им знакомости ситуации текут по его телу. Он слышал всё это бессчетное количество раз. В разум Куникиды нахлынули ощущения вступления в борьбу и победы, воспоминания о кайдзю, чьи широкие тела он видел лишь сжатыми до телевизионного формата — и которые сейчас мог вспомнить раздираемыми конечность за конечностью.       — Очень хорошо, — сказал Накахара. Он улыбался, но, как Куникида знал — Дазай знал — это не была настоящая его улыбка. — Думаю, мы получили от вас двоих всё, что хотели. Просто оставайтесь на месте еще немного, Танизаки хочет сейчас запустить некоторые тесты.       — Никуда не уходим, — ответил Дазай.       Это выглядело больше похожим на обещание, чем на шутку.       Линия связи отключилась.       Они медленно опустили руки «Двойного Черного». Куникида неподвижно стоял на своей станции, блуждая взглядом по кабине, впуская в себя глубокие знания Дазая о ней. Теперь он был в курсе, что делала каждая её часть. Как всё это работало.       — Ты справляешься с этим поразительно хорошо, — сказал Дазай. — Хорошее мышление.       Куникида ровно выдохнул.       — Это… отличается от того, что я представлял.       — Не совсем сказка, да?       Из рта Дазая не выходило ничего, что его бы удивило; в конце концов, Куникида мог думать вместе с ним, когда тот говорил, как бы мало он ни понимал из тех мимолетных проблесков до того времени, как они ускальзывали. Это было, будто бы он говорил сам. Тело партнера ощущалось, словно продолжение его собственного — как и егерь.       — Иногда это становится довольно некомфортным, — беззаботно продолжил Осаму. Эта интонация как-то дисгармонировала с тем глубоким страстным стремлением, что, как мог чувствовать Куникида, нависало вокруг их обоих, знакомостью и отличиями от предыдущих «дрифтов» Дазая: разум Дазая, казалось, издавал шипящий звук каждый раз, когда расслаблялся в «дрифте» и осознавал, что тот, кто там находился, не был тем, кого он желал. — Поэтому я не хотел подростка. Никто не может ничего поделать с тем, что в их голове иногда появляются неподобающие мысли.       Неизбежно вышли на обозрение более непристойные моменты из прошлого Осаму и его собственного. Куникида рефлекторно попытался скрыть их и потерпел неудачу, и только легкое принятие Дазаем, направленное сквозь него, позволило ему выйти из этого, отделавшись лишь красным лицом.       Это действительно было больше, чем он хотел знать о ком-либо, с кем не состоял в отношениях.       — Не переживай, — сказал позабавленный Дазай. — Ты не будешь помнить всего этого, как только «дрифт» закончится. В голове есть достаточно места лишь для одной жизни.       Сожаление, которое почувствовал при этом Дазай, было очевидным. Лицо Ч… Накахары мелькнуло под веками Куникиды, а с ним — невыносимое томление, что он ощутил ранее. Оно утопало в страхе.       — Ты…       Дазай молча уставился на него. Он почти выглядел скучающим, но его мозг дрожал от того, что он знал, что хотел спросить Куникида. Мужчина был напряжен, будто готовился к ударам.       — Ничего, — слабо закончил Доппо. — Забудь.       Дазай отвел взгляд.       Поток мыслей и воспоминаний никогда не останавливался, совсем нет. Даже без слов, чтобы придержать их. Куникида почувствовал, как Дазай снова потянул за воспоминания о его школе и пассивно смотрел, как те разворачиваются, с настоящим, но дистанцированным, любопытством.       — Учитель математики, — прокомментировал мужчина. — Я забываю, что не все из нас — преступники.       Вопрос Доппо получил ответ еще до того, как он его задал: кадры из давно прошедшего прошлого, знание о бегстве от закона, а потом — прямо в его лапы. Эти воспоминания не были связаны ни с какими сожалениями.       Он ощущал, как Дазай улыбался с тоской даже тогда, когда продолжал просматривать разум Куникиды, прикасаясь деликатно и уважительно. Мужчина осмотрительно не ворошил последние воспоминания Доппо о своей матери и также не притрагивался к суровым невзгодам его подростковых лет. Куникида был бы бессильным остановить его, если бы он попытался; тот факт, что он не воспользовался преимуществом в этом, несмотря на утверждаемое днем ранее, заставило что-то во впечатлении Куникиды о нем измениться.       — Видишь, — сказал Осаму в ответ, усмехаясь. — Мы действительно уживаемся.       Дазай не чувствовал никакой злобы к нему. Во всяком случае, лично. Если можно так выразиться, тем, что он думал о Куникиде сейчас, было своего рода сдержанное уважение, неизбежное на фоне той неестественной близости, в которой они были заключены. Дазай думал мыслями Доппо и мельком просмотрел его воспоминания — и не обезобразил ничего из них. Он не попытался достать их и причинить ему боль. Просто позволил им проплыть сквозь него и уйти.       Это было большее уважение, чем Куникида заслуживал.       Улыбка Осаму исчезла, как только в спокойном течении их мыслей появилась Кода Ая, а вместе с ней — ощущение содрогнувшейся от горя и ужаса груди, все еще переполняющей его вины из-за потерпенной неудачи…       — Куникида-кун!       Голос Дазая раздавался очень далеко от него. Дыхание Куникиды сбилось, его сломанные рёбра вызвали врезавшуюся в него шипами агонию, когда он протиснулся вперед, чтобы пробраться сквозь обломки.       — Мне страшно, — прохрипела Ая, лицо которой было грязным от пыли и крови, — сэнсэй…       — Просто оставайся со мной.       — Я не могу…       — Ая… просто, просто держись, я доставлю тебя в больницу, ладно? Просто дыши.       — Дазай, что происходит?       — Он поддается импульсам! Куникида-кун, послушай меня, — тот почувствовал толчок в локоть, вызванный разумом, что не был его, даже без прикосновения. — Они всего лишь воспоминания. Ты думаешь, что снова вернулся туда, но это не так. Это лишь память.       Кайдзю прорвался через потолок школьного подземного убежища с одной попытки; Куникида помнил крики своих учеников, что суетились в стремлении забежать обратно в коридор, а оттуда — наружу; он помнил, как видел их проходящими мимо и чувствовал облегчение в каждом случае, когда находил кого-то живым и двигающимся, несмотря на ужасную боль, что звенела в его груди.       И тогда — прозвучавший в этом грохоте голос Аи, покрытой грязью и кровью, вытекающей из пореза в её голове. Выливающейся из её рта. Стальную трубу, врезавшуюся в её бок.       — Куникида-кун, — сказал Дазай, чувствуя то же горе утраты, что снова ощущал Доппо. — Это уже прошло. Ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти её.       «Я могу, — мимолетно подумал он. — Я могу побежать».       Его ноги были длинными и тяжелыми, шаги — огромными. Он мог бы вовремя добраться до кого-то.       — Чуя, тебе нужно всё выключить. Он собирается прыгнуть.       — Отключение дрифта сейчас могло бы…       — Я знаю, каковы риски! Просто сделай это, я не могу долго удерживать его.       Доппо было известно о весе, что прижимал его ноги к земле и упорно пытался удержать его на месте, опустить даже ту руку, которой он бережно обхватил истекающее кровью тело Аи.       — Куникида-кун, — прозвучал голос, запыхавшийся от попыток удерживать его на земле, — ты не там. Это уже произошло. Я знаю — знаю, это больно, но больше ничего нельзя с этим поделать. Она уже мертва.       — Нет, — ответил Доппо.       Раздалось дыхание, а потом — слова:       — Прости меня за это.       Это уже было не бледное лицо Аи в его руках, а идеально сохраненное воспоминание о мужчине, выдвинутое вперед тем другим, что находилось в его собственной голове. Скорбь превратилась в холодную ярость, ранее нежные руки Куникиды сейчас были обвиты вокруг шеи незнакомца, а большие пальцы вдавливались в его трахею со всей силой плеч.       Доппо сразу же попытался отпрянуть, а его замешательство перерастало в панику, в то время, как мужчина становился всё более и более красным. Он мог почувствовать, как всё чужое тело борется под ним, как чужие ладони извернулись под его коленями.       «Остановись, — подумал Куникида, чувствуя, как тошнота и шок ползут вверх по его горлу, — стоп…»       Губы мужчины были синими. Он перестал извиваться. Дазай все равно продолжил душить его, еще долго после того, как тот умер, и кровь из разорванной кожи мужчины скопилась у него под ногтями больших пальцев. Когда он поднялся с колен — вечность спустя — то чувствовал лишь удовлетворение.       Куникида содрогнулся в рвотном движении.       — Мы вынуждены отключить вас.       — Делайте это, — холодно сказал Дазай.       Сейчас ускользал уже его разум. От холодной ярости до холодного остервенения, а тогда — до холодного страха. Дазай больше не стоял в комнате сиротского приюта с трупом под своими коленями; он находился в кабине «Двойного Черного» — но был пристегнут с левой стороны, а с правой…       Справа голова машины была раскрыта. Ветер глухо бил по разбитым пластинам костюма, волны ударялись о металлический пол, и тогда покрытая когтями ступня «Ястреба» наконец-то поднялась с того места, что она поразила, забрав всё вслед за собой.       Под выгнутым металлом, что когда-то был частью брони «Двойного Черного», лежал Чуя. Его тело было изогнуто, будто бы в пародии того, как он спал, шлем — разбит, а влажные волосы колыхались на штормовом ветру. Их часть слегка прилепилась к его лицу, залитому его кровью.       Дазай никогда не знал страха до того, как увидел его таким сквозь агонию попыток удержать егерь в стоящем положении. Он никогда не знал, что такое молиться, пока не подумал: «Нет» — и почувствовал, как в ответ отозвалась лишь тишина, а не душа Чуи.       Весь свет в кабине исчез, а Куникида снова был вброшен в собственное тело.       Он застонал от головной боли, что сразу же ослепила его. Стянуть шлем вообще удалось с огромным трудом, но воздух, что он жадно втянул, как только его снял, это компенсировал и привел к осознанию, что его кожа была покрыта влажными остатками геля, а также его собственными слезами. Доппо стер их перчатками костюма и посмотрел направо от себя, напрягая шею, пока та не начала болеть.       Дазай был занят отстегиванием себя от станции натренированными руками, его тело было отвернуто от Куникиды. Он вырвал ступни из их креплений и стянул шлем со своей головы. Когда мужчина прошелся дрожащей ладонью по собственным волосам, Доппо почувствовал пощипывание кожи головы.       Он вышел из двери в ту же секунду, как та открылась, еще до того, как Марк смог хотя бы приблизиться к Куникиде настолько, чтобы помочь ему спуститься.

________________________________________

      Куникида час оставался в душе.       Он пустил струи обжигающей воды по своему телу, и те лились, пока цвет его кожи не стал полностью красным. Пар ощущался, словно дым в его легких: он был некомфортным, но все еще недостаточным для того, чтобы прогнать привкус морской соли и холод ураганного ветра. Как только мужчина вышел оттуда, оцепенелый от жара, то помыл руки семь раз.       Этого все еще было недостаточно. Грязная пыль прилипала к кончикам его пальцев с каждым предметом, которого он касался. Под ногтями больших пальцев запеклась кровь.       Столовая, которую ему показали днем ранее, уже была пустой, когда Доппо туда вошел. Куникида открыл один из больших холодильников, которые нашел на кухне, и осмотрел хранившуюся там еду, к которой, он знал, он имел свободный доступ как пилот; эта мысль причинила ему боль, поскольку он и так все еще чувствовал тошноту. Мужчина ушел, ничего не съев.       В конце коридора, где располагалась его спальная комната, было общее помещение размером поменьше. Это больше выглядело, как отверстие в стене, чем настоящее укромное место. У него ушло какое-то время, чтобы запомнить дорогу, но теперь он нашел его — таким же пустым, как надеялся. Экран телевизора был черным, а пульта нигде не было видно, поэтому Куникида просто опустился на один из диванов.       Минуту спустя что-то тяжелое с шумом упало на низкий деревянный столик.       Он подпрыгнул с оказавшимся где-то в горле сердцем — и затем кто-то с тихим вздохом проскользнул в свободное пространство рядом с ним, забросив на стол ноги в сапогах, на верхнюю кромку которых спадала длинная черная юбка.       — Итак, — произнес голос смутно знакомой женщины, что только что села возле него. — Нас пока еще не представили, как следует. Куникида, верно?       Мужчина посмотрел на неё. Она улыбалась, её очки были немного грязными, а макияж слегка размазался.       — Ёсано Акико, — сказала женщина. — Я здесь главный врач. Ты идешь ко мне, если получаешь хотя бы сомнительный синяк, понял?       У него ушло какое-то мгновение, чтобы осознать, что она протянула руку и ожидала, что он её пожмет. Куникида сделал это медленно, его разум все еще был затуманен от «дрифта» и дýша. Когда он попытался забрать руку, Ёсано ему не позволила.       Она задумчиво разглядывала стертую кожу на его костяшках.       — Это часто случается? — спросила Ёсано.       Его губы раскрылись с некоторым трудом.       — Это пустяк.       — М-м. Ты немного кровоточишь.       Её нога подцепила ручку сумки, чтобы подтащить ту поближе. Женщина поковырялась в ней секунду, после чего вытащила непрозрачный бутылёк дезинфицирующего средства, как подумал Куникида. Знакомое жжение на пальцах подтвердило это мгновение спустя.       — Что ты в ней носишь? — спросил он, кивнув в сторону сумки. Каждый раз, когда её двигали, из неё доносился металлический звон.       — Обычный набор. Пара скальпелей, пара костных пилок, — Ёсано пронзительно улыбнулась ему. — Просто в качестве напоминания, что я никогда не хочу использовать их на тебе.       Наступила пауза.       — Ты шутишь, — осознал он.       Эти слова вызвали у неё смех, краткий и громкий, нарушая тишину комнаты.       — Да, я шучу, Куникида, — Ёсано криво ухмыльнулась. — Ты немного прямолинейный парень, не так ли? Дазай и Накахара всегда резко отвечают, я уже забываю, как это — быть среди нормальных людей.       Она наконец-то выпустила его ладонь, бросая вату в мусорное ведро за несколько футов от них. Пальцы Куникиды почему-то ощущались менее грязными после этого.       Ёсано со вздохом откинулась на диван. Она не выглядела, словно спешит куда-то переместиться. Её ладонь залезла в карман юбки, которого Доппо не заметил ранее, и вытянула смятую пачку сигарет.       — Не знал, что у людей еще есть сигареты, — удивленно сказал Куникида.       Женщина хмыкнула, уткнув одну из них между своих губ. Её пальцы вытащили коробок спичек со следующего кармана, и она привычно ударила одной по шершавой стороне. У кончика сигареты затрепетало пламя с тихим звуком, похожим на шелестение бумаги. Ёсано избавилась от него, тряхнув запястьем.       — Я придерживаю их для особых случаев, — ответила она. — Когда бы ни случилось что-то хорошее.       Куникида подумал о людях, работающих над повторным подключением «Двойного Черного», пока он сидел тут, не принося какой-либо пользы, и сказал:       — Не думаю, что произошло что-то, стоящее празднования.       Ёсано мягко улыбнулась при следующем выдохе.       — Вид того, как «Двойной Черный» двигается, всегда стоит празднования, Куникида. Не думаю, что ты осознаешь, сколько надежды связано с этой большой кучей металлолома. С тобой — из-за того, что ты можешь её пилотировать.       Куникиде было нечего ответить на это.       Ёсано медленно курила, позволяя тишине распространиться вокруг них. Это не было некомфортно. Запах табака был настолько редким, что казался успокаивающим, знакомым, несмотря на неизбежное жжение от него в горле, когда он его вдыхал. Это была память о более хороших днях. Спина Куникиды глубже вдавилась в прогиб дивана, а его ладони на коленях расслабились.       — Хочешь об этом поговорить? — тихо спросила Ёсано.       — О чем? — ответил он.       — Об испытании ранее.       На самом деле, там не о чем было разговаривать. Куникида чувствовал себя сонным в последствии от флэшбека; его желудок побаливал при воспоминании об этом, но он знал, что после сна это пройдет.       Воспоминания об удушении мужчины до смерти, о наблюдении за тем, как Накахара истекает кровью, — вот это уже будет труднее одолеть.       — Я не ожидал, что это будет так… — он прервался, подбирая правильное слово. — Так буквально.       Дазай был прав: большинство кадров из его жизни, что увидел Куникида, исчезли у него из головы так же, как рассеивались сны. Все, кроме тех, которые остались надолго. Но он все еще мог помнить ощущение этого в деталях: быть в своей собственной голове, а потом не в ней, а потом где-то посередине, с Дазаем вокруг него.       — Вы все часто говорите это о пребывании в «дрифте», — ответила Ёсано. — Я высиживала до конца во время бесчисленных попыток восстановления воспоминаний об этом: и среди тех, кто не мог закрыть рот, говоря о том, как это ощущается, и тех, кто скорее бы умер, чем попытался описать это, — выражение её рта смягчилось. — Дазай относится ко вторым.       Это совершенно не удивило его.       — Что ж. Важно то, что это сработало, — она тряхнула фильтром своей сигареты, от чего пепел упал на бетонный пол. — И из того, что я видела, работало это хорошо, пока ты не соскользнул.       — Пока я не соскользнул, — повторил Куникида. Его голос был наполнен виной.       Она по-доброму смотрела на него.       — Не будь слишком суров к себе, — сказала Ёсано. — Ты не первый такой. И Дазай вытащил тебя из этого до того, как ты смог бы кому-то навредить.       — Я думаю… — он замолчал. Куникида не был уверен, стоило ли ему говорить это, но женщина выжидающе смотрела на него. На её лице не было осуждения, когда Доппо бросил взгляд на неё. — Я думаю, что это он ускользал ближе к концу.       Ёсано снова поднесла сигарету к губам. Сияние тлеющей золы придавало блеск её накрашенным ногтям, а когда она выдыхала, воздуха выходило немного. Дым легко завис перед её лицом.       — Он угостил тебя кульминационным моментом большого инцидента, не правда ли, — пробормотала женщина.       Думать о чем-то, кроме яркого от «дрифта» воспоминания об Ае, умирающей в его руках, было невозможно с того момента, как Куникида почувствовал, что его разум снова возвращается к нему. Тем не менее, такое же чёткое воспоминание о Накахаре, лежавшем безмолвно и неподвижно под прорванными листами металла, почему-то тоже легко пришло ему на ум. Его грудь содрогнулась от припомненного ужаса.       — Что за... — начал он. Его лицо покраснело, но мужчина заставил себя сказать это: — Эм. Что за отношения у них? Дазая и Накахары.       Ёсано громко фыркнула, и Куникида почувствовал, как горит его лицо.       — Это вопрос на миллион долларов, — сказала она, усмехаясь. — В то время ходило несколько пари. Я вполне уверена, что они об этом тоже знали. Соперничающие идиоты. Никто так и не вычислил, были ли они вместе до того, как Накахара был ранен, — тон её голоса стал странным. — Но между ними точно что-то было.       И все еще есть. Он подумал, что понял бы это, видя, как они двигались по отношению друг к другу, даже если бы не почувствовал, как чужое сильное желание схватило его за сердце. Во всём, что делал Дазай, в его мыслях был Накахара; везде, куда смотрел Накахара, в поле зрения был Дазай.       Ёсано потерла фильтр своей сигареты между пальцев, пока не упали остатки пепла, а потом впихнула окурок в пластиковую обертку ваты, которую использовала на нем раньше.       — Мы не знаем, на самом деле, каковы долгосрочные психологические последствия пребывания в «дрифте» с кем-то, — мягко сказала она, глядя на невключенный телевизор впереди. — Пилоты умирают молодыми. Те, кто не умер, все еще сражаются. И не то, чтобы была какая-то терапия для этого. Люди обнаружили способ объединять разумы по чистому везению и сразу же решили запихнуть тех, кто мог это делать, в гигантских роботов и отправить их сражаться насмерть, — она невесело улыбнулась.       Куникида мог припомнить такие рассуждения со времен своего юношества, когда егери и пилоты были ничем больше какого-то далекого спектакля, частью которого он никогда не думал, что станет. Когда телевизионные станции проводили долгие дебаты насчет технологии егерей и их этичности.       Сейчас ни у кого не было времени на этику.       — Забавная вещь — «дрифт», — продолжила Ёсано. — Тебе не нужно вступать в него, чтобы понимать это. Ты знаешь, почему эту связь называют «нейронным рукопожатием»?       — Это как браться за руки, чтобы сделать себя сильнее, — ответил он. — Двое человек лучше, чем один. Сила в единстве и всё такое.       — Да, — Ёсано запрокинула голову, чтобы уставиться в потолок. — Мне нравится думать, что это также из-за того, что «дрифт» — это приветствие.       — Что ты имеешь в виду?       Женщина мгновение молчала, собирая свои мысли.       — Все мы знаем, что не каждый может вступать в «дрифт», — начала она. — На самом деле, большинство людей этого не могут. Это могло бы быть обусловлено генетически, могло бы быть везением, есть много теорий. Но ты разве не думаешь, что это странно, что не все, кто может вступать в «дрифт», могут делать это вместе?       Куникида нахмурился, не зная, что ответить. По правде говоря, он никогда не думал об этом. С того момента, как он решил использовать остаток своей никчёмной жизни, чтобы пытаться спасать людей, он не сосредотачивался ни на чем другом. Его инструкторы говорили ему, что совместимость отличалась, и Доппо принимал это как закон.       — Для некоторых людей это имеет смысл, — продолжила Ёсано, посчитав его безмолвие признанием, которым оно и было. — Семейные пары, что женаты долгое время. Друзья детства. Братья и сестры, особенно близнецы. Имеет смысл то, что люди, уже имеющие глубокое понимание друг друга, могли бы быть способны соединяться разумами, — её губы дёрнулись. — И, тем не менее, мы попытались усадить в егерь брата и сестру Акутагава вместе — и это закончилось разрушением первого прототипа пятого класса. Они могут находиться в «дрифте», только не друг с другом — странно, правда? И это не от того, что они не близки, — она еще раз вздохнула, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на него снова. — А иногда ты запихиваешь незнакомцев в машину, что соединяет их разумы воедино, и это работает настолько хорошо, что эти незнакомцы не хотят из неё выходить.       — Это то, что случилось? — спросил Куникида. — С Дазаем и Накахарой?       Выражение лица Ёсано смягчилось от ностальгии.       — Да, — ответила женщина. — Они едва знали друг друга. Ненавидели друг друга, вообще-то. Но тогда мы закрепили их на одном месте и более-менее заставили вступить в «дрифт», — её лицо помрачнело при этом воспоминании, — и это было так, словно они были созданы для этого. Цифры были запредельными.       — Поэтому я называю это приветствием, — продолжила она, заглядывая на годы назад в прошлое, к которому Куникида был на короткое время допущен; в то, на что он не имел права, но что ощущал потребность узнать. — Иногда дело не в том, чтобы быть сильнее или уменьшить нагрузку егеря на мозг. Порой вся суть в том, чтобы наблюдать, как двое людей могут впервые встретиться таким образом, о котором большинство людей могут только догадываться. Это можно было бы назвать везением, можно было бы назвать судьбой… — она медленно моргнула, и её губы растянулись в мягкой улыбке, будто самого воспоминания было достаточно, чтобы доставить ей радость. — Чем бы оно ни было, эти двое поняли это в совершенстве.