Build Upon The Ruins

Озаки уже стояла в окружении стеклянных стен связной, когда Куникида вошел сквозь дверь, вместе с Дазаем. Её жесткий взгляд с зеркальной точностью отражало выражение на лице Чуи, стоявшего рядом с ней. Никто из них не выглядел таким серьёзным в его присутствии раньше. Она не тратила время на банальные приветствия.  — Это первый двойной случай, с которым мы столкнулись, — сказала женщина, как только дверь закрылась, стоя перед шеренгой людей, в которых Куникида теперь узнал пилотов. Он встал в ряду слева, а Дазай — по правую сторону от него. — Одно из этих чудовищ тяжелее, чем те, что мы видели до этого. «Коготь Тигра», «Лезвие Сердца», «Ветер Скарлет», готовьтесь. Вы выступаете сейчас. Шестеро из десяти направились к раздевалке. Одним из них был парень, которому было не больше двадцати; он смотрел на Дазая, проходя мимо них, и после того, как Осаму ему кивнул, его глаза на кратчайшую секунду остановились на Куникиде с мимолётным любопытством в них. Доппо наблюдал за ним, пока отблеск его поразительно белых волос не скрылся за дверью.  — «Двойной Черный» и «Лоза Смерти», вы в резерве, — после этого сказала Озаки, обратив взгляд к Дазаю. Она была не единственной, кто на него смотрел. Чуя не сводил с него глаз, хотя и кивнул Куникиде, заметив, что тот на него пялится. После этого они ждали. Куникида не оценил приготовления, что ушли на то, чтобы привести в движение егерь, когда входил в кабину пилота он сам. С задействованием же трёх машин сразу — рекорд, насколько ему было известно, — в помещении не было никого, кто не был бы занят работой. Чуя отошёл от Коё и остановился впереди, где самое большое окно открывалось на всю ширину ангара. Куникида ощутил, как рядом ёрзает Дазай, словно в желании присоединиться к нему. Мысль об этом вызвала у него раздражение — в свете того разговора, что у них только что произошел. Один за другим вышли пилоты: сперва — «Когтя Тигра», потом — «Лезвия Сердца», как только двое из соответствующих пилотов машин перестали обниматься. «Брат и сестра Акутагава», — подумал Куникида. Никто из них не показывал страха, входя в кабину по мосту или смотря на то, как другой из них делает это. Вторым пилотом «Лезвия Сердца» была девушка со светлыми волосами; она, одетая в синее, стояла возле Акутагавы Гин и даже ни разу не прикоснулась к ней — и все же, их дыхание уже было синхронизировано в подготовке к «дрифту». Куникида, сквозь туман в голове, наблюдал, как голова «Лезвия Сердца» опустилась, чтобы присоединиться к телу механизма, и «Ветер Скарлет» занял его место. Это был тот егерь, который устранил кайдзю, убившего Аю. Его пилоты были для него незнакомцами: мужчина и женщина, чьи совпадающие обручальные кольца он едва успел увидеть до того, как их ладони скрылись под толстыми перчатками пилотов. Доппо ощутил к ним обоим что-то вроде странной благодарности.  — Мы будем поднимать вас сейчас, — сказал Чуя в микрофон. На экранах, расположенных по всему помещению, Куникида увидел, как шесть пилотов кивнули. — Мы запустим «дрифт», пока вы будете перемещаться; это, наверное, будет немного тряско, пока вы не приземлитесь, но у нас нет времени откалибровать это заранее. Он сделал паузу, после чего добавил:  — Удачи. Стены дока затряслись от отбытия егерей. Толстые стальные кабели потянули их вверх, один за другим, через открытую крышу ангара, пока углубления, в которых они стояли, не остались пустыми; после отсоединения линий осталась земля, с пятнами жидкости на ней. Люди немедленно принялись всё убирать. Находясь так высоко, с расстояния они казались не больше насекомых.  — Инициация нейронной связи «Лезвия Сердца», — пробормотал Танизаки. Акутагава и её второй пилот заметно содрогнулись. То же случилось с теми двумя, что находились в «Ветре Скарлет», как только Танизаки их предупредил. Внутри самого быстрого егеря в мире, пара «Когтя Тигра» едва даже моргнула; парень с белыми волосами был одним из них. Линия на экране Танизаки показала, что их «дрифт» был почти идеально ровным, как под линейку, а на стабилизацию по времени ушло меньше двух секунд.  — Даже лучше, чем в прошлый раз, — Куникида услышал голос Дазая. — Они действительно собираются побить наш рекорд. Его слова были адресованы одному лишь человеку; когда Чуя совсем не удостоил их внимания, на его лице расплылась мягкая улыбка.  — Печальное зрелище, — прокомментировал один мужчина. Он сидел на столе неподалеку от Чуи и всматривался в визуализированные данные из вертолётов с выражением на лице, что было похожим на откровенную незаинтересованность. — Два наших егеря четвертого класса и единственный егерь пятого… Ты уверена, что не хочешь взамен отправить «Лозу Смерти», Озаки?  — «Лоза Смерти» — наш единственный оставшийся егерь второго класса. У него слишком большая огневая мощь, чтобы рисковать ею в простой атаке, — ответила Озаки. Мужчина хмыкнул.  — Тем не менее, я бы не назвал это простой атакой, ты так не думаешь? Это позор — пожертвовать «Когтем Тигра» на неё. Мы никогда не сможем воссоздать такую скорость, как только он будет уничтожен.  — Заткнись, Эдогава, — огрызнулся Чуя. — Мы ничем не жертвуем.  — Как скажешь, Накахара, — вежливо ответил Эдогава. — Я полагаюсь на твои экспертные знания в растрачивании ресурсов, — он бросил многозначительный взгляд на Дазая и Куникиду. Сжимающая трость ладонь Чуи напряглась. Стоящий рядом с Куникидой Дазай тихо выдохнул через нос. Доппо отвлек своё внимание от воцарившегося в воздухе напряжения, сконцентрировавшись на обратной видеосвязи. Теперь три егеря находились невысоко над морем, бросая длинные тени на воду. Куда бы ни были направлены камеры, не наблюдалось ни признака кайдзю: лишь безмятежный океан и черта опустошенного города за ним. Они находились за пятьдесят километров отсюда. С ушедшим на приготовление пилотов временем, контакт должен был состояться в любую секунду. Куникида не мог считать сигналы радара, над которыми сгорбилась Олкотт, но от напряжения, что он увидел в её спине, по его шее вниз поползло, словно пот, холодное опасение.  — Босс, — сказал Дазай возле него. Когда Куникида взглянул на мужчину, тот, хмурясь, оглядывался по помещению. — Где Ёсано? По крайней мере, это, кажется, захватило внимание Чуи. Тот обернулся, чтобы посмотреть на них, моргая, обыскивая взглядом комнату тоже.  — Как, чёрт возьми, случилось так, что она не здесь? — пробормотал он.  — Ёсано-сэнсей прямо сейчас занята кое-чем другим, — ответила Озаки. — По моему приказу.  — Что более важно, чем это?  — Накахара! — громко воскликнула Олкотт. Чуя немедленно похромал к ней, уставившись на экран, что та ему показала.  — Блять, — сказал он, после чего нажал кнопку на своём наушнике и произнес: — Они под водой. «Ветер Скарлет» и «Лезвие Сердца», опускайтесь сейчас же.  — Да, сэр. Видеозапись была без звука, но Куникида всё равно прочувствовал удар егерей о море всем своим телом.

________________________________________

Хигучи ощутила, как её станция затряслась во время приземления. Снаряжение вошло в убаюкивающую невесомость, что разделяла поверхность и дно моря, стараясь сохранить равновесие в положении стоя. Она последовала инстинкту Гин сделать шаг вперёд правой ступней для устойчивости; это было за несколько секунд до того, как им перестало казаться, словно «Лезвие Сердца» вот-вот упадет набок. Быстрый взгляд на экраны дал им понять, что «Ветер Скарлет» приземлился без каких-либо трудностей.  — Неплохо для старикашек, — не смогла не сказать она, нарочно нажав большим пальцем на линию связи.  — Неужели сейчас действительно время для этого, — ответил Готорн. Его голос звучал так, словно тот состроил на лице свое самое небезызвестное оскорблённое, но благонравное выражение, и она услышала, как на заднем плане прыснула Митчелл, несмотря на ситуацию.  — Не принимай это уж слишком на свой счёт: я бы поставила на то, что вы одолеете «Двойной Черный», не раздумывая.  — Что Дазай-сан вообще тебе сделал, Хигучи? — устало сказал Накаджима. Акутагава, как всегда, молчал.  — Мальцы, вам следует прекратить относиться к этому, как к вечеринке…  — Ичиё, — сказала Гин в тот момент, когда Хигучи уголком глаза увидела тень движения первого кайдзю. Они замолчали, сосредотачиваясь на знакомости ощущения «дрифта» и восприятия егеря. Хигучи развернула лезвие, встроенное в левую руку «Лезвия Сердца», в то время как Гин занялась правой, и дисковые пилы начали вращаться, красиво и легко. «Давай же, — она почувствовала, как подумала Гин, в приподнятом настроении, окружённом острым уколом беспокойства за своего брата, что все ещё висел над ними. — Давай, давай, давай…» Кайдзю выскочил из гущи воды. Они согнули ноги в коленях, чтобы подготовиться к удару, выставив локоть перед собой. Зверь ухватил их за плечи, из-за чего они отклонились назад, упираясь левой ногой. Гин хлестнула правой рукой так, что лезвие погрузилось в плоть кайдзю и пустило первую кровь. «Да», — подумали они обе. Крик, который испустил кайдзю, отдался по всему корпусу; он прыгал назад и вокруг них, пытаясь поразить некое воображаемое место вне зоны обзора, но камеры были расположены повсюду. Не было непросматриваемых зон, когда ты возвышался, как здание. Хигучи ощущала окружающую егерь воду, как будто сама стояла в ней; словно её кожа была из металла. «Ветер Скарлет» поймал монстра сзади обеими руками, и его мощные тяговые двигатели оттащили его от них, давая им возможность сфокусироваться на том, чтобы углядеть второго.  — Где ты, крошка, — вполголоса напевала Хигучи, чей взгляд бегал от одних полученных данных к другим. Гин это развлекало; сама девушка рассматривала воду на глубине. Кайдзю, что их атаковал, был тем большим. Он стоял, высокий и громоздкий, на своих мощных задних ногах, сражаясь с «Ветром Скарлет» за сотню метров от них, словно какая-то гигантская обезьяна. Воспоминания Гин свободно перенеслись к первому фильму о Кинг-Конге, который она увидела, будучи маленькой девочкой, и губы Хигучи растянулись в улыбке.  — Как будто Кинг-Конг занялся сексом с Годзиллой, — сказала она, усилив хватку на калибровочном устройстве левой руки. Отвратительно.  — Эй, это ты подумала об этом.  — Вот он, — безэмоционально сказала Гин. Появилась тень второго кайдзю — быстрая, направляющаяся к их ногам. Слишком быстрая, чтобы уследить. Улыбка Хигучи увяла, когда тот столкнулся с ними и поволок их вниз; она ощутила, как «Лезвие сердца» упал назад, в воду, и разразилась ругательствами. Невесомость вернулась, а с ней — ограниченное движение. Это было причиной, по которой она предпочитала быть задействованной на суше, несмотря на риск для гражданских.  — Пила! — резко крикнула она.  — Принято, — пробормотала Гин. Гин подняла правое лезвие, в то время как Хигучи опустила свою руку вниз, чтобы оттолкнуться от дна океана. На секунду они подумали, что это сработало: кожа кайдзю, похожая на настоящую, рассеклась под кромкой пилы, и тот отплыл, проливая синюю кровь и выдавая этим своё расположение, несмотря на непрозрачность, вызванную его тяжёлыми передвижениями. Не то, чтобы это сильно помогало. Кайдзю двигался с такой скоростью, с какой она никогда раньше не сталкивалась. Его щуплые конечности выглядели смехотворно рядом с той горой, которая появилась из разлома вместе с ним и с которой все ещё боролись Готорн и Митчелл голыми руками, но, видя кайдзю в действии, в этом был свой смысл.  — Он слишком быстрый, — тяжело выдохнула Хигучи в главный канал связи. — Накахара, нам нужен «Коготь Тигра».  — Они собираются опуститься поверх него, просто продержитесь ещё немного. У неё не было времени ответить до того, как Гин уже двигала тело вверх и, после этого, назад — как раз вовремя, чтобы избежать отблеска освещённых солнцем когтей, что прорезали воздух там, где они стояли. Они не могли ждать, пока опустятся Акутагава и Накаджима. Хигучи почувствовала, как Гин осознала это так же, как и она; девушки одновременно подняли руки, сгибая ноги в направлении фиксаторов ступней, и взяли на себя весь вес егеря, прежде чем сделать рывок вперёд. Им не удалось поймать кайдзю за шею, как они намеревались; та ускользнула из их хватки, и чешуя на ней была более скользкой, чем у любого кайдзю, с которым они когда-либо сражались. Хигучи ухватила его вокруг бёдер всей своей левой рукой и толкнула правой, за которую отвечала Гин, пока пила не коснулась того места, где должен был находиться его желудок. Кайдзю раскрыл рот и закричал. Хигучи ощутила, как её рот тоже открылся, но не смогла услышать собственного голоса сквозь жуткий звон, что её потряс, заставляя сами кости вибрировать. Это была физическая боль сквозь звук, такой вид боли, который она никогда в жизни не чувствовала, и всё, что она могла сделать, это попытаться не наблевать внутрь шлема от его неистовства. Она боролась со своими креплениями, чтобы избежать этого, её грудь вздымалась, а по конечностям курсировала острая боль. У неё почти кончился воздух, когда та, наконец-то, прекратилась. Руки «Лезвия Сердца» опустились, словно у марионетки, нити управления которой были обрезаны. Кабина пилота колыхалась перед жгущими глазами девушки, из-за чего угроза выпустить тошноту из своего горла повисла снова, и только когда она сделала вдох полной грудью и ощутила, что никто не вдохнул вместе с ней, Хигучи осознала, что нейронная связь пропала.  — Ч-Что… Гин тоже напряжённо дышала. Хигучи посмотрела на неё сквозь свои слёзы и увидела, как та взглянула в ответ с замешательством и страхом в глазах. Не двигалось ничего, кроме их отдельных тел.  — Накахара? — слабо позвала она. Ответом ей стала тишина. Не горело даже аварийное освещение. Хигучи нажала каждую кнопку, до которой могла дотянуться дрожащими пальцами, и ни одна из них не подала признака своей функциональности; все экраны были погасшими, всё статическое электричество исчезло. Они были полностью отрезаны.

________________________________________

 — Что это было, чёрт побери, — выдохнул Чуя. Его пальцы не опускались с уха добрых две минуты. Куникида с увеличивающимся напряжением наблюдал за тем, как ни один из его вызовов задействованных пилотов не был отвечен. Все экраны в помещении, связанные с местом битвы, почернели и умолкли.  — Неужели они все… — голос Олкотт, задрожав, затих. Это был тот же вопрос, который слишком боялся задать каждый из них. Сжатая в кулак ладонь Чуи упала, повиснув вдоль его тела.  — Нет, — сказал он. — Нет, это было слишком быстро… что-то блокирует контакт с нами. Мы больше не можем обеспечивать их питанием. Мужчина по имени Эдогава теперь молчал, его лицо потемнело. Куникида смог услышать, как рвано выдохнул Дазай; смог вспомнить в этот момент, с разительной точностью, что двое парней, пилотирующих «Коготь Тигра», были его учениками.  — Тогда… что мы должны сделать? — спросил Танизаки. От паники кровь отхлынула от его лица, из-за чего глаза парня выглядели болезненно бледными в освещении помещения. — Это сделал тот кайдзю? Не этим ли был тот крик?  — Они адаптируются, — тихо сказала Озаки. — Это было оружие, созданное для нас. Они собираются целиком вывести нас из строя.  — Хорошо, но что нам делать с этим? — громко спросил Чуя. — Отправить новые вертолёты, чтобы вернуть их и снова подать электропитание? Перераспределение вспомогательного питания «Когтя Тигра» займет, как минимум, два часа; у нас нет столько времени. Куникида подумал о времени, которое они потратят, чтобы сделать это, подумал о разрушении, что могли бы привнести два кайдзю четвертой категории за те несколько часов, которые ушли бы на возвращение трёх егерей к их рабочему состоянию, и почувствовал головокружение.  — Нам нужно отправить «Лозу Смерти» сейчас же, — сказал Эдогава.  — Это не сработает, — ответил Сакагучи Анго из своего угла помещения. — «Лоза Смерти» — цифровая. Она тоже прекратит работать, если тот кайдзю проделает это ещё раз.  — Все егери цифровые, Сакагучи. Что ты нам предлагаешь, сидеть и ничего не делать?  — Не все, — произнесли Дазай и Чуя на одном дыхании. В помещении воцарилась тишина.  — «Двойной Чёрный» — аналоговый, — сказал Дазай. Его голос был спокойным, а глаза — прикованными к стоящему у окна Чуе, встречая собственный безмолвный взгляд мужчины. — Егерь третьего класса. Ядерный. Он повернулся к Озаки в следующую же секунду.  — Отправьте нас туда, — сказал ей Осаму. — Вы уже знаете, что у нас нет выбора. Она посмотрела на него с той же безжалостной силой, что Чуя использовал на Куникиде ещё сегодня утром.  — «Двойной Чёрный» нам нужен для миссии. Мы не можем рисковать вами в этом.  — Анэ-сан, — мягко сказал Дазай. Глаза Озаки дрогнули в уголках, и вдруг её хватка на собственном запястье стала казаться более оборонительной, чем профессионально расслабленной.  — Отправьте нас, — повторил он. — И сосредоточьтесь на перераспределении «Когтя Тигра», пока мы их сдержим.  — А вы сможете? — еле слышно спросила она. — Вы, правда, сможете? Это будет один егерь против двух кайдзю, Дазай.  — Конечно, — ответил тот. Уголки его губ приподнялись, его взгляд на мгновение встретился со взглядом Куникиды, а после улетучился мимо него, к единственному человеку, с которым он разговаривал на самом деле. — Это будет не первый раз, когда я преодолеваю безнадёжные ситуации. Затем Озаки посмотрела на Куникиду, с вопросом в глазах, и он обнаружил, что у него всегда был лишь один ответ, который мужчина мог бы ей дать. В конце концов, пилотирование было причиной, по которой он вообще здесь находился.  — Дазай, — сказал Доппо несколько минут спустя, все ещё ощущая боль в спине от затянутых застёжек костюма пилота.  — Я знаю, — ответил тот. Их глаза встретились. Помещение снова было охвачено возбуждением. Они ожидали, пока развернется мостик к голове «Двойного Чёрного», рядом с командой Танизаки, что работала над восстановлением связи с «Когтем Тигра» и готовилась к отправке ещё одного вертолёта. Куникида поискал любой намек на обман на лице Дазая, любую подсказку к тому, что тот снова устроит саботаж. Он обнаружил лишь смирение.  — Вступи со мной в «дрифт», в этот раз, — тем не менее, сказал он. — По-настоящему. Дазай кивнул.

________________________________________

Ёсано ещё никогда так много не бежала в своей жизни. Она игнорировала даже саму мысль о том, чтобы укрыться в каком-либо из общественных убежищ, к которым спешили оставшиеся в городе жители Йокогамы. Акико пробивалась через толпу на улицах в противоположном направлении от того, куда шли люди, стремясь к пляжу — к доку для егерей — но знала, что не успеет добраться туда вовремя. Коё должна была заблокировать это место от проникновения туда в тот же момент, когда были замечены кайдзю. Тяжело дыша, она наблюдала за тем, как были задействованы их силы. Три егеря поднимались в небо на расстоянии; они были видны на фоне очертаний города, и это казалось ничем иным, как сном. Машины сияли на солнце так же, как мраморные надгробия, и Ёсано не смогла не подумать о мужчинах и женщинах, пилотирующих их, о парнях и девушках, которых она лечила снова и снова за эти годы, просто чтобы те могли продолжать возвращаться в бой. Её там не будет, чтобы поприветствовать их с возвращением домой в этот раз. Эта мысль грозила парализовать её так же, как бьющееся в конвульсиях тело Каджи и боль Накахары днём ранее. Ёсано остановилась, ощущая боль в боку, втягивая в лёгкие немного воздуха, что был жгуче холодным. Её ладонь дрогнула на ручке сумки. В конце концов, женщина заставила себя двигаться снова. Сейчас она уже не могла бежать, поэтому толкнула первую незапертую дверь, которую обнаружила, и села позади прилавка пустого продовольственного магазина. Разбить стеклянное окно автомата по продаже напитков было детской забавой; Акико вытащила оттуда бутылку воды, теплой, как её ладонь, и выпила половину за один раз. Скорость биения её сердца немного приутихла. Они были такими, такими глупыми. Даже после слов Каджи о том, что кайдзю функционировали по концепции улея, никому из них не пришло в голову, что и те почувствовали бы «дрифт» тоже. Что они приняли бы ответные меры. Ёсано хотелось злиться на саму себя, на весь мир, за тот риск, который они на себя приняли. Каджи был известен план — а, значит, и кайдзю уже знали его тоже. Они официально уничтожили свой единственный шанс ради проведения одного опасного, идиотского эксперимента. И теперь кайдзю будут искать людей, которых увидели сквозь собственный разум Каджи: его самого, Коё, Ёсано.  — Чёрт, — выдохнула она. Это не сильно помогло. Все, кроме неё, находились в доке, и кайдзю будут в курсе, что нужно направиться туда, Акико была уверена; от этого её грудь охватывала боль, что становилась всё сильнее. Лучшее, что она могла сделать, это спрятаться. Женщина заползла глубже в угол магазина, не сводя глаз со стеклянной двери и того небольшого кусочка неба и улицы, что были видны сквозь неё. Казалось, прошло совсем мало времени, прежде чем она почувствовала, как земля задрожала ужасающе узнаваемо. Ёсано пресекла все пугающие мысли о смертях пилотов, прежде чем те могли сформироваться. Она наблюдала за залитой солнцем улицей поверх края прилавка, прячась под ним и пытаясь сфокусироваться на тех крохах информации, что смогла вспомнить о дыхательных упражнениях Накахары. Ей никогда не хотелось находиться в его присутствии больше, чем сейчас. И все равно её тело задрожало, когда мрачная тень монстра опустилась на улицу. Она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить свои всхлипы, прикрывая глаза, когда первая из четырех тяжёлых гигантских ног опустилась на землю перед дверью. Кайдзю медленно двигался по улице. Теперь, когда он уже был здесь, Ёсано слышала, как разбивались окна на этажах выше — словно монстр занимался тем, что всматривался в каждое из них. Акико не знала, мог ли он учуять её по запаху, мог ли он услышать её; Каджи знал бы — и смог бы спрятать их лучше, чем могла надеяться это сделать она сама, когда всё её естество было всё ещё охвачено ужасом. Но Каджи здесь не было. Она была одна. На противоположной половине магазина обвалился потолок, и женщина подпрыгнула, ударившись коленом у подножья прилавка. Кайдзю почти сразу же припал к земле снаружи двери. Всё, что она могла сделать, — это распростереться на полу, прежде чем тот смог бы мельком увидеть её. Её лёгкие перестали дышать. Акико услышала звук разбитой двери, почувствовала движение воздуха — горячего, сладковатого по запаху, наполненного ароматом инопланетных химических веществ, — когда монстр выдохнул в магазине. Ёсано расширившимися глазами наблюдала за тем, как нога кайдзю появилась на другой стороне прилавка, ступая почти неуклюже. По ходу его передвижения падали полки. Раздался звук старой пожарной сигнализации, когда плоть кайдзю вдавилась в её кнопку. В ответ на это, монстр ударил, а из его широкой пасти раздалось рычание; когда он пошевелился, будто чтобы забрать свою конечность и уйти, он снёс следом за собой прилавок, и Акико отшвырнуло в стену спиной. Она ощутила, как при контакте в её левой руке сломалась кость, и закричала. Кайдзю заревел. Ёсано ползком встала на ноги, не позволяя себе смотреть назад, в то время как чудовище засунуло свою голову в здание, из-за чего целое сооружение вокруг неё затряслось. Она не отводила взгляд от заднего выхода и открыла его локтем, несмотря на ту боль, что почувствовала при движении; позади когда-то был переулок, но какое бы строение ни окружало стенами пространство с другой стороны, оно превратилось в руины. Акико перепрыгивала через развалины под звук рушащегося здания, что звенел в её ушах, под вызванное шагами кайдзю дрожание земли под подошвами её обуви. Тряска прекратилась на единственную, невесомую секунду; затем кайдзю приземлился перед ней после своего прыжка, и обломки, через которые она бежала, опрокинулись и сбили её с ног. Ёсано упала на спину. В этот раз боли в руке было недостаточно, чтобы вызвать у неё крик. Женщина смотрела в переливающиеся цветом электрик глаза гигантского создания со сбитым от падения дыханием. Кайдзю подполз ближе, с его рта капала слюна, а его конечность поднималась для удара; и в ту секунду всем, о чем могла думать Ёсано, была однажды увиденная ею видеозапись того, что случилось с Накахарой, когда его раздавило, словно муху. Всем, что она могла видеть, было поражённое выражение лица Коё, когда его линия сердечного ритма ожила четыре года назад — после минуты ужасающей тишины — под звуки рыданий Дазая. Она и кайдзю одновременно повернули головы, когда их достиг надвигающийся звук летящих вертолётов. Ёсано взглянула на силуэт «Двойного Чёрного», который поднимался из открытой крыши дока, и не смогла оторвать от него глаз даже тогда, когда кайдзю издал крик ещё раз и побежал в направлении берега, оставляя её одну среди пыли и обломков. Её страх исчез.

________________________________________

 — Он не ответит, — сказал Акутагава.  — Попытаться не повредит, — ответил Ацуши сквозь сжатые зубы. Акутагава был прав, конечно. Неважно, сколько раз парень пробовал вызвать базу, питание «Когтя Тигра» было полностью отключено. В голове Ацуши все ещё чувствовалась саднящая боль из-за внезапного выпадения из «дрифта». Он продолжал свои попытки дотянуться до Акутагавы, но ощущал вместо него лишь сплошную пустоту; судя по слегка озадаченному выражению лица Акутагавы, закрепленного к его собственной станции, тот столкнулся с похожими трудностями. По крайней мере, они не были присоединены к «Когтю Тигра», когда тот приземлился в воде. Егерь чудом стоял, даже без их управления. Это не сильно успокаивало, принимая во внимание вой, что время от времени испускал второй кайдзю прямо снаружи головы машины. Монстр носился вокруг них кругами уже, как минимум, пятнадцать минут. Не нападал, просто наблюдал.  — Чёрт подери, — сказал Ацуши, опуская ладонь с панели управления. — Как сильно я это ненавижу.  — Я тоже не особо в восторге от ситуации. Ацуши не смог не улыбнуться на это.  — Как думаешь, что они делают? — спросил он, уставившись на потолок головы егеря.  — Наверное, отправляют «Двойной Чёрный». Ацуши повернул голову в сторону, чтобы взглянуть на Акутагаву.  — Правда?  — Почему ты выглядишь таким удивлённым? — пробормотал Акутагава, смотря на него в ответ. — Что бы ни сделала та штука, это, очевидно, отключило всю связь и питание. Конечно, они собираются отправить единственный аналоговый егерь, который имеют. И временный ядерный реактор для нас.  — Это так круто! Значит ли это, что мы будем сражаться вместе с Дазай-саном? Надеюсь, они перенаправят питание нам до того, как он их прикончит. Акутагава лишь закряхтел. И все-таки, в каком бы нетерпении Ацуши ни ожидал увидеть сражение «Двойного Чёрного» воочию, сама мысль о том, чтобы сидеть здесь и ждать, пока кайдзю игрался с ними, была неприятной. Станция пилота тоже не предполагала отдыха в ней; тут было негде сесть, а когда он просто висел на креплениях, те неудобно тянули за его плечи и спину. Единственное, что ему оставалось делать — это стоять на месте и держать на себе вес костюма столько времени, сколько было сил. Он снова поднял руки, хватаясь за шлем и стягивая его с головы. Его волосы были уже влажными от пота, хотя по факту к этому времени он приложил для пилотирования совсем мало усилий.  — Что ты делаешь? — немедленно отреагировал Акутагава.  — Я не могу дышать, когда эта штука на мне, — ответил Ацуши. — Ничего страшного, они все равно сообщат нам, когда мы будем готовы. Он начал отсоединять себя от станции под злым, а потом неодобрительным взглядом Акутагавы. Ацуши не комментировал услышанные звуки того, как его напарник начал отстёгивать себя тоже — никому из них не нравилось оставаться без движения надолго, особенно привязанными — и специально посмотрел в сторону, чтобы спрятать свою улыбку.  — Так лучше, — вздохнул Накаджима, сбрасывая фиксаторы для ступней. Его нога немного скользнула по полу кабины, когда Ацуши сделал шаг в сторону: «Коготь Тигра» приземлился в стоячем положении, но его голова была наклонена, словно в знак капитуляции.  — Что ты планируешь? — пробормотал Акутагава, выходя из собственной станции.  — Ничего. Ацуши подошёл к ближайшей стене, двигаясь тяжёлыми, неуклюжими шагами. Он постучал по голове егеря так громко, как только смог. Снаружи заревел кайдзю.  — Что ты делаешь? — прошипел Акутагава, спеша присоединиться и оттащить его от стены. Тем не менее, он недооценил то, насколько был наклонен металлический пол, и последние пару шагов проскользил по нему, громко ударившись телом об стену. Кайдзю закричал снова — в этот раз, намного ближе.  — Идеально, — сказал Ацуши.  — Накаджима…  — Я говорил тебе называть меня «Ацуши». Акутагава посмотрел на него с глубокой обидой во взгляде.  — Ацуши, — выплюнул он, словно одно это имя было ему противно. Накаджима знал, что это было не столько из-за неприязни, сколько из-за сбивающей с толку смеси влечения и раздражения, что Акутагава к нему ощущал, поэтому лишь подбадривающе улыбнулся ему в ответ. — Скажи мне, что ты делаешь.  — Разве это не очевидно? — он покрутил рычаг ручного открытия шкафа, где хранились сигнальные ракетницы. — Лишь то, что «Коготь Тигра» отключен, не значит, что мы беспомощны.  — На самом деле, это и значит, что мы беспомощны. Тем не менее, Акутагава взял ракетницу, которую протянул ему Ацуши, а его взгляд уже перенёсся к аварийному люку, который вел на верхушку головы егеря. Накаджима снова ударил по стене. Кайдзю теперь был очень близко; парень мог ощутить, как билась вода о корпус «Когтя Тигра», заставляя егерь качаться на месте, когда кайдзю плавал вокруг них.  — Теперь он там, где мы и хотели, — сказал Ацуши.  — Нет никакого «мы». Я в этом не участвовал.  — Продолжай говорить это себе, Акутагава. Ацуши прошел к противоположному концу кабины тяжёлыми шагами. Лестница, ведущая наверх, легко скользнула вниз со своего места хранения, как только он потянул за неё, и Накаджима, замедленный весом костюма, полез по ней, громко и тяжело. Когда он достиг аварийного люка, Акутагава уже лез за ним тоже. Ацуши открыл его неуклюжими из-за перчаток пальцами, с трудом вспоминая тренировки, которые Дазай заставил их пройти годы назад; он довольно выдохнул, как только люк, наконец-то, открылся. Снаружи светило солнце — настолько ярко, что ему пришлось сморгнуть слёзы. Это был не такой день, в который Ацуши мог бы представить случившуюся атаку подобного масштаба; когда-то он думал, что кайдзю выползали лишь из дождя и ночи, словно природные стихии выбрали такую соответствующую форму для их разрушений. Прошло долгое время к тому моменту, когда Накаджима впервые привел егерь в движение своим телом и понял, что конец человечества происходил независимо от погоды. Ацуши заполз на вершину егеря, потянул за собой Акутагаву, и, наконец, они стояли так высоко, как только мог бы подняться человек. Смотря вниз, в глаза монстра. Кайдзю был, к удивлению, низким по своему телосложению. Его конечности были щуплыми, а кожа на спине — сморщенной, словно у старика. Электричество струилось вдоль его хребта и собиралось в пасти, такого же синего цвета, как и его кровь, что вытекала в боку в том месте, где в него врезался егерь «Лезвие Сердца». Он встал на свои задние ноги, чтобы взглянуть вверх, на них.  — Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Ацуши.  — Я очень жду того дня, когда ты прекратишь использовать эту фразу, — ответил Акутагава, поднимая ракетницу. Он выстрелил кайдзю в глаз с ужасающей меткостью. Красный след сигнальной ракеты сейчас не имел значения. Под звук того, как кайдзю закричал от боли, Ацуши отошёл в сторону от рассеявшихся искр, удержал равновесие, опираясь на одну сторону выступающей лестницы, и выстрелил в другой глаз кайдзю, как только тот открыл его. Зверь упал назад; его тело вызвало высокие волны при падении, исчезая под водой. Его крики, в конце концов, были заглушены. Ацуши взглянул на Акутагаву, широко улыбаясь. Тот посмотрел на него в ответ с тем же настроением в глазах. Он никогда не выглядел лучше, чем прямо сейчас: стоя спиной к солнцу, с уложенными назад — потом и ветром — волосами. Их достиг порывистый звук приближающегося вертолета. Они повернулись спиной к морю, наблюдая за тем, как выдвигается «Двойной Чёрный», со своими четырнадцатью блестящими медалями, с разумом и телом их наставника в нем, и Ацуши подумал сквозь волны «дрифта», что всегда сохранялись между ними с Акутагавой: «Мы выиграем».

________________________________________

— Молодцы ребята, — сказал Дазай, провожая взглядом силуэты пилотов «Когтя Тигра», что были размером с горошину. Он поднял правую руку «Двойного Чёрного» в их направлении и увидел, как Ацуши в ответ на это выбросил вверх кулак и поприветствовал их громким возгласом. Куникида глядел вниз, на глубокие зелёные воды, высматривая кайдзю. Дазай оставил это на него, концентрируясь на до боли знакомому ощущении «дрифта». Побуждение завернуться в воспоминания Чуи пронзало его с каждым вдохом; ему хотелось заползти глубоко в то пространство, что когда-то занимал Чуя и что сейчас было раскрыто, словно рана, — так же, как он сделал в первый раз, когда вступил в «дрифт» с Куникидой. «Отпусти это», — повторил Осаму сам себе. Куникида, наверное, ощущал всё то же, что и он, — сейчас, когда они были соединены так глубоко. В этот раз у них ушло всего четыре секунды на стабилизацию. Тем не менее, мужчина так ничего и не сказал, лишь позволил своему сочувствию пройти сквозь них обоих и исчезнуть, чтобы они могли сосредоточиться на имеющемся задании. К счастью, все три отключенных егеря все ещё стояли. Кажется, никто другой — кроме пилотов «Когтя Тигра» — не попробовал что-то сделать. Знание этого вызвало у Дазая улыбку.  — Это было безрассудно, — прокомментировал Куникида. — Это ты научил их такому?  — Не конкретно такому, но я действительно всегда старался говорить им мыслить нестандартно. Куникида просмотрел короткие вспышки картинок со времён обучения Ацуши и Акутагавы, следуя за их цепочкой к собственным дням пилотирования Дазая, а тогда — Чуи. Они падали вниз, когда Дазай ощутил, как Куникида коснулся первых воспоминаний Чуи. Мужчина закрыл глаза на это, позволяя их телам и корпусу егеря отвлечь себя — сгибая ногу в колене, когда они достигли воды, а потом и дна океана. Он увидел Коё и самого себя, намного младше, чем помнил; почувствовал, как его напарник отпустил воспоминания с не более, чем лёгким касанием.  — Нам нужно снова подсоединить их, — сказал Куникида. Пока что не было никаких следов упавшего кайдзю. Второй направлялся к ним с пляжа, но находился все ещё слишком далеко, чтобы попытаться что-то сделать. Они подняли тяжёлое зарядное устройство, которое держали в левой руке, в направлении «Когтя Тигра»; Ацуши и Акутагава, кажется, поняли цель этого действия, так как уже спускались назад в кабину. Через минуту спина их егеря открылась. Куникида запихнул зарядное устройство в одно из имеющихся там разъёмов, после чего отошёл в сторону; не прошло и десяти секунд, прежде чем в их ушах раздался звук помех, и голос Ацуши воскликнул:  — Дазай-сан!  — Это продлится лишь несколько минут, — предупредил их Осаму. — Танизаки собирается попытаться снова подключить вас к питанию за это время, но вы пока не можете двигаться.  — Можем ли мы стрелять? — спросил Акутагава.  — Да. Он фыркнул.  — Тогда это всё, что нам нужно.  — Вы хотите большого и страшного или того, который может перекричать Каджи? — спросил Ацуши.  — Я не был в курсе, что мы обязаны делиться, — ответил Дазай, ухмыляясь. — Догоняйте нас, или мы возьмем обоих. Всё это было так знакомо. Осаму позволил потоку битвы увлечь его, позволил своему телу снова приспособиться к телу егеря и наоборот; до этого момента «дрифт» проходил без каких-либо колебаний, и Куникида должен был чувствовать это тоже, потому что даже он давал уверенности Дазая успокаивать свои нервы. Кайдзю, которого подстрелили его ученики, выбрал этот момент, чтобы снова появиться на поверхности за двести метров от них, и поплыл вперёд.  — Хорошо, Куникида-кун, — сказал Дазай. — Давай поохотимся. Они начали заряжать пушку на левой руке «Двойного Чёрного»; Осаму выпустил лезвие на правой, и это было почти так же, как будто это делал Чуя, а не он сам.  — Он быстрый, — сказал тогда Чуя, почти шепотом. — Самый быстрый из всех, что мы когда-либо видели. Дазай позволил его голосу окатить себя, поднимая локоть.  — Тогда мы будем меткими, — ответил он. Кайдзю прыгнул на них. Он закричал во время своего движения, и по его коже побежал ток — так же, как тогда, когда он вывел из строя остальных егерей; но «Двойной Чёрный» даже не содрогнулся во время этого, несмотря на головную боль, что прошила и Дазая, и Куникиду. Они ухватили монстра за изгиб его искривлённой руки, и Куникида выстрелил в него, дважды, прямо в сердце. В этот раз создание испустило вой боли, а не ожесточённой ярости; оно извивалось в их хватке, синяя кровь лилась потоком сквозь широкое отверстие, что сделал Куникида, и также из глаз — после предыдущей атаки Ацуши и Акутагавы.  — Ещё раз, — сказал Дазай. Куникида повторно заряжал пушку ещё до того, как он закончил говорить. Тем не менее, им не удалось его прикончить. Они увидели, как корпус «Когтя Тигра» разворачивается над его ногами, чтобы прицелиться назад; ракеты выстрелили так близко, что Дазай ощутил, как «Двойной Чёрный» отклонился в сторону от одного лишь двигающегося воздуха, и одна из ракет попала в бедро второго кайдзю, стоявшего прямо за ними.  — Нам нужно сперва заняться тем, который может нас затормозить, — сказал Куникида. Осаму задумчиво рассматривал внушительное тело второго кайдзю.  — Дазай. Мы не можем позволить себе риск дать ему вывести из строя «Коготь Тигра» снова.  — У нас есть немного времени, — ответил Осаму. — Прямо сейчас «Коготь Тигра» работает на ядерном питании, и это продлится ещё несколько минут. Тот выглядит как более лёгкая цель. Ощущение того, как Куникида приходит в ярость от его самонадеянности, появилось в его собственном горле; это так напоминало Чую, что он почти рассмеялся. Напарник действительно позволил ему развернуть их и направиться к самому большому в размере кайдзю из тех двух, что их атаковали. «Коготь Тигра» стрелял снова, вторым из трёх имеющихся у него залпов ракет, и в этот раз бок зверя оказался прорван, словно бумага. Они начали бежать к нему, когда тот закричал и упал. Куникида свернул налево, чтобы избежать возможности быть ухваченными; Дазай поднял руку и погрузил лезвие на её конце глубоко в живот кайдзю. Они бы прикончили его, если бы другой, быстрый, не схватил их поперек тела, обвив своим длинным хвостом правую руку Дазая, и не сжал. Осаму закричал от боли, ощущая, как его кожа проседает, как металлическая броня.  — Я не могу сдвинуть его, — выдохнул Куникида. — Дерьмо… Более громадный кайдзю снова барахтался, поднимаясь на ноги; его отвратительная голова выглядывала из воды, а блестящие глаза жадно наблюдали за ними. Дазай подумал: «Охлаждающая жидкость». Дыхание Куникиды оборвалось. Его разум пробежался по нескольким причинам того, почему это было бы плохой идеей. В конце концов, он просто выругался и открыл резервуар на правом локте «Двойного Чёрного». Кайдзю попытался сбежать, как только холод коснулся его, но Осаму ухватился за кончик его хвоста. Несмотря на сжимающе-давящую боль, что охватила плечо, Дазай удерживал его на месте, пока холод не подействовал. Когда это случилось — когда плоть под его ладонью показалась твёрдой, как камень, Куникида ударил по основанию хвоста. Тот раскрошился на осколки вокруг них. Дазай резко вдохнул; давление, наконец, исчезло.  — Дайте «Когтю Тигра» прикончить большого; другой плывет в направлении к городу.  — Принято, — ответил Осаму, снова приводя в движение ноги.  — Акутагава, — продолжил Чуя. — Сколько ещё выстрелов у вас осталось?  — Два, если посчитать ядро. Накаджима может использовать когти, как только вы позволите нам двигаться.  — Не думаю, что в этом будет необходимость. Просто цельтесь в его чёртово сердце.  — Понял, — мрачно ответил Акутагава. Дазай и Куникида услышали, как рёв кайдзю окончательно затих после третьего залпа выстрелов. Монстр, которого они преследовали, был тяжело раненным, но все равно быстрым, несмотря на это. Кожа на его спине вытянулась так, что это слишком уж напоминало Осаму крылья, чтоб он мог не волноваться по этому поводу; он добавил усилий и ощутил, как Куникида проделал то же самое, пока они не смогли сравниться в скорости с кайдзю.  — Чуя, — задыхаясь, сказал Дазай. — Эта штука выглядит так, словно может летать. Воцарилась пауза.  — Летающих кайдзю никогда раньше не было, — ответил Чуя. — Их тела слишком тяжёлые для этого.  — А ещё никогда раньше не было таких, которые могли бы вывести егерей из строя, — пробормотал Куникида. — И этот — изгибчивый… Он действительно выглядит, словно мог бы летать.  — Чёрт. Теперь осталась всего сотня метров. Кайдзю достиг пляжа, повернулся в направлении чёрного дока в его дальнем конце, и Дазай ощутил, как собственное сердцебиение болезненно сотрясло его.  — Мы не позволим ему добраться до них, — выдохнул Куникида — и в «дрифте», и вне его. — Дазай. Осаму согнул ногу в колене, чувствуя, как Куникида проделал то же, и они прыгнули сквозь остаток расстояния. Кайдзю заревел и вступил в борьбу в тот же момент, как они на него обрушились, и из-за его скользкой кожи его было почти невозможно удержать. Дазай вонзал лезвие своей правой руки ему в спину, открывая истекающие синим рубцы вдоль его хребта, но это не останавливало его. Внезапно зверь развернулся. Куникида был в процессе повторного заряжения пушки и не остановил его вовремя; когти кайдзю впились в ладонь «Двойного Чёрного» и оторвали оружие целиком. Его задние ноги обвились вокруг их талии, заставляя упасть назад. Он повёл плечами, пока его крылья не распустились на всю длину, выглядя намного больше его самого. После этого он поднял их в воздух.  — Дерьмо!  — Пушки больше нет, — произнес Дазай, сцепив зубы. — Он также удерживает мою руку. Земля была уже так далеко. Они оба наблюдали, затаив дыхание, как кайдзю поднимал их всё выше и выше, пока они не поднялись поверх горных вершин, пока воздух в кабине не проредился до такой степени, что невозможно было дышать, и активировалась аварийная подача кислорода.  — Вы не можете пробовать упасть с такого расстояния, — выдохнул Чуя по линии связи, что теперь уже перемежалась помехами. — Вам нужно найти способ опустить его. Легче было сказать, чем сделать. Дазай не ответил: его разум метался по наполовину обдуманным идеям — штук двадцать в секунду, а тело, казалось, ещё совсем немного — и станет невесомым от нехватки силы притяжения. Куникида был тем, кто нашел выход. Осаму увидел, как мысль развернулась в голове напарника, который затем отбросил её из-за риска, что она бы вызвала; он немедленно ухватился за неё.  — Нет, — сказал Куникида.  — Поверь в меня хоть немного, — ответил Дазай. Они впервые посмотрели друг на друга с того момента, как был инициирован «дрифт». Лицо Куникиды, видное сквозь шлем, было красным и блестело от пота. Усталость начинала накатывать на них обоих: Осаму ничего не ел, почти совсем не спал, а Куникида был не таким привыкшим, как он, к обманчивой лёгкости станции, к ложной равнозначности силы егеря и их собственной.  — Это наша единственная попытка, — добавил он. — Поверь хоть немного в себя, Куникида-кун. Принятие мужчины ощущалось, словно страх. Едкий, жгучий, по задней стенке их горла. Дазай освободил свой разум от этого, снова вытянув меч. Он закрыл глаза, позволяя Куникиде смотреть за них обоих; позволяя воспоминаниям о мастерстве, с которым Чуя управлялся с лезвием «Двойного Чёрного», нахлынуть на него, пока не смог не улыбнуться. Это Чуя удерживал руку вытянутой, когда Куникида развернул их так же, как раньше это сделал «Коготь Тигра»; Чуя выдержал боль в их почти смещенном плече, как выдержал боль в своей ноге, боль своей утраты. «Сейчас», — подумали они. Ступня «Двойного Чёрного» ударила по спине кайдзю; в ту секунду, что его хватка на руке Дазая ослабла, а боль пронеслась вверх по его плечу, Осаму врезался мечом искоса, рассекая живот зверя так, что оттуда выпали его внутренности. Тот сразу же отпустил их. Последующее мгновение они провели тихо и в подвешенном состоянии. Потом «Двойной Чёрный» начал нестись к Земле, и Дазай ощутил, как сердце оказалось где-то у его горла, заставляя мужчину задыхаться. Они не были подготовлены к жару от падения. Тот факт, что мертвый кайдзю падал рядом с ними, был плохим утешением, когда они покрылись потом, а аварийные сигналы начали оповещать о перегреве; Куникида открыл второй и последний из их охлаждающих резервуаров, как только к нему вернулась его смекалка, но этого было едва ли достаточно, чтобы предотвратить загорание егеря.  — Дазай, — сказал Чуя.  — Всё хорошо, — быстро ответил Осаму, чье сердцебиение сорвалось с ритма. — Всё хорошо, Чуя, мы не умрем. Звук болезненного дыхания Чуя был почти успокаивающим.  — Вам нужно будет…  — Я знаю. Чуя глубоко выдохнул.  — Мы скажем вам, когда, — произнес он уже чуть менее дрожащим голосом. — Не пропустите.  — Не пропустим, — ответил Куникида. В их поле зрения снова появились горы. Вокруг них свистел ветер, и труп кайдзю немного отдалился — более лёгкий и более податливый его порывам. Дазай следовал инструкциям, которые давала им Олкотт, двигая «Двойной Чёрный» крохотными толчками, чтобы тот приземлился на пляже и ни в каком другом месте. Со своей стороны Куникида занимался тем же.  — Сейчас! — сказал Чуя. Они открыли ядро машины и включили все двигатели. Этого было недостаточно, чтобы их остановить, — лишь чтобы замедлить; Дазай ударился головой о станцию сзади из-за резкого обратного движения, и несколько секунд после этого — и до мгновения, когда «Двойной Чёрный» врезался в песок — у него всё плыло перед глазами. Его разум был так глубоко погружен в «дрифт», что он едва ли почувствовал физический удар от приземления вообще. Последующая тишина показалась ему вечностью. Куникида задержал дыхание, пораженный тем, что продолжает жить. Это было знакомое чувство — как и тень смявшего его облегчения, что теперь довлело над ними. Оно охватило их, когда пилоты услышали, как кайдзю упал за пятьдесят метров от них, и увидели, что тот так и остался лежать с разбросанными вокруг него внутренностями, словно лентами.  — Вы в сознании? — спросил Чуя. Дазай выдохнул, заставляя Куникиду проделать то же. После этого он рассмеялся. Смех наполнил каждый его болящий мускул, пульсируя в горле, вызывая румянец на щеках. Осаму ощутил, как Куникида смотрит на него в замешательстве, но не взглянул на него в ответ; вместо этого он снял свой шлем, разрывая «дрифт», позволяя себе упасть назад в собственное тело.  — Да, — произнес Дазай, затаив дыхание. — Будь паинькой и достань мне что-то поесть, когда мы вернёмся, Чуя.  — Ой, иди на фиг, — ответил Чуя, но его улыбку можно было почувствовать.

________________________________________

«Они все живы. Ни одного серьёзного ранения». Ёсано не отрывала глаз от сообщения Коё, шагая к доку. Приземление «Двойного Чёрного» снова сотрясло землю. От этого некоторые здания, повреждённые во время набега кайдзю на город, упали, и ей приходилось быть внимательной и оставаться подальше от стен вообще, чтобы те не посыпались на неё. И всё же, она продолжала идти дальше — со свисающей вдоль тела сломанной рукой, делая шаг за шагом сквозь руины. Боль была очень далеко от её мыслей. Солнце светило сквозь завесу пыли вокруг неё, яркое и холодное. Зимнее солнце. Она вышла на пляж, следуя за нерешительной вереницей людей, что там собрались. В какой-то момент мимо неё пробежала группа мужчин и женщин в покрывающих всё тело целиком защитных костюмах. Это были наёмники Фицджеральда, спешащие собрать то, что можно было спасти из остатков кайдзю. Она сильнее сжала пальцы на ручке сумки и зашагала быстрее. Когда Акико подошла, возле трупа стоял и сам Фицджеральд. «Двойной Чёрный» как раз поднимали: правая рука егеря была ободрана, его грудь вогнулась внутрь от удара, но во всём остальном тот был не повреждён. Тем не менее, Ёсано находилась здесь не из-за него; она знала, что Дазай и Куникида были в порядке — все они были. Она знала, что сможет легко вернуться в док; знала, без нужды спрашивать, что Коё будет вместе с ней, когда она пойдет спать этой ночью. Акико поплелась в направлении Фицджеральда. Несколько человек попытались её остановить, но уступили, когда она смерила их свирепым взглядом. Путь был освобождён. Фицджеральд заметил её уже тогда, когда женщина оказалась рядом с ним.  — Мисс Ёсано, — сказал он, сделав шаг назад. Его взгляд блуждал по ней, и Акико на мимолётную секунду стало интересно, какое зрелище она, должно быть, собой представляла: с одной целой рукой, покрытая грязью, в порванной юбке и с сочащейся из многочисленных порезов кровью. — Какой приятный сюрп… Она ударила его в челюсть. Фицджеральд с криком упал, и Ёсано ни одним взглядом не удостоила группу разъярённых людей, которые попытались к ней приблизиться с ножами или ружьями в руках; она открыла сумку, встряхнув её, вытянула старую костную пилку, которую носила с собой именно для этого, и поставила правую ногу на извивающуюся голову Фицджеральда. Тот замер. Его люди остановились.  — Подумать только, — медленно сказала Акико, перекатывая на своём языке сладкое ощущение довольства. — Это выглядит, как мерзкий синяк, Фицджеральд. Не возражаешь, если я взгляну? Тот сглотнул, отчего его шея содрогнулась.  — В этом, действительно, нет нужды… Она надавила на него своей ступней. Мужчина сплюнул, поскольку в его рот набился песок, и жалко застонал. Ёсано заметила уголком глаза какое-то движение. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть, что там, то обнаружила Фёдора, стоящего за пару футов от неё и пялящегося на них незаинтересованным взглядом.  — Не собираешься остановить меня? — спросила у него Акико. Тот секунду смотрел на неё, после чего пожал плечами, изогнув губы в лёгкой улыбке.  — Делайте, что хотите, сэнсэй, — ответил он. — Я здесь только, чтобы наблюдать.  — Как угодно, — пробормотала Ёсано. Притупленное лезвие пилы остановилось возле уха Фицджеральда.  — Ладно, — выдохнул тот в панике, и её удовлетворённость лишь увеличилась, когда мужчина снова кашлянул, захватывая губами холодную землю. — Я… прошу прощения. Что вышвырнул тебя.  — Ты надеялся, что я умру? — ласково спросила Ёсано. — У тебя действительно невысокое мнение обо мне.  — Я не думал… — она наступила сильнее, и мужчина воскликнул. — Хорошо! Я добуду тебе твой мозг, просто слезь с меня, чтобы я мог сообщить об этом своим группам! Акико вдобавок пнула его в живот, после чего отпустила. Фицджеральд поднял себя на ноги, опираясь на дрожащие руки и сплёвывая на землю, чтобы избавиться от песка во рту. Когда он встал, на его подбородку виднелся след слюны, а когда-то опрятный костюм сейчас был грязным, в синих пятнах от пропитанного кровью пляжа.  — Боже милостивый, — выдохнул он. — Ты обращаешься и со своим мужем так грубо? Или всех мужчин отпугивает твоя жестокость при первом же взгляде?  — О, не знаю, — ответила Ёсано, опирая пилу на своё плечо. — Спроси это у моей невесты в следующий раз, когда её увидишь. Что может быть нескоро: ведение программы егерей — очень, очень хлопотливая работа. Лицо Фицджеральда казалось почти полупрозрачным в холодном зимнем освещении.

________________________________________

Радостные возгласы поприветствовали их с возвращением — громкие и бодрые в ореоле* успеха, царившего в связной. Дазай почувствовал, как его грудь заполнилась ими настолько, что даже воздух, который он вдыхал, казался теплым. Он пропускал сквозь себя улыбки, светившиеся на каждом лице, пот на бровях Ацуши и Акутагавы. Куникиду от него похитили с того момента, как тот вошёл внутрь рядом с Осаму, и удивление мужчины сияло сквозь знакомые ощущения, сопровождавшие Дазая после удачных «дрифтов». На какое-то время его приперла к стенке Танизаки Наоми. В отсутствие Ёсано, девушка была старшим доктором дока, и она задавала ему вопрос за вопросом, пока Осаму, наконец, не смог убедить её, что нет, он не чувствовал такой боли, словно что-то вывихнул, просто немного саднило. Дазай хоть и предполагал, что когда Наоми закончит, её место займет Коё, но точно не ожидал слов, что слетели с языка женщины.  — Я горжусь тобой, — сказала она. Дазай долгую секунду пялился на неё, не зная, как отвечать. Они с Коё были близки когда-то. С того дня, когда она потеряла Фукудзаву, и до момента, когда Осаму перестал быть пилотом, Озаки была для него кем-то вроде друга. «Дрифт» с Чуей стирал границы того, что ему принадлежало, а что нет, пока Дазая вообще не перестало это заботить: несколько лет Коё была для него сестрой, потому что она была ею для Чуи. Он сглотнул.  — Я сделал лишь то, что ты меня попросила.  — Нет, — ответила женщина, и в её глазах плескалось понимание. — Ты сделал намного больше. Какая-то маленькая, одинокая часть него разбухла от похвалы, от того, как она на него смотрела — тепло и ласково. Часть него, что отвергала семью столько времени, сколько ему хотелось помнить. Он кивнул ей почти нерешительно.  — Где Чуя? — спросил Осаму после этого, не желая продлевать момент. Коё хихикнула.  — Я думаю, он, вообще-то, пошел достать тебе еды.  — Срабатывает каждый раз, — фыркнул Дазай. Тот факт, что у него заурчало в желудке как раз в тот момент, лишь поспособствовал тому, что она рассмеялась. Ещё никто из пилотов не ушел переодеваться. Эйфория пропитала воздух в помещении, побуждая их остаться в своих костюмах, несмотря на ощущаемый дискомфорт от нахождения в них. Дазай с улыбкой наблюдал, как Ацуши рассказывал Танизаки о том, что они сделали, прежде чем «Коготь Тигра» был повторно подключен к питанию.  — Это было глупо, — вмешался Акутагава, тяжело опираясь на стол Танизаки. — Следующий раз, когда ты это проделаешь, станет смертельным, Накаджима: либо из-за того, что кайдзю нападет на тебя, ослеплённый своей яростью, либо потому, что это сделаю я.  — Акутагава, — ответил Ацуши тихим, серьёзным голосом. — Ты слишком много разговариваешь. Он подцепил пальцами воротник костюма Акутагавы и потянул парня вниз, чтобы поцеловать. Шум вокруг них на секунду затих; после этого Танизаки пискнула, Коё сказала: «Вот это да!», а с губ Хигучи слетел довольный смех. Дазай наблюдал за этим с расстояния — и в буквальном, и в ином смысле. Пространство, окружающее его обнимающихся учеников, заволокла дымка, а наполнявшее его облегчение исчезло, уступая место боли, которую он не знал, как назвать. Осаму медленно, выдержанно моргнул, когда те отпустили друг друга. Потом мужчина вообще не мог смотреть — когда приподнятое настроение упало; когда они открыли глаза снова.  — Пойду переодеваться, — сказал Дазай. Коё посмотрела на него с удивлением в глазах, но он не оставался настолько долго, чтобы она могла его спросить. Вес его костюма стал казаться удушающим. Радостные возгласы в помещении лишь сделали его ещё тяжелее; вид того, как Ацуши и Акутагава смотрели друг на друга с пониманием, слишком глубоким, чтобы выразить словами, слишком прекрасным, чтоб насмехаться, горел в его лёгких вместе с теплым воздухом. Он обнаружил раздевалку совершенно пустой. Дазай знал, что ему следовало подождать кого-то, кто раздел бы его, чтобы не рисковать повреждением костюма, но он одевал и снимал его уже достаточно раз до этого момента и был в курсе, как это делается. Осаму высвободил из него спину, скривившись, и вдохнул воздуха, когда пластины вокруг его груди разжались. Его плечо все ещё болело после захвата кайдзю. Он осторожно стянул с него рукав; везде на нем были красные отметины — такие, что превратятся в тёмно-багровые синяки за пару часов. Это не являлось ничем таким, что требовало бы медицинской помощи. Осаму со вздохом положил верхнюю половину костюма на лавку, закрывая глаза и глубоко вдыхая.  — Все в порядке? Его веки поднялись лишь настолько, чтобы впустить свет. На входе в помещение стоял Чуя, сжимая в одной руке свою трость, а в другой держа полиэтиленовый пакет. Он на безмолвную секунду перехватил взгляд Дазая, после чего похромал вглубь комнаты. Пакет был уложен рядом с костюмом.  — Принес тебе еды, — сказал Чуя, хотя в этом и не было нужды. Его глаза остановились на ушибленном плече Дазая, когда он снова выпрямился. — Анэ-сан сказала, что ты сбежал, как идиот.  — Она не была права насчёт меня ни разу в жизни, — ответил Осаму. Губы Чуи дёрнулись.  — Я был бы склонен поверить этому, если бы не знал, что и ты тоже ни разу не был прав насчёт неё.  — Слишком много слов, Чуя. Избавь меня от этого, я только что убил полторы кайдзю.  — Я не собираюсь нянчить тебя, — сказал Чуя, закатывая глаза. — Это едва ли было самой тяжёлой битвой, в которой ты участвовал.  — Я только что упал с… а знаешь что, неважно. Ты тиран. От этих слов всё тело Чуи содрогнулось в смехе, порождённом скорее утомлением и облегчением, чем настоящей радостью. По выражению лица мужчины казалось, что он почти что ощущал боль от этого. Из-за возни с наушником, волосы Чуи во многих местах выбились из резинки — особенно возле уха. Ему пришлось убрать их с лица рукой, когда веселье исчезло, и его черты смягчились улыбкой. Каждая секунда этого проходила сквозь грудь Дазая, знакомая и сразу же забытая. До сих пор он и не осознавал, как сильно его сушила жажда услышать звук смеха Чуи.  — Слышал о Накаджиме и Акутагаве, — сказал Чуя, делая шаг ближе и прислоняясь к одному из высоких шкафчиков. Казалось, часть его напряжения ушла; линии его лица разгладились, а хватка на трости стала не такой сильной. — Очень жаль, что я пропустил это, — добавил он, всматриваясь во что-то на полу. — Я вполне уверен, что Хигучи сейчас собирает сумму где-то в размере месячной зарплаты, делая ставки на деньги.  — Я не делаю ставки на подобное, — ответил Дазай. — Это в довольно дурном вкусе. Чуя хмыкнул.  — Верно. Я собираюсь притвориться, что не знаю, что ты жульничал и следил за каждой ставкой насчёт нас. Дазай почувствовал боль в груди, что распространялась от рёбер к лёгким, и затем к сердцу, а улыбка Чуи поблекла. Тишина вокруг них сгустилась. Чуя снова перенёс вес на ступни, надёжно сжимая трость в руке. Он, казалось, поколебался, прежде чем сделать ещё один шаг вперёд, к Дазаю, и Осаму не шевелился, даже чтобы дышать; когда пальцы Чуи гладко скользнули по его плечу, так невесомо, что прикосновение было почти неощутимым, он прочувствовал это сквозь каждую кость.  — Оно будет в порядке само по себе? — тихо спросил Чуя. Его ладонь все ещё зависла близко от него. Дазай моргнул.  — Да, — умудрился ответить он. — Это лишь синяки.  — Хорошо. На лице Чуи застыло выражение ранимости. Мужчина посмотрел вверх, словно намеревался заговорить снова, и Дазай не смог бы отвести от него взгляда, даже если бы его ударили ножом или выстрелили в него, даже если бы ему нужно было снова упасть с границ атмосферы. У гравитации не было и близко такого притяжения, как у глаз Чуи.  — Ты хорошо поработал сегодня. Мне, наверное, не следовало… — Чуя закусил губу. Отпустил. — Я чувствую, что был слишком суровым с тобой, — сказал он.  — Почему? — спросил Дазай. Звук его собственного голоса неясно донёсся до его ушей. Чуя неискренне улыбнулся.  — Я взвалил на тебя всё это пилотирование снова. Я не осознавал, что это будет значить, пока не… Он умолк со смятённым выражением на лице. Дазай шагнул вперёд, совсем не зная, что ему хотелось сказать или сделать — и хотелось ли что-то сказать вообще, — но следующий вдох Чуи был рваным; тот снова посмотрел вверх, и ничего из этого не имело значения. Его пальцы прошлись по плечу Дазая, нырнули под лямку его майки. Он не закрыл захват своим большим пальцем и не коснулся ничего, помимо этого. Его ладонь дрожала.  — Я хотел бы, — выдохнул Чуя, и то, как он смотрел в тот момент, выглядело так же, как в самый первый раз. Лицо горело, грудь напряглась от засевшего глубоко в сердце томления. Шрам на виске мужчины сиял в приглушенном свете. Дазай проследил глазами его форму, опуская взгляд вниз, пока тот не остановился на его губах, и Чуя, задержав дыхание, прильнул к нему с такой же дрожью, что и сам он мог чувствовать между своими плечами, между своими рёбрами. Это было такое страстное стремление, что крепло с годами; такая болезненная надежда, чьё сердце билось, словно живое.  — Чуя, — прошептал он. Пальцы Чуи на его коже содрогнулись. Если бы в тот момент он выдохнул, Дазай ощутил бы это в собственном рту. Он вобрал бы этот воздух, бережно унёс его в собственные лёгкие. Он стоял, будучи на волоске от одного лишь обещания этого, пальцев, забравшихся под его одежду, и почти ощутимого прикосновения губ Чуи к его собственным. Их взгляды снова взметнулись вверх при звуке приближающихся голосов. Дазай увидел, как в ту единственную секунду в глазах Чуи отобразилось настоящее отчаянье, после чего пошатнувшаяся решительность взяла верх, и тот снова опустил свою руку, забирая всё тепло тела Осаму вместе с ней. Он сделал шаг в сторону. Дазай ему позволил это.  — Тебе следует немного отдохнуть, — резко сказал Чуя. — Коё захочет, чтобы вы все были готовы направиться к разлому во время следующей атаки. У Дазая не осталось слов, чтобы ответить. Он кивнул, хотя Чуя и не смотрел на него больше. Тем не менее, тот, кажется, и так это почувствовал. Плечи мужчины содрогнулись; он так сильно уцепился в свою трость, что побелели костяшки пальцев. Как только вошли другие пилоты, Чуя ушел, хромая между ними и бормоча благодарности, когда они выстроились по сторонам, чтобы пропустить его. Весь воздух, что он оставлял за собой, больше не представлял для Осаму интереса. Но Дазай все равно дышал им. Раз за разом вдыхая полной грудью ничего, ради чего стоило жить.