I am looking for you.

Немного веры — и человек способен творить настоящие чудеса. Совсем немного веры… Дэн Браун. Код да Винчи.

Изрядно потрёпанные страницы пахли дымом, листьями и морозом. Костя перелистывал страницы, словно пытаясь понять, действительно ли эта книга принадлежала ему. Доктор Головин… Саша сказал ему, что он читал эту книгу, ещё когда учился в Хогвартсе. Кучаев напряжённо перелистывал страницы, словно где-то в них искал какой-то ответ, что-то, что помогло ему вспомнить какие-то детали прошлой жизни. Уголок сотой страницы был загнут. Костя осторожно разгладил страничку, отчего-то вдруг подумав, что загибать уголки — преступление над книгами — и вдруг… — Кучай, ты опять это делаешь? — раздался возмущенный голос прямо над ухом, а в следующую секунду кто-то выдернул книгу прямо у него из рук. — Ты в курсе, что это преступление — загибать уголки страниц. — Отдай, Голова, ты достал пиздить мою книгу. — После ужина, Кучай, Мерлином клянусь, отдам. Костя вскрикнул, чувствуя, как шрам на руке обжигающе отдаётся разрядом. — Ты в порядке? — раздался голос совсем-совсем рядом, отчего Кучаев в испуге дёрнулся в сторону на кровати, тут же больно впечатываясь плечом в стену, рефлекторно схватаясь за пояс. Но волшебной палочки у него не было, поэтому защититься у него не получилось бы. — Эй, тихо, спокойно, я не убивать тебя пришёл. Перед ним на коленях сидел парень. Если бы Костя действительно выхватил свою палочку, то она бы зависла в нескольких сантиметрах от его лба, чуть прикрытого вьющейся чёлкой. Незнакомец смотрел ему прямо в глаза, подняв руки, показывая, что он настроен мирно. Кучаев смотрел ещё с пару минут, напряжённо вглядываясь в болотного цвета глаза, словно ища подвоха и одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Шрам кололо. Он никогда не причинит тебе вреда. Костины плечи опустились и он отодвинулся от стены в его сторону, а Федя улыбнулся. Костя ему поверил — значит всё не так уж и плохо. — Прости, — Кучаев убрал спавшую на глаза чёлку. В груди что-то больно кольнуло — он так соскучился по нему. За восемь длинных долгих и пустых месяцев. — Я просто мало о чём помню и… — Не продолжай, — Федя подавил в себе порыв дотронуться до его руки в успокаивающем жесте. Это могло напугать и оттолкнуть, заставить закрыться. А Чалову наоборот нужно было дать ему раскрыться, что-то вспомнить. Он встал с колен. — Чем занимался? — Я книгу рассматривал, — Костя огляделся по сторонами, пока Федя присел на краешек кровати, и, отыскав на покрывале потрёпанную книгу, притянул её к себе. Красная мягкая книжка, криптекс на корешке, Лувр на обложке. «Код да Винчи» — Дэн Браун. — Доктор… Саша дал мне эту книжку, сказал, что в школе я её читал. — Опять «Код да Винчи»? — Федя присел рядом с ним под большой дуб. — Не надоедает? — Нет, — Кучаев улыбнулся, зябко ёжась и отрываясь от того, что профессор Лэнгдон разгадывал тайну криптекса, придвигаясь к Чалову поближе. — Когда-нибудь у нас с тобой будут такие же захватывающие приключения, как у Роберта и Софи. Его дернули за рукав кофты. Костя смотрел смущенно из-под опущенных ресниц: — Прости… — он запнулся, не зная, как его назвать. — …Чал, — продолжил Федя, улыбнувшись. Кучаев выразительно посмотрел на него. — По крайней мере, ты так в Хогвартсе меня называл. — Хорошо, Чал, — он чуть прикусил губу, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, а шрам спустя минуту отозвался разрядом боли, словно не хотел, чтобы Костя помнил об этом человеке, заставляя его вцепиться в руку. — Что-то с рукой? — Чалов с беспокойством смотрел, как Кучаев схватился за предплечье левой руки, а на его лицо исказилось гримасой боли. — Шрам… — хрипло выдохнул Костя, сжимая руку, чувствуя как в шраме разгорается адовый костёр и боль становится всё мощнее и мощнее. — …болит. Рука горела. Боль, вначале централизующаяся только в шраме, начала распространяться про телу. Он судорожно попытался расстегнуть манжет больничной рубашки, но другая рука плохо слушалась. — Ты весь горишь, — ахнул Федя, убирая Костину руку о пуговиц. Он был огненный, а на скулах проступили красные пятна. Чалов расстегнул пуговицы и дернул в руках вверх. А после сдавленно охнул. На всё левое предплечье было вырезано чем-то острым одно ужасное отвратительное слово — «Mudblood». Грязнокровка. — Красиво, — Костя, тяжело дышавший, покрасневший, откинулся на стену и нашёл в себе силы иронично улыбнуться. — И меня описывает. — Замолчи! — ему слух резали эти слова. Он, чистокровный волшебник, терпеть не мог, когда полукровок так называли. Тем временем всё предплечье покраснело, буквы опухли. Надо было срочно кого-то позвать. — Я сейчас вернусь, всё будет хорошо. — Пожалуйста, не уходи! — Кучаев схватил его руку, стараясь удержать. — Пожалуйста, Чал, не уходи, мне очень страшно! Федя перевёл взгляд в плескавшееся море страха в глазах Кости. Из серебряно-морской глади на него смотрел тот самый Костя Кучаев, который исчез восемь месяцев назад. — Экспекто Патронум! Из кончика палочки вылетел серебристый орёл. Орёл. Где же он видел этого орла? Руку полоснуло болью и он вскрикнул, чувствуя, как вязкая пелена кошмара окутывает его. Дышать становилось труднее и мысли начинали куда-то утекать. — Чал, пожалуйста, не уходи, — в глазах стоял туман, и предметы причудливо расплывались, мешаясь в одну кучу. — Пожалуйста, не уходи! — Я никуда не уйду. А потом прохладное прикосновение — Чал взял его руку. Боже, как же это напомнило то самое прикосновение из утреннего видения. Шрам разрывало, как будто буквы наносили по новой, прямо сейчас, не забывая про «Круциатус». Рядом упала книжка Брауна, которую ему принёс Саша. — Здравствуй, Костя, меня зовут Александр Головин. Я один из твоих лечащих врачей. — Зови меня просто Сашей и всё. — Кость, у меня есть для есть кое-что. Мне передали твою книгу. — Отдай, Голова, ты достал пиздить мою книгу. — Голова… — задушено прохрипел Костя. Коридор Хогвартса, мальчишка с растрёпанными вихрами, выхватывающий у него книгу, кричащий про преступление, вдруг резко обретает лицо. Лицо его врача. Саши Головина. Шрам выбивает из него новый вскрик, заставляя сжимать руку парня. — Я вспомнил, Чал. Я вспомнил Сашку Головина. Голову… Головин врывается в палату, когда Кучаев теряет сознание. Он примчался сразу, как только получил патронуса, попутно оповещая Ерохина и медбригаду. Увиденное повергает его в шок. Костя, едва живой, лежит на кровати, а шрам на его руке опух и кровоточит. — Он вспомнил, Саш, — потерянно шепчет Федя. Сашка пытается остановить кровь, но у него не получается, как не получалось у Чалова пару минут назад. — Голова, он тебя вспомнил. Через секунду в палату врывается Ерохин с командой медиков. Они тут же выпихнул их обоих в коридор, обязав Головина по первому сигналу примчаться к нему в кабинет. Федя вышел из больницы морально вымотанным, но более живым, чем пришёл в неё с утра. Сашка еле его выпроводил, обещав сразу сказать ему, как только они выяснят, что с Костей произошло и когда он сможет к нему прийти снова. Чувство опустошенности чуть ушло, оставляя за собой едкую тоску — Костя его совершенно не помнит — и крохотную надежду — всё-таки он может что-то вспомнить. Дома было пусто и как-то неуютно. Чалов поёжился, как от холода. Стало как-то очень тоскливо, словно радость начала резко уходить. — Экспекто Патронум! Серебристый орёл вновь вырвался из палочки и, облетев вокруг него понесся в другие комнаты, а сам он, стянув куртку и ботинки. Тоска никуда не ушла, лишь пришло яркое осознание, что ему хочется обратно в больницу — посидеть рядом с Костей, почувствовать его рядом, на расстоянии полуметра, увидеть отблеск стали в его глазах… Последовал собачий лай — Патронус напугал Варю — его собаку. Через минуту дворняжка пришла к нему. Собака положила морду ему на колени, требуя ласки. — Я Костю сегодня видел, Варь, — Федя гладил питомца по голове. Собака проницательно смотрела на него чёрными глазами. — Только вот он совсем-совсем не помнит меня. И я не знаю, что мне делать, чтобы он вспомнил меня. Взгляд упал на фотографию на стене. На ней Костя и Федя — счастливые шестнадцатилетние подростки, окончившие шестой курс Хогвартса, в обнимку стояли возле небольшого дома. Чалов присмотрелся. Светлый камень, тёмная черепица, и лежащий на ступенях кот. Это же дом Кучаева. Мозг прошибло лихорадочно-гениальной идеей — а что если он возьмёт из дома пару его личных вещей. Вдруг Костя их увидит и что-то вспомнит? Федя быстро полетел в комнату за рюкзаком. Город Литтл-Хэнглтон, улица Хэнглтон, дом восемь. — Варя, я скоро вернусь, — и раздался хлопок — он трансгрессировал. Литтл-Хэнглтон утопал в снегу. Не успел Федя толком приземлиться — его сейчас же начало засыпать снегом. Чалов огляделся — он трансгрессировал чуть дальше, чем планировал, но всё же дойти до старого Костиного дома было делом трёх минут. На улицах не было ни души, хотя время клонило только шести вечера. Может оно и к лучшему — незачем лишний раз светиться. Он натянул капюшон и двинулся к дому, а точнее к зарослей живой изгороди. Лёгкое касание к разрушенной калитке — за изгородью показался полуразрушенный дом. Костин дом. Ноги утопали в огромных сугробах и Федя сто пятьдесят раз успел проклясть начавшийся снегопад. Наконец, он добрался до лестницы в дом. Три, два, один. Старая дверь со скрипом поддалась и впустила продрогшего и замерзшего Чалова внутрь. — Люмос Максима! Из палочки вырвался светящийся шар и завис под потолком. Федя осмотрел помещение. Всюду пыль и паутина — было видно, что в доме давным давно никто не жил. Чалов ступил вглубь дома, оглядывая помещения. Внутри было прибрано — видимо Артём и Игорь всё же ликвидировали следы погрома, про который они рассказывали, надеясь, что однажды Костя сможет сюда вернуться. Не зря, видимо. В гостиной, на диване стояла покрытая пылью коробка. На ней строгим почерком Игоря черным маркером было выведено: «Для Кости». Чалов снял крышку. Первым, что он ощутил в руках, был огромный гриффиндорский шарф. Тот самый, в который Кучаев кутался, когда надевать зимнюю мантию было ещё рано, а в летней было ходить уже поздно. Под которым они сидели вместе у Чёрного озера, выполняя домашку по Трансфигурации и Заклинаниям. Федя осторожно убрал шарф в рюкзак. Следом за ним последовали несколько книг Брауна вместе с Хогвартскими учебниками. В остальном в коробке ничего интересно не было — пару толстовок, поблёкшие плакаты, несколько бутыльков из-под оборотного зелья. Но тут в глубине коробки что-то блеснуло. Чалов сунул руку вглубь вещей, натыкаясь на холодный маленький мячик, тут же сжав его и вынув. Вытянутый на свет предмет дернулся в руке, заставив его разжать кулак. Воздух прорезал треск. У Феди на ладони, трепеща маленькими серебристыми крылышками лежал золотой снитч. Три минуты осторожного укладывания шара в рюкзак и он был готов покидать дом. Блики от шара чуть мигнули и Федя обернулся в пустынной комнате, оглядывая её на предмет нужных Косте вещей и тех вещей, которые помогут ему что-то вспомнить, заметив камин. На нём в ряд стояло четыре фотографии. На одной из них Кучаев кружился по какому-то лугу и смеялся, выпуская из палочки серебристого дракона. Своего патронуса. Грудь прорезало болью от воспоминаний — именно Костя научил его создавать патронуса. Больше он ничего не успел увидеть — шар света хлопнул и погас.

Костя тебя не помнит.

Стало очень тоскливо и грустно. Мир вокруг окутала тишина — не стало слышно падающего снега за окном или шелеста ветра по полу. Ноги его резко подогнулись и он осел на пол.

Он никогда тебя вспомнит. Не захочет вспоминать.

Такая поразительная тишина. Как будто-бы ничего вокруг нет. Такую тишину вряд ли может создать что-то живое…

Костя искалечен пытками и пленом, думаешь он хочет вспоминать то, из-за чего он им подвергался?

— Дементор, — возникла в сознании догадка. От него нужно было избавиться. Но палочка так далеко, а руки совсем его не слушаются.

Вспомни, что было сегодня.

Тело уже не ощущалось. Хотелось только прикрыть глаза и отдаться забвению. — Экспекто Патронум! И прежде, чем сомкнуть глаза, он увидел, как в атаку на двух дементоров бросились лев и скорпион.