I am looking for you.

Сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы… имя этой спасительной силы — любовь. Альбус Дамблдор.

Страшно не хотелось разлеплять глаза. Федя осторожно пошевелился, обнаружив себя в коконе чего-то теплого. — Он шевелится, Игорь, — раздался рядом радостный возглас. — Тише, Тём, — шикнул знакомый голос и Федя подскочил на кровати. Свет резанул глаза. Чалов зажмурился, привыкая, а потом всё же разомкнул веки. Он сидел на кровати в своей спальне под огромным пледом, переодетый в свои домашние вещи, шипя от яркого света. — Игорь? Артём? — словно бы не веря спросил Федя, когда его зрение наконец-то сфокусировалось и он смог вместо размытых пятен перед глазами увидеть сидящего на стуле возле кровати сияющего Артёма, и прислонившегося к дверному косяку Игоря. — Они самые, — Дзюба, светясь, как лампочка Ильича, ни больше, ни меньше, повернулся к Игорю. — Ну вот, а ты говорил он сдох. — Блять, Дзюба, — Акинфеев на секунду сморщился, а потом его лицо снова приняло спокойное выражение. — Я не говорил, что Федя умрёт, я просто беспокоился за то, успели ли мы вовремя. — Значит мне не показалось, — вслух подумал Федя, переводя взгляд с одного на другого. — Что не показалось? — живо поинтересовался Артём, поднимаясь со стула. — Лев и скорпион, — Чалов провёл ослабевшей рукой по волосам и, чувствуя, как ему хочется спать, обессилено лёг обратно. — Патронусы, в смысле. Последнее, что помню — льва и скорпиона и двух дементоров. — Ну да, это мы и были, — подтвердил Дзюба, прежде, чем скрыться в коридоре. В комнате воцарилась тишина. Артём, видимо оказавшийся в кухне, что-то ласково выговаривал Варе, роясь в кухонном шкафу. Федя перевёл взгляд на Игоря. Тот смотрел на него каким-то нечитаемым взглядом, а потом подошёл к нему и осторожно присел на краешек кровати. — Как себя чувствуешь? — Ещё немного и пойду с Артёмом сражаться с боггартами, — криво улыбнулся Чалов, чувствуя, что в ближайшую вечность он с места не сдвинется. Акинфеев улыбнулся — возможность пошутить — верный признак выздоровления. — А если честно? — Честно? Отвратно, — признался Федя, сворачиваясь в клубок под одеялом. — Дементоры были очень голодные, — Игорь приткнул ему одеяло. — В следующий раз используй заклинание или лучше патронуса сразу. Так больше вероятности, что ты не попадешь в такую ситуацию, как вчера. — Мамочка Игорь опять читает нотации? — весело поинтересовался вошедший в комнату Артём. — Дзюба, — Акинфеев вновь шикнул. — Это элементарные меры предосторожности, ты видел, что случилось, когда мы пришли. А если бы мы появились на секунду позже? — Не заводись, Игорёш, — Артём поднял руки в примирительном жесте, а Игорь тяжёло вздохнул. Дзюба вынул из кармана брюк плитку шоколада и положил её на тумбочку рядом с Фединой кроватью и обратился к нему. — Съешь, и желательно всю плитку — так ты быстрее поправишься. И не забывай про палочку и заклинания, чтобы не заставлять мамочку Игоря выдергивать меня из кровати, когда я только в неё лёг. — Тёма, — возмутился Акинфеев, а Федя зарылся в плед, чувствуя лёгкий укол зависти. Ему тоже хотелось, чтобы с ним дома, помимо Вари был кто-то, кто согласился с ним пойти спасать мир, даже если в этот момент ложился спать после тридцати часовой рабочей смены. Только вот сейчас этот кто-то лежал в больнице и не помнил его. — А как вы узнали, что я в Костином доме? — поинтересовался Чалов. — Сигнализация сработала, — пожал плечами Артём, забирая со стула, на котором он сидел, свой огромный сине-бело-голубой свитер. — Какая? — не понял Федя. Заклинание Доверия давно было разбито, маггловская сигнализация не работала, иначе бы тут же дала о себе знать, так же, как и волшебная. — Эта, — кивнул Игорь. Под его слова на постель запрыгнул кот. Рыжий, с кривыми лапами и заострённой мордой. — Он похож на кота Прим, — улыбнулся Костя, беря на руки котёнка. Тот запищал, цепляясь коготочками за его пальцы. — Нет, правда, он похож на кота Прим из «Голодных Игр», Федь, посмотри! — Лютик, — ахнул Федя. Кот мяукнул и потёрся мордочкой об его протянутую ладонь. Саша тяжело выдохнул и в который раз собираясь с духом. Его всё ещё трясло от мысли, что Костя его вспомнил. Он не знал, как ему толком теперь разговаривать с Костей, что он о нём вспомнил, что ему можно говорить. Ерохин ему посоветовал просто завести с ним разговор для начала, а там ориентироваться по обстановке. Головин выдохнул и, наконец, набравшись решительности, нажал на ручку и толкнул дверь в палату. Кучаев сидел на кровати, листая свой «Код да Винчи». Он мгновенно повернул голову на звук, заставляя Сашку замереть на пороге. Так они и застыли — Костя, сидящий на кровати, и Саша, вросший в пол. — Голова, — протянул Кучаев и Головин в одно мгновение подлетел к нему, заключая в объятия. — Кучай. В горле, ничем не разбавленная, пузырьками взрывалась настоящая эйфория. Плевать, что он там забыл, что помнил. Главное, что сейчас Костя помнил его самого, помнил, что он присутствовал в его жизни. А остальное придёт само. Головин сжал его в объятиях покрепче и почувствовал, что Кучаев тоже обнимает его сильнее. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Саша, как только разомкнул объятия, тут же глазами пробегаясь по его лицу и фигуре. — Так себе, если честно, — Костя вымучено улыбнулся, откидываясь стену. — Тело болит, как будто меня били, очень хочу поспать, но в тоже время и как-то не особо хочется.  — Смотри, как мучается эта грязногровка, Цисси, — безумный смех отдался от сводчатого потолка устрашающим эхом. — Круцио! — Оставь его, Белла, хватит с него на сегодня, — в голосе Цисси сквозило едва различимое сочувствие. — Неужто ты его жалеешь, Цисси? — женщина не сводила безумного взгляда с сестры. — Жалеешь, сестрёнка! Он грязнокровка, а значит должен мучиться! Круцио! Круцио! Круцио! — боль, кажется, ломала позвоночник, рвала на части мышцы, дробила кости. — Все грязнокровки так жалки, Цисси. Круцио! — «Кошмары», — догадался Саша, смотря как Костя сжимает кулак, тут же в голове делая пометку, что надо об этом сказать сэру Александру. — Голова, — отвлек его Кучаев от мыслей. — У тебя же была эта книга, в последний раз? — Да, — Сашка придвинулся поближе. Костя пролистал несколько страниц и наконец нашёл нужную. Между двести шестьдесят шестой и двести шестьдесят седьмой страницами лежал сложенный вдвое лист пергамента. Кучаев развернул лист и Головин увидел на листе простой карандашный рисунок. С листа на него, как живой смотрел он сам, Костя и ещё кто-то третий, кого автор не успел дорисовать, но фигура уже была чётко сформирована. Они стояли на поле для квиддича, держали в руках мётлы и улыбались. — Ты не знаешь, чей это рисунок и кого тут нет? — Костя провёл пальцами по графитовым линиям и перевёл внимательный взгляд на Сашу. — Это твой рисунок, Кучай. Кучаев неверяще на него смотрел, как будто Головин сморозил величайшую в мире глупость. Костя перевернул рисунок, на обратной стороне которого косым и летящим мелким почерком значилось: «Я верю, что мы ещё обязательно встретимся». — Костя, — кто-то мягко взял его за руку. — Пообещай мне быть осторожным, пожалуйста. Кучаев обнял этого кого-то за шею, считая секунды. Он должен уходить, должен. От исхода его миссии зависит только, сколько человек останутся в живых. — Обещаю, — прошептал Костя и тихо коснулся губами чужого виска. — Я верю, что мы ещё обязательно встретимся. Кучаев отложил рисунок на тумбу и уставился в раскрытый форзац книги. В тексте синей ручкой была выделена фраза героя: «Тот, кто пребывает в поисках истины, больше чем просто друг.». Костя провел по чернильным линиям и перевернул страницу. На ней сверху, над самым текстом, кто-то вывел карандашом: «Ты всегда можешь на меня положиться». Рядом с фразой был нарисован орёл. — Чал, — Саша перевёл на него взгляд. — Мне нужно его увидеть.