I am looking for you.

Мне кажется, страшные события труднее всего искоренить. На самом деле, именно такие мы и запоминаем лучше всего. Бити. Сьюзен Коллинз. Сойка Пересмешница.

Федин взгляд перебегал с одного лица на другое. Из головы разом улетучились все возможные вопросы, и набатом звучало: «Охренеть, охренеть, охренеть». — О, привет, Кирилл! — висящая неловкость и тишина нарушились этим радостным приветствием и все присутствующие как будто отмерли. — Марио! — взвизгнул Сашка и ураганом налетел на Фернандеса, крепко его обнимая. — А я тут для мебели, да? — беззлобно фыркнул Кирилл, улыбнувшись. Федя в ответ не сдержал улыбки и подошёл ближе, чтобы тоже обняться. И как будто не было войны, разбросавшей команду по всему свету. Не было разведок, опасных поездок в другой конец света, тревожных радиоэфиров, во время которых так боишься услышать знакомое имя в списке погибших. Как будто Феде снова двенадцать лет и он вновь в красно-золотой гриффиндорской гостиной, где собралась вся сборная их факультета по квиддичу и старшекурсник Игорь Акинфеев объявляет, что в их команде новый охотник. — Чал, я понимаю, ты мне смерти желаешь, но сейчас не лучший момент, чтобы сломать мне рёбра. По комнате заструился смех. Живой, искренний — Чалов давно его не слышал. Сашка отлепился от Марио и с самым счастливым выражением лица отправился обнимать Игоря. — Когда это ты стал бояться смерти, Наба? — ехидно-весело поинтересовался Артём, заключая в свои медвежьи объятия Кирилла. Тот что ехидно бурчал ему, а Федя обнял Марио. — Цыпа, ты чего? — тихонько спросил Игорь вжавшегося в его плечо Сашку, когда понял, что его кофта в районе ключицы беспощадно намокает. Головин в плечо жмется сильнее, руки на спине смыкает, чувствует себя совсем-совсем маленьким: — Соскучился. Артём отлепляется от Кирилла и обнимает их обоих, поочерёдно целуя каждого в макушку. Федя думает, что они втроём выглядят как немного странная, но лучшая в мире семья. Сашка прикрывает глаза, потому что у него слезы льются беспрерывным потоком и чуть ёрзает в объятиях Игоря. Чалов отворачивается, чтобы не смущать парня ещё больше. Марио в свою очередь треплет его по макушке, чуть посильнее прижимает к себе, и Федя понимает, что безумно-безумно скучал. По всем. Но ещё ярче он это понимает, когда Кирилл, особо сентиментальности не любивший, вдруг обнимает его и Марио. А ещё через минуту он оказывается рядом с Сашкой в объятиях Игоря. Они снова вместе. Одна команда. Одна семья. И от этого чертовски хорошо. Костя лежит на кровати. Пять минут назад закончился разговор с доктором Ерохиным. Он рассказал ему о странном воспоминании про квиддич и капитана их сборной и про старый, такой привычно-реалистичный кошмар, который казалось преследует его. В нем обычно безумно хохочет Белла, повторяя заклинание, готовое проломить ему кости адской болью, Цисси, которая кажется его жалеет, громкий крик: «Грязнокровка», высокий сводчатый потолок, чёрные колоны и его собственный, эхом отскакивающий от стен, крик. Доктор Ерохин посоветовал ему побольше отдыхать и спать, сказал, что воспоминания — уже огромный прогресс. Кучаев устало кивал, думая о том, что в ближайшее время он вряд ли вообще будет спать нормально. На тумбочке возле кровати лежат книги, которые Чал ему принёс вчера, сложенный шарф и крохотный золотой снитч. Он вспоминает дурманящую близость, прохладу металла в своей ладони и совсем идиотское желание придвинуться ближе, обнять. Костя берёт с тумбочки «Код да Винчи» и шарф, в который тут же заматывается, и раскрывает книгу на двести шестьдесят восьмой странице, ведёт подушечками пальцев по надписи, орлу. Внутри просыпается желание порисовать. Может хоть у кого-то в больнице найдутся несколько листков и карандаш? — Наверное, мне стоит посвятить в курс дела Сашу и Федю, которые не знают, зачем я всех сюда пригласил? — задал риторический вопрос Игорь, когда все, наобнимавшись остались стоять с тесном кругу. Чалов с Головиным переглянулись. То есть все остальные были в курсе? — У нас с Артёмом появилось задание: поймать беглых, оставшихся в живых, Пожирателей Смерти. Мы пока работаем, но очень медленно, к тому же нам очень важна доказательная база. Поэтому я вас и позвал. Марио и Кирилл уже дали своё согласие, поэтому остались только вы. — Но я же врач, Игорь, — Сашка в недоумении потёр лоб, не понимая. — Я-то чем помогу? — Чем поможешь говоришь? — Акинфеев переглянулся с Дзюбой. В следующую секунду Артём выхватил палочку и нацелил её прямо на Игоря: — Сектумсемпра! Игорь шатнулся, побледнел, резко оседая на стол и хватаясь рукой за свитер, который начал стремительно намокать. Головин в мгновение ока подскочил к Акинфееву, стягивая с него вещи. На груди, руках, на всей верхней части тела было множество кровоточащих длинных глубоких порезов. Сашка выхватил волшебную палочку и что-то тихонько забормотал, проводя кончиком палочки над каждым порезом. Через минуту Игорь открыл глаза и слабо улыбнулся: — А ты спрашивал — зачем? Через пять минут Акинфеев чувствовал себя на порядок лучше, свитер усилиями Феди и Кирилла был очищен от крови. — Я согласен, — наконец произнёс Саша, ещё раз придирчиво осматривая Игоря. Федя за его спиной кивнул, боясь представить, какую проверку устроили бы ему, реши он возразить. — Отлично, — Артём улыбнулся и вопросительно взглянул на капитана. Тот кивнул, разрешая ему продолжить. — В общем, первое задание у нас уже есть. Кто-то должен наведаться в городок Литтл-Хэнглтон в старое поместье Рэддлов. Там могло сохраниться что-то, принадлежащее Тёмному Лорду. Надо отправиться просто посмотреть, как сейчас там дела обстоят — не появлялся ли там кто-то подозрительный или что-то вроде того. — Давай я поеду? — тут же предложил Кирилл, оглядывая всех. — Сашке надо на больницу, Марио пусть останется поможет тебе и Игорю. — Тогда поеду с тобой, — тут вклинился Федя. — Вдвоём сподручнее. Набабкин кивнул, выражая согласие. Все смотрели на Игоря, ожидая его решения. — Хорошо, но только будьте осторожны. Костя шёл по коридору больницы, надеясь встретить хоть кого-то знакомого, кто мог бы ему одолжить бумагу и карандаши. Петляя коридорами он вышел в не большой, но просторный и светлый холл. Свет резко ударил по глазам, что Кучаев сощурился. А когда глаза привыкли, он заметил сидящую на подоконнике фигуру. Парень был болезненно худ и очень бледен. Каштановые волосы волнами спадали на лоб, оттеняя круги под глазами и впавшие щёки. Он безучастно смотрел в окно на выпавший снег и на дорогу, что вела к больнице. Казалось ничего важнее этого не было — он сидел прямо под открытой фрамугой и не замечал того, что уже дрожит. Костя хотел подойти ближе, но в этот момент кто-то положил руку ему на плечо. — Не стоит, — голос доктора Ерохина хоть и был тихим, но всё же прорезал висящую тишину. Парень сидящий на подоконнике даже не шелохнулся, продолжая смотреть в окно. Костя испуганно смотрел на врача, пытаясь понять, как его так быстро нашли. — Что вы тут делаете? — прошептал Кучаев, отодвигаясь подальше от Ерохина. — Я работаю в этой части крыла, — спокойно ответил врач и кивнул на сидящего парня. — И я ещё я его лечащий врач. — А почему он… — тихо спросил Костя, не решаясь продолжить вопрос. — Ему так спокойнее, — взгляд Ерохина выражал какую-то грусть и тоску. — Ты что-то искал? — Карандаши. И бумагу. В Литтл-Хэнглтоне мело. Леденящий ветер пронизывал чуть ли не до костей и Федя уже готов был пожалеть, что согласился на эту двухчасовую прогулку, называемую осмотром окрестностей. С другой стороны прогулка в одиночестве была лучше разговора с местными, которые тут были не особо приветливыми. Поэтому этим решил заниматься Кирилл, отправляя его осматриваться. Сзади послышался скрип и Федя обернулся. И в шоке открыл рот. В пяти метрах от него застыла лиса. Самая настоящая. Рыжий окрас заметал снег и куцый хвост дрожал под пургой. Ещё секунду животное всматривалось в него, а потом, хромая, засеменило в сугробы. Что-то тут явно было не так. Чалов пошёл дальше по улице, пытаясь справиться с ледяным ветром. Пока Набабкин трепался с местными, он твёрдо вознамерился найти поместье Реддлов. Плутал по улочкам и пытаясь запомнить их расположение, чтобы в следующий раз было проще сориентироваться. В целом, кроме той странной лисицы ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Спустя час Федя был уже готов наплевать на закон и достать волшебную палочку. Темнело и заметало всё сильнее, как впереди чёрным блеском замаячило какое-то здание. Чалов ускорил шаг и вскоре перед ним вырос холм, на котором взгромоздился высокий, мрачный замок. Поместье Рэддлов. Федя готов был подойти поближе, как вдруг из сугробов, отфыркиваясь, вынырнула лисица. Она внимательно смотрела на него, а потом вдруг зарычала, не подпуская ближе к дому. Животное словно понимало его намерения и пресекало любую возможность приблизиться. Это было более, чем подозрительно. Чалов вынул палочку и замер, смотря в лисице прямо в глаза. В чёрных глазах-бусинах промелькнул страх. Настоящий, человеческий. — Вот ты где! — раздался голос Кирилла над ухом. Чалов выдохнул и отвел палочку. — Что тут у тебя? — Лисица вот, — Федя кивнул на зверька. — К дому не подпускает. Кирилл присел на корточки. Лиса не сводила с него настороженного взгляда, а стоило ему приблизиться, снова зарычала. Набабкин не обратил на агрессию ни малейшего внимания. Он рассматривал переднюю лапу, которая, судя по всему, была сломана. — У неё что-то с лапой, — заметил Кирилл, а Федя так и вытращился на него. Он до последнего был уверен, что с этим животным что-то не так и интуиция била тревогу. Но видимо Набабкин был совершенного иного мнения. — Её надо забрать. — С ней что-то не так. Это всё неспроста. — Вот именно, — Кирилл перевёл взгляд с лисицы ему в глаза. — В лучшем случае она окажется в зоопарке или где-то в приюте для животных. Если что-то с ней не так — это даст нам какую-то зацепку, что с этим местом не всё чисто. Федя вздохнул. Здравое зерно в его словах было. Но даже если это и так, то нужно было думать о транспортировке животного. Трансгрессировать с больным животным было опасно, а ехать в электричке и того хуже. — Придумаем что-нибудь, — Набабкин выпрямился. — И, кстати, это лис, а не лисица. Саша совершал вечерний обход по своему этажу. В коридорах и палатах уже было тихо, все укладывались спать. Надо было еще отправить сову или патронуса к Артёму, узнать, как там Игорь. Он искренне надеялся, что Акинфееву не стало хуже — Сектумсемпра всё-таки не бесследно проходящее колдовство. Костя в своей палате тихонько сопел, свернувшись клубочком, под одеялом, сжимая в руках свой гриффиндорский шарф. На тумбочке лежало несколько рисунков, с которых на него смотрел он сам, Федя, патронусы и парящий, трепещущий крылышками, снитч. Головин улыбнулся. Внутри уголёчком горела надежда, что наступит тот день, когда Кучаев всё вспомнит. В холле правого крыла тоже было тихо и спокойно. И Сашка был готов уже удалиться к себе в кабинет, как заметил одиноко сидящую на подоконнике фигуру. — Антон? — Парень отвлёкся от рассматривания дороги за окном и повернулся к нему. — Антон, что тут делаешь? — Я жду Лёшу, — Антон не отводил взгляда от окна. — Когда он придёт? Я дни считал, у меня три получилось, а Лёши всё нет и нет. Он забыл про меня, да? Он меня больше не любит? В карих глазах мелькал страх. Саша постарался говорить как можно мягче, как его учил сэр Александр: — Нет, Антон, Лёша тебя очень любит, он про тебя не забыл, Лёша скоро придёт. Обещаю. — Правда-правда? — на Головина смотрели с такой неподдельно-детской надеждой, что он почувствовал, как в горле больно скребёт. Саша закивал. Антон просиял: — Тогда если он придёт раньше, чем я проснусь, передай ему пожалуйста это. В Сашиных руках оказалась самодельная голубка из белой бумаги. Глаза немилосердно защипало, а горло беспощадно сводило комом. Едкое чувство бессилия, невозможности вылечить все болезни находящихся тут людей спазмом сжимало грудную клетку. — Я пойду спать, хорошо? — Антон потер предплечье левой руки, а потом в последний раз бросил взгляд на дорогу, и спрыгнул с подоконника. — А то Лёша не любит, когда мало сплю и расстраивается. Он же скоро придёт, правда? — Конечно, — кажется голос Головина всё же беспощадно дрогнул. — Иди поспи, а то Лёша и правда расстраивается. — Спокойной ночи тогда. — Спокойной ночи. Антон вприпрыжку двинулся по коридору и через минуту скрылся в своей палате. Саша тяжело вздохнул, пытаясь унять бешено рвущиеся наружу слезы, и, сжимая в руке бумажную голубку, отправился в свой кабинет. Ему предстояла длинная ночная смена, в которую непременно что-то должно было произойти. Головин чувствовал. В кабинете его ждал сюрприз — посреди помещения стоял Кирилл, держа на руках лиса, который жалобно тявкал. Саша не сдержал удивленного возгласа: — Ты зачем анимага ко мне притащил?