Представь нас вместе

В понедельник после всех планерок и обходов пациентов Кларк все же настраивает себя, что стоит принести свои извинения коллеге. Она обвинила брюнетку незаслуженно, можно было быть и помягче. Следствием были тяжелая смена и опрометчивый поступок мужа. Да, понятно, что он ставил карьеру на первое место, нежели семью, но это все было сделано ради них с дочерью, чтобы они ни в чем не нуждались. Плохо то, что ребенок нуждался во внимании отца. Кларк же начала понимать, что ей хотелось Финна видеть реже. Поднявшись на лифте в гинекологическое отделение, блондинка задумчиво подошла к посту медсестры. — Здравствуйте, миссис Гриффин, — поздоровалась Анья. — Здравствуй, — протянула Кларк, совершенно пугаясь встречи. Как бы все же немного неудобно общаться с тем человеком, кто тебя видел в неглиже, причем если это не твой муж. Даже своей бывшей любовницы голубоглазая стеснялась, особенно когда та торчала лицом в ее промежности. А тут совсем незнакомый человек. Да, врач, но с такими врачами стараются меньше пересекаться, только по большой надобности. — Мисс Вудс сейчас на лапароскопии, — сразу смекнув, ответила шатенка. Гриффин вздохнула. Возможно, ей не стоило приходить. Возможно, Бог оберегает ее от необдуманных поступков. Да, блондинка всегда была такой: в каких-то моментах очень скромной, робкой. Все глобальные решения принимались за нее кем-то: сначала мамой, а позже Финном. Конечно, не связанные с дочерью и работой. Первой Кларк никогда не начинала даже секс. Одним словом, она бы себя назвала мямлей, а так оно и было. Не может отказать никому из близких. Если бы Найла когда-то не полезла к ней с поцелуями, то она никогда бы не стала изменять в браке. Спустя время Гриффин поняла, что эти отношения были пустой тратой времени. Грей украшала ее дни, разбавляя серые будни в декрете, голубоглазая отдавала долг ночью. Все в этой жизни имело свою цену, просто так ничего не делается. Это не Октавия, которая больше чем подруга, сестра, которая понимает с полуслова и беспокоится словно за себя. — Да? Тогда я позже зайду. Или не зайду... – подсказывает внутренний голос Гриффин, когда она собирается покинуть гинекологию. — Но вы можете подождать. Операция подходит к концу, — опрометчиво пытается остановить медсестра доктора, питая свои собственные иллюзии в отношении своей подруги и заведующей кардиологии. Кларк хмыкает, поворачиваясь. — Почему вы все уверены, что только ваша заведующая очень занята, а у других заведующих отделений нет дел? — накинулась блондинка на девушку. Нет, не специально, просто когда у тебя в голове куча проблем, и ни одной не находишь решение, свойственен такой перепад настроения. И да, в какой-то степени это раздражало: ни у кого дел нет, кроме заведующей акушер-гинекологическим отделением. Такое чувство, что только за счет нее выезжает клиника. — Извините, доктор Гриффин. Я не подумала... — шатенка действительно не подумала об этом, ей хотелось поверить в судьбу этих двоих. — И ты меня извини, — попросила прощения за свой повышенный тон Кларк и тяжело вздохнула. — Кларк! — слышит из ниоткуда блондинка, поворачиваясь на зов. По отделению идет доктор Теллониус Джаха, тот, кто помог появиться на свет ее милой дочурке. — Анья, можешь приступать к своим обязанностям, — кладет мужчина истории пациентов на постовой стол, сообщая так, что обход закончен, а затем заключает в объятия свою коллегу. — Как ты? Блондинка прижимается к мужчине. Теллониуса она знает давно. Он и ее папа были хорошими друзьями, часто бывал у них дома, а еще иногда помогал голубоглазой с учебой в медицинском вузе. Эбби была главным врачом и редко бывала дома, не говоря уже о том, чтобы помогать дочери. Нет, Кларк не злится на мать, она понимает, что высокие должности подразумевают редкое пребывание дома. У нее должность пониже, и все-таки она является домой только ночевать, а иногда и нет. Но после смерти отца мужчина больше не имел привычки заседать у девушек дома, хотя часто звонил Эбигейл, спрашивал, чем помочь и как у них дела. — Все хорошо. Как вы? Как Уэллс? Уэллс Джаха – сын акушер-гинеколога и бывший лучший друг Кларк, а их родители планировали погулять на общей свадьбе своих детей. Уэллс всегда приходил вместе с отцом в их дом, они учились в одном классе. Дружба распалась на фоне ревности будущего мужа блондинки. Финн поставил ультиматум: либо Джаха, либо он. Кларк выбрала то, что выбрала. Финн – ее первая любовь, первый мужчина, будущий муж, а дружба не всегда подразумевает вечность. Кто знал, возможно, и Уэллс встретил бы девушку, которая попросила его отказаться от подруги, и тот так же бы поступил. Жалела ли Кларк когда-нибудь об этом? Жалела, но что она могла? Она уже была беременной Элизабет и в браке, стоило ли создавать панику в семье и проходить ежедневные ссоры? Поэтому пришлось смириться. Джаха же больше не хотел видеть подругу, он так и не понял ее, высказав свое мнение о предательстве. — Все хорошо, дорогая, не переживай. У сына тоже все неплохо: он закончил экономический и сейчас владеет своей собственной компанией. Его девушка Эсма скоро станет мамой, вот только я им все напоминаю о свадьбе, а они никак, — вздыхает мужчина. — Это молодое поколение сведет меня с ума. Ребенок не должен появиться вне брака. Кларк улыбнулась. — Не переживайте так, Джаха! Уэллс знает ценность семье, они еще успеют узаконить все. Возможно, они просто не хотят шумихи, родственников в большом количестве, застольных посиделок, — пожимает плечами девушка, предполагая действия своего бывшего лучшего друга. Как она помнит, Уэллс всегда не любил скопления большого количества народа, он комплексовал по своему цвету кожи, и ему казалось, что все тычут в него пальцем. Конечно, сто раз могло все измениться, он повзрослел, поумнел, но разве парни не остаются в глубине души теми же мальчиками со своими подростковым комплексами? Просто со временем они учатся их скрывать и утаивать от других. — Все возможно, Кларк. Кому как не тебе это понимать. Как муж? Эбигейл сказала, что ты назвала дочь Элизабет. Прекрасное имя! — Все прекрасно, — улыбка голубоглазой слегка спала, вспоминая о муже. — Спасибо. Да, оно ей очень идет. — Ну и хорошо. А здесь ты... — мужчина не успевает договорить, как слышит командный голос своей заведующей. — Кларк, ты ко мне? — как только брюнетка вошла в отделение и увидела этих двоих, то сразу устремилась к врачам. — Доктор Джаха, и вы? — Да, — еле слышно пищит блондинка, пугаясь непривычного для нее тона. Неужели доктор Вудс так разговаривает со своим персоналом? – теряется она в догадках. — Мое дело может и подождать, — отвечает мужчина. — Я зайду позже, доктор Вудс. Еще увидимся, доктор Гриффин. Блондинка кивает и сразу слышит повышенный тон: — Кларк! Оборачиваясь, она замечает, как перед ней распахнули дверь личного кабинета брюнетки. Адреналин мгновенно впрыскается в кровь, а сердце голубоглазой начинает бешено стучать в висках, и блондинка быстро пытается проскользнуть в кабинет, но из-за своей неуклюжести спотыкается о порог, плюхаясь на четвереньки перед доктором этого отделения. Щеки Кларк пылают стыдливым румянцем, когда ей помогает подняться Лекса. — Ты не ушиблась? — голос смягчился, как будто из него моментально испарилась вся строгость. — Нет... — Кларк все же поднимает глаза на девушку, удивляясь таким переменам. Забота? Брюнетка не производила такого ощущения. Но все возвращается вмиг на круги своя. Лекса отходит, бросая папки на стол. — Ты пришла по поводу повторных анализов? — с неохотой произносит доктор Вудс, а может, из-за утренней операции. Кто знает, может, она еще и после ночной смены. — Нет, — отрицает блондинка, чувствуя, как краска к ее лицу приливает все больше. — Я не собираюсь гадать, Кларк, меня ждут пациенты, — невозмутимо произносит Лекса, напяливая длинный белый медицинский халат поверх зеленого медицинского костюма, но не застегивая тот. — Я... я знаю, — неожиданно для себя Кларк начинает заикаться. Это что-то новенькое. Почему она так нервничает? Девушка списывает все на то, что Лекса видела ее ТАМ. — И? — тянет заведующая гинекологией и акушерством, не понимая сейчас такого нервного поведения. Ладно, это осмотр. Или той неприятно находиться в одном кабинете? Лекса несколько раз прокляла свое согласие на осмотр коллег. Она же могла попросить и Джаху подменить ее. Хотя нет, брюнетка никогда не ускользала от своих прямых обянностей. — Я пришла извиниться, Лекса, — со втянутым в себя воздухом, Кларк набирается смелости и выпаливает. — Я была не права. Ты просидела с моим ребенком полдня в свое свободное от работы время, а я повела себя невежливо. — Да, мой день должен был закончиться, но так как я прооперировала недавно молодую девушку, должна была дождаться ее пробуждения. Там были свои осложнения, которые я не хотела вешать на дежурного доктора. Так что не волнуйся, Кларк, я в рабочее время занималась твоим ребенком, — тень улыбки касается ее губ. — Тем более прощу прощения, Лекса, — Кларк сглатывает, убирая за ухо непослушный локон. — Еще что-то? — спрашивает брюнетка с намеком на то, что пора покидать ее кабинет. Так кажется голубоглазой. — Нет. Да. Ты не простила, — путается блондинка в словах. — Неужели нужно обязательно говорить: «Я тебя простила»? Мы давно не в детском саду, Кларк, — усмехается брюнетка. — Просто мне кажется... — Гриффин сглатывает слово «не простила» и продолжает. — Как я могу получить твое прощение? Она надеется на то, что Лекса заверит, что она прощена, но все указывает, что с ней начинают играть. Это заметно по хитрой улыбке доктора Вудс. — Ну, не знаю... Ужин, — шутит брюнетка, обнажая белые зубы и подразумевая, что Кларк испугается и быстрее уйдет. — Хорошо... Когда? — соглашается Гриффин на полном серьезе, чем поражает своим заявлением доктора-акушера. — Завтра в семь, — навскидку отвечает Лекса, совсем забывая, что у нее завтра ночная смена. — Я давно не была в ресторанах, — признается кардиолог, и дается ей это очень тяжело, ибо она боится, что ее подруга права в том, что Лекса – лесбиянка. Немудрено с такой профессией. — Из-за декрета. Поэтому закажи, пожалуйста, столик ты... Буду ждать тебя возле клиники... — Я напишу смс, — только и может вымолвить брюнетка, сама не веря своим ушам. — Откуда ты... — Октавия, — прерывает та блондинку, напоминая про смс о дне рождения. — Доктор Вудс, — коммуникатор телефона прерывает обеих девушек, и оттуда слышится голос медсестры, а затем и писк пейджера, — поступила молодая девушка с маточным кровотечением... — До завтра, — шепчет Кларк, покидая кабинет. Лекса хмурится и, ничего не отвечая, нажимая кнопку коммуникатора, произносит: — Уже иду. На обеде Кларк молчаливее обычного, пытается вникнуть в истории больных перед ней, но буквы упрямо пляшут. Октавия на фоне рассказывает об очередной ошибке интернов, что таких не только к операциям, но и к кардиологии близко подпускать нельзя. Голубоглазая слышит это, находясь словно в вакууме, размышляя над предложением доктора Вудса. По той не скажешь, что она настолько коварная и, чтобы получить свое, любыми путями затащит кого-то в кровать... Кардиолог мысленно бьет себя по лбу, понимая, что, не узнав человека, начинает всех судить по своей бывшей. Может быть, у заведующей гинекологии нет друзей, и ей просто скучно? С таким характером тирана, как показалось блондинке, мало кто захочет дружить. Хотя друзья на то и есть, чтобы принимать нас такими, какие мы есть, не так ли? — Кларк? — Мы тоже были когда-то интернами, О, — произносит блондинка «дежурную» фразу, которую хотела озвучить еще в начале, но держала в себе до последнего, понимая, что что-то упустит из разговора подруги. — Да, Кларк? Он чуть не угрохал моего больного! Мне пришлось выгнать его из операционной и провести операцию с анестезиологом, без ассистента, потому что пока я дождалась бы другого, пациент бы окочурился на моем столе! — возмущенно произносит шатенка практически в бешенстве. Ее можно понять, так как Блейк относится к операциям слишком свято. И дело не в том, что никто такое отношение из врачей не имеет к оперативному вмешательству, нет. Все беспокоятся о них. Просто у Октавии немного религиозное отношение: все должно быть выполнено как по стандартам, без отвлеканий на разговоры, и нужно помолиться перед каждой операцией. Никогда не скажешь о девушке, что она настолько боговерующая на первый взгляд. Но это не отталкивает. Мы любим наших друзей такими, какие они есть на самом деле. И мы единственные, кто знает о них все, так же, как и они о нас. — Кто это? — хмурится блондинка. — Эйден. У Кларк отвисает челюсть. Мальчик из семьи медиков, кто-кто, а он точно не мог напортачить. — Я поговорю. — Поговоришь? — подруга требует наказания, это чувствуется. — И отстраню на время, — с тяжелым видом сообщает заведующая. — Даже перед лицом смерти ты мягкая. Кларк, сколько можно? Я знаю, что ты добрая и не хочешь ломать никому карьеру, но не лучше бы ему перевестись? В педиатрию, в акушерство, там легче и интереснее. Пойми, за их ошибки ответим мы. А в педиатрии трудно сделать глупость. — Октавия, успокойся. Дело не в моей мягкости и доброте. Я знаю Эйдена почти с пеленок, знаю, какой он ответственный, и не думаю, что он хотел сделать плохое. Может быть, что-то случилось у него: в семье, в личной жизни, в интернатуре... Да где угодно. Я все выясню. — Неужели тебе не знать, Кларк, что мы во время операций должны отключаться от всего мирского, даже от наших собственных проблем? — Знаю, но он еще ребенок. — Он – интерн, Кларк, он знал, куда поступает. Ребенком он перестал быть в тот момент, когда подал документы в медицинский. — Успокаивайся, О, я поговорю. Возможно, он сам хочет перевестись. — Ценой наших операции. Я требую, чтобы ни один интерн не присутствовал на моих операциях. — О... — вздыхает блондинка, понимая, что интерны подруги перейдут к ней, если она согласится. — Ты же знаешь, у меня времени на них не будет. — Отдай их моему брату. — Ну да, а потом у нас будет кучка тупых интернов с жаждой побольше заработать. — Ладно, но я не приходила работать сюда, чтобы быть преподом. — Хорошо. Уговорила, я заберу Эйдена, но только одного. О, не в наших силах противиться уставам клиники. Скажи это Нии, и завтра ты окажешься за пределами этих стен. Шатенка согласно кивает. — Мне вообще кажется, что она хочет избавиться от всего персонала Эбби. Пошел слух, что она потихоньку избавляется от всех. Медсестра гинекологического отделения сказала, что пройдет медосмотр в своей клинике, и была уволена без промедлений. Халатность нашли, так же, как и свидетелей этой халатности. А на ее место сразу же взяли недавно закончившую три курса универа Онтари Спаркс. Доченька подросла. — Это не наше дело, О. Наше дело – хорошо выполнять свою работу. — Знаю, но думаю, что скоро полетят наши головы после аттестации. — Хочешь сказать? — Да, она назначила ее на следующий месяц. Приедет какой-то профессор и будет пытать нас на знание названий приказов, нумерации и букв. Как поговаривают, он любит проставлять аттестацию через постель. Гриффин хватается за сердце, а затем улыбается. — Господи, Октавия, где ты набираешься этих слухов и сплетен? — В приемном покое, — широко улыбается шатенка. — Хочешь все знать, иди к ним. Ты сама давно там была? — Ну-у, я поставила себе одну смену в месяце... Мне из без приемника заняться есть чем. — Ну вот и услышишь последние новости в мире медицины, — усмехается подруга. — Не дай Бог, — смеется блондинка. Все же шатенка смогла отвлечь девушку от волнующего вопроса, но прибавила и новых проблем. Решив разобраться со всеми завтра, Кларк едет за дочкой в сад, а потом домой. Финн ходит за женой весь вечер хвостом, и Гриффин понимает, что ему нужно. — Я вставляю свечи от грибка из-за антибиотиков, — сообщает блондинка лишь тогда, когда в полутьме супруг касается ее обнаженной груди, проскальзывая рукой под ночнушку. — Кларк, я – мужик, и мне это нужно. Не думаю, что руки и рот ты тоже лечишь. Голубоглазая ничего не отвечает, сворачивается в позу эмбриона и начинает тихо всхлипывать. Чего-чего, а этого ей никогда не хотелось. — И еще есть... — Финн устремляет свой эрегированный орган к заднему проходу жены, упираясь им через трусики блондинки. Кларк начинает сильнее вхлипывать и упрашивать мужа. — Не надо, Финн... — Я – твой муж! И как хочу, так и имею свою жену! — не церемонясь, Коллинз срывает с нее трусы и резко входит. Благо он промахивается мимо анального отверстия, попадая во влагалище. В любом случае это приносит неимоверную боль Гриффин. Поначалу она рыдает навзрыд, хоть и знает, что от этого супруг еще больше начинает сходить с ума, ненавидя слезы, поэтому продолжает толкаться с еще большей жестокостью и остервенением. Затем Кларк утыкается в подушку, глуша и совсем останавливая поток слез, смиряясь с тем, что так и должно быть в семье. Если же отказалась, ее наказывают. Супружеский долг никто не отменял. Финн кончает внутрь, не соизволив надеть предварительно презерватив, и отваливает от жены, переворачиваясь на бок, засыпает. Кларк идет в душ. Там выплакивая остаток слез, вымывает из себя всю сперму мужа, выпивает противозачаточную таблетку и идет к дочери в комнату. С Элизабет ей удастся проспать остаток ночи. Не зря говорят: дети – наша сила. Ради них мы идем на все жертвы мира.