О сакуре и восходящем солнце

Часы текут слишком медленно. За окном темнеет, и душная аудитория кажется чуть уютней. Сарада с трудом дожидается своей очереди, потому что исследовательский пыл Мицуки передался и ей. Наконец Шино-сенсей окликает их с Сумире и им позволяют прогуляться до уборной. Она захлопывает кабинку, уже готовясь создать теневого клона, чтобы сбежать с его помощью, но вовремя замечает жука на обшарпанной стенке. Это что еще за шпионаж, черти подери?! — Шино-сенсе-ей, — возмущенно зовет она. — А как же приватность?! — Я хочу, чтобы запомнила ты, — спокойно отвечает стоящий за дверью учитель. — Не может быть приватности у шиноби. Особенно в чрезвычайных обстоятельствах. — Должны быть границы, сенсей! — Границы — понятие зыбкое, Сарада. — Границы — это очень конкретное понятие, я бы сказала! Неприемлимо. Даже если бы она не собиралась менять себя на клона. Сарада решительно прихлопывает жука и в следующий раз обещает прихлопнуть особь покрупнее. Шино-сенсей тихо вздыхает.

* * *

Из коридорных окон выливается тусклый свет фонарей. Наруто морщится и трет усталые глаза. Поспать бы. Ирука-сенсей сочувственно хмыкает и кладет ладонь на плечо в знак поддержки. Стремительной волной перед ними материализуется Шино. — Седьмой, директор Ирука, — окликает он. — Не все ученики на месте. Некоторые… — Да, — перебивает Наруто. Он чувствует. — Боруто в учительской, прямо над нами. Шина, Мицуки и Сарада тоже неподалеку. Дети явно что-то задумали, но приближаться он пока не собирается: его объемы чакры не так просто скрыть. Не от потомственного сенсора Сарады, по крайней мере. Глупо вызывать подозрения, когда можно поймать с поличным. — Пусть жуки продолжают за ними наблюдать, — приказывает он. Наруто знает, что только прибывшие в Коноху Сарада и Мицуки не могут быть замешаны в инциденте с эпидемией. И ему определенно не верится, что Шиначику способен на что-то действительно плохое. В Боруто он так не уверен. Боруто одним из первых заразился странной болезнью… Но вот черт знает, что у него на уме. Чего он шляется среди ночи, когда давно объявили отбой?

* * *

Легкий ночной ветерок раздражающе колышет волосы. Холодный свет фонарей пробирает до костей. — Что он творит? — настороженно шипит Сарада, поправляя выбившуюся прядь. Они втроем с Шиначику и Мицуки пристроились на внешней стене академии, у окна учительской, и с улицы наблюдают за Боруто. Тот, хихикая, вместе с парой клонов кружит по всей комнате и разливает прозрачную блестящую жидкость по паркету. От страшной догадки прошибает пот. — Это какой-то ритуал? К ритуалам, сложным печатям и опасным призывам она привыкла с детства — и научилась их опасаться. Не зря десять лет жила бок о бок с Орочимару. Мицуки щурится с заинтересованной и даже счастливой улыбкой, словно ребенок, которого в первый раз отвели в цирк. Шина пожимает плечами. Клоны Боруто, поскальзываясь, подъезжают к двери и поочередно за ней исчезают. Мицуки первым спрыгивает на подоконник, оттуда осторожно, на цыпочках, ступает на плинтус и пробует пальцем подозрительную субстанцию, которую щедро пролил одноклассник. — Масло, — задумчиво сообщает он, к ужасу и отвращению Сарады лизнув кончик пальца. Она активирует шаринган. — Следов чакры нет, — отмечает Учиха. — Но эта жидкость, полагаю, может быть чакропроводящей. Шина испуганно дергается. — Хочешь сказать, Боруто все время разливает эту масляную штуку, а по ней переносится ядовитая чакра и отравляет всех в академии? — Как вариант. Звучит откровенно бредово, но других версий у них не находится. Шиначику сглатывает. — Тогда в тот раз он… заразил сам себя, чтобы отвести подозрения? — Ты знаешь его лучше меня, — вздыхает Сарада. Шина зло хмурится. — Нужно сообщить отцу. Это уже не шутки. — Так сразу побежишь к папочке? — не удерживается и дразнит Сарада. Сынишка хокаге заливается краской, что отлично видно даже в сумерках. — Да что ты… — Ладно-ладно, — Сарада фыркает. — Наруто-сан рядом, прямо под нами. — Отец здесь?! — Давно уже, и он наверняка нас почувствовал. Если Наруто-сан решил не останавливать нас троих, у него была причина. Возможно, он нас подозревает. А может, просто хочет дать шанс во всем разобраться. — Отец не может нас подозревать… — Значит, нам дали шанс, — коротко обрывает перепалку Мицуки. — И мы его, кажется, упускаем. Торопливо переглянувшись, они бесшумно выползают по стенам из учительской — наступать на жирный паркет совсем не хочется. Полы коридора переливаются скользким блеском. На потолке что-то накарябано светящейся алой краской. Она останавливается, чтобы расшифровать кровавые письмена при помощи шарингана, и предупреждающе вытягивает руку. Сердце пропускает удар. — Стоять. Не могу это раскодировать, но похожие шрифты я находила в библиотеке Орочимару, в запретных свитках о Преисподней. Похоже, это древний призыв к Шинигами уничтожить сотни люде… — Да не, у Боруто просто почерк отстойный, — сплевывает Шина. — Тут написано: «вы все лохи». — Что?! — Тише, спалят же. Ну, официально спалят. Пойдем дальше. Где этот кусок дерьма, Сарада? Она прислушивается к собственным ощущениям. Один из очагов Боруто трепещет в диспетчерской кабине, другой — на потолке третьего этажа, еще один что-то ворожит у пожарного крана. Последний — оригинал — сигналит чакрой с кухни. — Если он творит ритуал, то очень… необычный, — признает Сарада. — Не могу понять, ощущение, что он правда армию из Преисподней призывает. И он разделился. Нам тоже придется. Я пойду на кухню, Мицуки, гони в диспетчерскую, Шина, ты… — Я пойду с тобой, — неожиданно резко перебивает Шина — таким тоном, что ему не хочется возражать. Он унаследовал от Седьмого не только черты лица. — В остальные места отправлю клонов. Спорить неохота. Сарада кивает и по стенам мчится в сторону пищевого отсека. За ней стрелой летит Шиначику. Полы во всех попавшихся коридорах плотно заплывают проклятым маслом, от которого уже болят глаза. Все этажи, помимо первого, затоплены жирной дрянью. Да что такое?! Сарада кипит и ощущает, что сейчас не выдержит и выдаст свое присутствие, хорошенько двинув потенциальному врагу Конохи, потому что… какого хрена? Они с Шиной неслышно заглядывают в дверную щелку. На многочисленных конфорках вскипают кастрюли с тем самым маслом. Боруто, что-то пыхтя, сам весь в масле, поджигает очередную. — Ты что творишь, скотина, шаннаро!!! — ревет Шиначику так громко и страшно, что у Сарады внутри все леденеет, а Боруто, вздрогнув, роняет в кастрюлю горящую зажигалку. Ее содержимое вспыхивает столпом пламени. Боруто отшатывается от плиты и спотыкается на тщательно разлитом масле. Шина врывается в комнату и хватает брата поперек живота, но тоже подскальзывается и падает прямо на него. На всю Академию оглушительно воет пожарная сигнализация. Из разбрызгивателей на потолке хлещет мощный водопад масляных — масляных, черт возьми?! — брызг. Кухня за долю секунды превращается в настоящую Преисподнюю. Масляные струи плюются сквозь огонь и прожигают стены, паркет сжирают мощные языки пламени. Пятна огня расходятся даже на потолке. Лопается горящая люстра. Отчаянный вопль Сарады со всех сторон отдается множественным эхом.

* * *

Оглушительно вопит сигнализация. От дыма трудно дышать. — Что происходит 'ттэбайо?! — орет Седьмой, вбегая на второй этаж и тут же плюхаясь на задницу. Двери хлопают, со всех сторон вылетают толпы учеников, поскальзываются на курсирующих по коридору литрах горячего масла и завывают почище проклятой сигнализации. Потолки расписаны блестящей краской, сообщающей Наруто, что он лох. Хокаге ощущает волны страха и чужеродной опасной чакры, вплетающейся в каналы испуганных детей. Дети встают и, исходя ненавистью и негативной энергией, на месте устраивают драки. — Обычный день в Академии, — сообщает ему спокойный, как всегда, Шино. — Надежду испытываю, что, стресса уровень оценив, поднимешь ты зарплату преподават… Наруто пробуждает чакру Лиса и со всей возможной скоростью мчится к эпицентру дыма, где догорают очаги его сыновей. Пальцы сами складывают печати суйтона по пути, и всю академию охватывает бушующий поток свежей воды. Какие-то дети с визгом вылетают из окон.