О сакуре и восходящем солнце

Пышный лесопарк, раскинувшийся у подножья Скалы Хокаге, живет особой полуночной жизнью: трепещет шорохами, глушит тихое уханье ночных хищников, мерно разливается прохладным дыханием родника. Изао нравится это припрятанное и приглушенное бытие, ему в нем легко и хорошо. Другие теряются и боятся, потому что беспомощны и слепы в бездонной темноте леса, а ему все отлично видно. Он сам прирожденный охотник. Фокус бьякугана устремляется за деревья, к огромному зданию Академии шиноби. За стенами — хаос, и природа этого хаоса ему очевидна: в каналах испуганных детей бушует нечто чужеродно-незримое, разрушительное. Изао не ждал такого везения. Он просто решил разведать обстановку, узнав о том, что несколько детей клана Хьюга не вернутся с занятий: приказом Хокаге в Академии объявили карантин. У Седьмого, очевидно, были причины. И чертов Хокаге не ошибся. Истоки странного вируса действительно уходили за школьные стены. Система циркуляции большинства детей поражена, их жалкие запасы естественной чакры вытягиваются в никуда. Чем сильнее пульсирует сердце, тем пуще разворочена чакро-система. Чертовски знакомый механизм. Изао сцепил зубы, борясь с невольно нахлынувшими воспоминаниями черт знает какой давности. Проект «Нуэ», вдохновленный монстром из древних легенд с телом тануки и головой обезьяны. Легендарный Нуэ питался чужими страхами, и воссозданный руками ученых синтетический зверь недалеко ушел от своего прототипа. А ведь, казалось бы, сколько лет назад Изао покинул «Корень» Анбу. Покинул… хах, это «Корень» покинул его и деревню. «Корень» нельзя было покинуть, он сам покидал. И возвращался, когда хотел. Изао щурится, выискивая узор нужной печати. Нуэ должен контролировать человек, джинчурики своего рода. Губы непривычно растягиваются в усмешку, когда он наконец находит вязь символов на спине маленькой хрупкой девчонки. Интересно. Отпрыск Хинаты крепко получит за свои махинации, но в глубине души Изао ему благодарен. Азарт охоты вспыхивает с новой силой.

* * *

Какой не-умеющий-читать-атмосферу идиот поместил их в одну палату?! Наруто мучает дежавю. По правую руку от него — кровать Шины, по левую — Боруто, и ему снова чертовски неловко, словно к нему подошли Сакура и Хината, чтобы прожигать молчаливыми обвиняющими глазами. — Да вы издеваетесь, 'ттэбайо, — бормочет он, сам не зная кому. Пальцы по старой неуклюжей привычке растерянно проводят по затылку. Шина беззлобно усмехается. Сынишка сидит на своей постели, беззаботно болтая ногами, и выглядит просто отлично для человека, которого пару дней назад чуть не выжгло с лица земли. Раны уже затянуло свежей розоватой кожей: регенерация Узумаки как она есть. Состояние Боруто куда хуже. Он тяжело сопит, накрепко стиснув кулаки, и даже во сне кажется очень напряженным. Из бинтов и легкой больничной одежды тянется пузырящаяся корка ожогов, щеки горят, как в лихорадке. Похоже, второй его сын сверхчеловеческой регенерации Узумаки не унаследовал. — Пап, хватит на него виновато пялиться, — одергивает Шиначику. — Ты пришел сюда с какой-то целью. — Точно, — вспоминает Наруто, оборачиваясь к мальчику. — Я пришел отодрать тебя за уши. — Что?! — Слушай, это символическое! Мицуки и Сараде тоже досталось. — Хотел бы я на это посмотреть, — недоверчиво фыркает Шина. — А нехрен по школе разгуливать, когда твой Хокаге объявляет карантин! Шина смеется, когда Наруто несильно стискивает край его оттопыренного уха. Седьмой сам не выдерживает и уголком рта улыбается. — Пожалуйста, прекрати лезть в дерьмо, — просит он. — Я беспокоюсь за тебя. Сначала Академию окон… — Эй, если будешь слишком меня опекать, мама тебя отделает, — предупреждает Шина, чуть отстраняясь. — Лучше скажи, в твоем расследовании, или что ты там затеял, есть какие-то результаты? — Это государственная тайна, отстань, — отмахивается Наруто. — Значит, нет. — Блин, — шея заливается краской. — И в кого ты такой проницательный? — Боюсь, не в тебя, бать.

* * *

Светлая палата взрывается чужим смехом. Боруто из-под полуприкрытых век наблюдает за братом и отцом, то и дело сглатывая — в попытке избавиться то ли от почти болезненной сухости, то ли от застрявшего в горле комочка. Они оба кажутся ему счастливыми и беззаботными, и он чертовски завидует. Голова соображает плохо и тяжело. Боруто припоминает свою последнюю шалость, помнит, как что-то пошло не так, но все обрывается и плавится в пелене темноты и беспощадного жара. Хочется отвернуться и почитать комиксы, но комиксов нет, а переворачиваться будет больно. Да и внимание привлекать неохота. Его все равно замечают. Седьмой жгет помрачневшим взглядом и приближается медленно, как во сне. Или просто время так причудливо расплывается? Шина тактично пропадает, оставляя их наедине. Гулко стучит сердце, и Боруто задыхается от предвкушения и трепетного восторженного страха. Наконец-то отец обратит на него внимание. Может быть, его наругают или даже накажут, прямо сейчас. Он столько всего испытывает — и восхищение, и яркий искренний гнев, и теплую тоскливую нежность. — Боруто, — он снова сглатывает, когда папа зовет его по имени. Их имена похожи… Интересно, а кто его называл? — Зачем ты это сделал? — Ф-м, — Боруто издает невнятный звук, вкладывая в него всю небрежность и презрение мира — хотя не ощущает ни того, ни другого. — Потому что мне так захотелось. — Ты подверг опасности несколько сотен людей. Я, как Хокаге, не могу смотреть на это сквозь пальцы. — Да? — он с трудом привстает на постели, заинтригованно щурясь. — Ну, и что ты сделаешь? Отец поджимает губы. Почему он такой сдержанный? Почему он не кричит? Ему правда, совсем-совсем наплевать? — Мне придется издать приказ о твоем исключении, — сердце ухает куда-то в живот. Все так просто и безнадежно. — У тебя нет смягчающих обстоятельств, а родители учеников требуют… В конце концов, ты можешь повторить это снова. Или выкинуть еще что похуже. — А вот и выкину, — упрямо соглашается Боруто. Комочек в горле разрастается и начинает его душить. — Обязательно выкину, черт подери! — Хватит! — отец обрывает жестче и эмоциональней. — Это не в первый раз. Дня не проходит, чтобы ты что-нибудь не натворил. Я понимаю… отли-ично понимаю, что тебе плевать на мою репутацию, но почему твоя мама должна страдать? — Вот именно, — подхватывает Боруто. — Почему моя мама должна страдать, а?! Хокаге вздрагивает, но быстро берет себя в руки. — Послушай… Хината приходила ко мне и умоляла тебя простить. Кланялась и извинялась. А я ничего не мог сделать, потому что моя работа — заботиться о благе деревни. Думаешь, мне так здорово видеть, как она унижается? Боруто обдает ледяной волной стыда. Он мстит отцу из-за мамы, но именно она каждый раз страдает больше всех. Он злится на Седьмого, потому что тот страшно обидел маму, но сам-то он чем лучше в таком случае? — Я такой ужасный, — горько признает он, стискивая одеяло. — Не знаешь, в кого, пап? — Боюсь, что знаю, — со вздохом отвечает Хокаге. Находиться с ним рядом невыносимо и пусто; Боруто неуклюже встает и, кряхтя и пошатываясь от боли, вытаскивает себя в коридор. Седьмой его окликает и приказывает вернуться. — …эй, в твоем состоянии нельзя двигаться, еще… — Да тебе-то какая разница! — морщась, огрызается Боруто, прежде чем сорваться на бег. Хотя бег — сильно сказано. Максимум — рысь. Его разрывает: мучительно хочется быть и орать всем и каждому о своем существовании — и еще мучительней хочется уползти, забиться и спрятаться, чтобы никто не трогал. Где-то на полпути в неизвестность его перехватывает Шина, цепляя за локоть. — Эй, ты чего? Боруто зло оглядывает брата. — А ты чего?! Отпусти! — В палату вернись. Да чего они все пристали?! Словно им дело есть. — Отвали! — Боруто пинает его коленом в пах, резко выдирает локоть и переваливается через подоконник, чтобы удрать на улицу, но чья-то рука хватает его за шкирку и утягивает обратно в коридор. Раздается знакомый заливистый лай, и в нос ударяет сырая песья вонь. — Ну что, бандит, повязали? — весело спрашивает дядя Киба, все еще держа его за ворот пижамы. Почти на весу. — Опять, — отвечает Боруто с невольно вспыхнувшей смущенной улыбкой. Дядя всегда относился к нему по-доброму. И тетя Тамаки тоже. И даже старенький Акамару. — Дай угадаю, успел поскандалить с батей? — Меня исключили, — вяло кивает Боруто. Позабытый всеми Шиначику кашляет. — Вообще, эта больница, — напоминает он, с подозрением косясь на Акамару. — С собаками сюда нельзя. — Слушай, пацан, — широкая обветренная ладонь Кибы небрежно ерошит его аккуратные светлые волосы. Шина ее отбрасывает. — Я уже десять лет пишу разным Хокаге, чтоб разрешили собакам посещать общественные места, и они уже десять лет беспардонно отказывают. Так что это акция протеста. А акции протеста разрешены, закон почитай. Боруто искренне смеется и послушно следует за Кибой обратно в палату, потому что из походной сумки у того торчит стопка свеженьких комиксов. Дядя комиксы не читает. Это для него.