О сакуре и восходящем солнце

Окно потеет от душной ночной влаги. Сквозь мутное стекло белеют очертания полной луны. — Да. Все верно. Мы тоже думаем, что дело в Академии, — Мицуки сидит на покрывале, скрестив ноги, и держит у уха скользкую белую змейку. Ханами наблюдает за разговором с забавной сосредоточенностью. Не то чтобы Сарада ее не понимает: лично ей всегда казались странными все эти беседы с «родителем». Особенно по удаленной рептилоидной связи. Раздражает, что у змеи нет кнопки громкоговорителя. — По словам Сарады, после того, как все вступили в масляную субстанцию, по системе циркуляции многих студентов начала распространяться паразитическая чакра. Но по маслу чакра не курсировала… Очень странный эффект. Да. Продолжаем наблюдение. Завтра устроим допрос одноклассников. Да. Возможно, с пытками. Сарада уже в предвкушении. — Э?! — возмущается Сарада, потрясая кулаком. — Ничего я не в предвкушении! Разве это так заметно…? Ханами хихикает. Ее пришлось впустить в спальню мальчишек — временный разведческий штаб — потому что она настырная, как никто, а унимать девочку некому: Шина в больнице. — Вы правда подозреваете братишку Боруто? — ухмыляется она. — Мы подозреваем, что он придурок, — отмахивается Сарада, настороженно щурясь: в ближайшей зоне ощущается сигнал незнакомой чакры. Два очага — Наруто и Сакуры — уютно потрескивают на кухне и слегка подавляют новый сигнал, потому разобрать что-то конкретное сложно. — Погоди… кто-то идет. Мицуки снимает с уха змею. Та быстро сползает в широкий рукав его домашней юкаты. — Что за чакра? — буднично интересуется он. Сарада хмурится от напряжения. Энергии немного, и она тает, как воск горящей свечи. — Странная… она… как… — Учиха пробуждает шаринган, но зона сенсорного предчувствия расстилается шире, чем возможности доудзюцу. — …сложно подобрать ассоциацию. Она как будто… Ф-м, не важно. …как будто расплавленная мелодия, теплая и печальная. Тягучие мотивы искрят пронзительными электрическими нотами. Пламя и молния — самое разрушительное из сочетаний, но очаг незнакомки — Сарада уверена, что это женщина — разрушительным не чувствуется. Энергия течет мягкими спокойными потоками. Почему-то подробности кажутся слишком нежными и интимными, чтобы говорить о них друзьям. Сарада предпочитает молчать и напряженно ждать. Внизу раздается тихий стук в дверь, тяжело шаркают шаги Наруто, и Сарада с Мицуки и Ханами с любопытством выглядывают с лестничного проема. Седьмой открывает дверь и не удивляется ночной гостье. — Хината. — Наруто-кун, я… — Проходи. Он ведет ее к кухне по коридору. Сарада внимательно следит за хрупкой фигуркой, облаченной в легкое кимоно. Лица как следует не разглядеть, только струящиеся по плечам и спине темные пряди. Они с Мицуки оставляют мелкую на лестнице: зашумит, спалится, — и крадутся к освещенной кухне. На кухне волнуется Сакура — быстро и громко приветствует, торопливо отодвигает стул, так же поспешно наливает чай. Ее чакра течет как-то тревожно. Сарада наконец рассматривает Хинату во всех подробностях, и круглое, немного детское личико с мягкими чертами видится знакомым. Где-то… где-то она встречала эти линии. Электрическая природа чакры наталкивает на быстрый и безошибочный вердикт. «Это мама Боруто», — сообщает она Мицуки, используя ручной алфавит, который они изобрели еще совсем в детстве, в убежище Орочимару. «Так Седьмой Хокаге все-таки многоженец», — серьезно кивает друг. «…типа того», — Сарада беззвучно вздыхает. — «Потом объясню, как это у взрослых».

* * *

Сакура подает Хинате дымящуюся чашу и настороженно косится на мужа. В последние годы Наруто заметно вянет, когда находится в обществе их обеих, но сейчас он умудряется держать лицо. Работа Хокаге здорово его выдрессировала. — В чем дело, Хината? — сдержанно спрашивает он. Как будто не догадывается. Хьюга опускает глаза и медленно водит пальцами по гладким краям чаши. — Наруто-кун, ты уже издал приказ об исключении? — Боруто… — Наруто виновато хмурится и стискивает кулак. — Мы уже говорили об этом. Да, я издал приказ об исключении и не стану его отменять. Прости меня. Но оставлять его в академии просто несправедливо. Других детей давно бы искл… Хината закусывает губу, и Сакура сильно подозревает, что они ходят по краю. — Это не значит, что ему совсем запрещают быть ниндзя, — быстро вставляет она. Черт, как же неловко. — Боруто может перепоступить в следующем году. Знаешь… — черт, зачем она начала? — …Шина говорит, одноклассники плохо его принимают. Ему же самому будет лучше. — Хината, — Наруто неловко переваливается через столешницу и кладет ладонь ей на плечо. — Если тебе надо помочь, ты только скажи! Не как Хокаге, но чисто… — его голос становится хриплым и затихает. — У тебя проблемы, да? Хината медленно качает головой. — Прости меня, Наруто-кун. Я всегда хотела тебя поддерживать, но, в итоге, только создала трудностей. Она оставляет чашку, осторожно отстраняется от его руки и выходит из кухни. На какие-то мгновения Наруто цепенеет, а потом резко встает, чтобы броситься вслед за ней, но Сакура крепко хватает его за локоть. От захвата ее сводит руку. — Стой. Я сама. Она выбегает на улицу, прыгает с крыльца и зовет бывшую подругу. Та замирает у ворот. — Я провожу, — выдыхает Сакура. — Спасибо. Они нарочно избегают шумного центра. Во тьме переулков звенят отголоски дальнего света новых кварталов. Переплетенные трубами дома с размашистыми иероглифами и громоздкими железными сосудами на крышах теперь кажутся причудливыми и неуклюжими. А ведь среди таких домов они жили. Сакура сглатывает, пытаясь найти уют и поддержку в старой, знакомой с детства неряшливой тесноте. — Хината, послушай… — Он хорошо спит? — неожиданно перебивает Хьюга. — А? Кто? — резкая смена темы сбивает с толку. — А… Ты про Боруто, — в больнице она приглядывала не только за своим сыном. — Он только и делает, что спит… Хината, кажется, немного расслабляется. — …и идет на поправку, — бодрее добавляет Сакура. Про то, что Шина восстанавливается куда быстрее, она решает молчать. — Еще чуть-чуть, и можно будет выписывать! — Не надо. Пожалуйста, позволь ему остаться подольше. Сакура недоуменно моргает. Впервые ее просят о подобном. Обычно сверхопекающие мамаши таранят клинику, чтобы забрать домой очередное чадо. — Я… конечно, нет проблем. Только зачем? — Боруто исключили. С точки зрения… некоторых людей он опозорил наш клан. Будут последствия. — Все так серьезно? — поражается Сакура. Очень странно, ведь исключение — не такое уж большое событие. Сколько этих второгодников бегает, подумаешь? — Сакура-сан… Ты росла в другой семье и не понимаешь. Для клановых важны престиж, дисциплина и иерархия. — Но ты же глава клана! — Это не значит, что я могу поступать так, как мне хочется, — Хината издает едва слышный вздох. — Лидер в первую очередь следует правилам. Наруто говорит то же самое. И Сакура отлично понимает их обоих: сама руководит, клиникой. В далеком детстве они не ставили во главу угла справедливость или целесообразность, просто следовали за своими чувствами. Это потом они научились думать наперед и управлять всегда ограниченными ресурсами. Становится так тоскливо, что Сакуре хочется забыть уроки взрослой жизни, с чистой душой врезать тем, кто этого заслуживает, и дать наконец перегореть душевному пожару. Она уверена, что и Хината ощущает похожее. — И я никому не уступлю место лидера, Сакура-сан. Ради моей семьи и Конохи. Коридоры переулков зарастают свежими деревцами.