Иногда они возвращаются

По законам жизни, дружбы, привязанности и по разным другим законам, которыми руководствуются люди в межличностных отношениях, Катце должен был возненавидеть Гая после того, что тот устроил в Дана Бан. Однако – не возненавидел. Гай до сих пор иногда раздумывал, почему. Характер скрытного дилера так и остался для него полнейшей загадкой. Может, Катце не смог возненавидеть Гая, потому что сам в какой-то степени понимал его? Или жалел, догадываясь, во что превратится жизнь спятившего ревнивца после всех этих событий? А может, ненависть была, но внешне никак не проявлялась. Взрывы эмоций – это так-то вообще не про Катце. Он всегда держит себя в руках. Всегда. Ну, кроме того единственного раза, когда Гай увидел Катце в неподходящий момент. Катце тогда думал, что на него никто не смотрит. Потому и позволил себе… чувства. Это произошло в тот самый день, когда бетонный оплот революционеров, умело начинённый взрывчаткой, рухнул, погребя под обломками как минимум две жизни. Всё произошло почти по плану, почти: потому что Рики не должно было оказаться в том саркофаге, его место должен был занять Гай. И когда Гай вдруг очнулся на больничной койке, сразу с двумя воткнутыми в него капельницами, под переливанием крови, - он долго не мог понять, что происходит. Он ведь не собирался приходить в себя, он твёрдо намерен был умереть, потому что жить с таким унижением, с такой разрывающей душу болью от потери любви – невозможно. Он думал, что невозможно. Однако смерть не приходит по первой просьбе каждого, кто её жаждет, иначе всё население Амои давно бы вымерло. Вот и Гай остался жить, потому что Рики обменял его жизнь на свою. Следовало догадаться, что он может выкинуть нечто подобное. Короче, Гай очнулся в больнице. В его жилы медленно втекала чужая кровь, заставляя сердце биться. Правая сторона тела ощущалась как-то не полностью: Гай попытался шевельнуть рукой и не смог. Потом он понял, что руки у него больше не было. Но в те мгновения он вообще ничего не соображал, занятый единственным вопросом: «Почему?». Почему всё пошло не так? Почему он жив? И где Рики?! В палате никого больше не было, но за стеклянной дверью стоял человек. Он не смотрел на Гая и не видел, что тот пришёл в себя. Этого человека Гай сначала не узнал, потому что видел его только один раз в жизни, при совершенно других обстоятельствах и в другом состоянии. Они столкнулись однажды в берлоге Рики, где Гай пытался спасти Кирие, а этот высокий, худой тип заявился, как к себе домой, и потребовал от Рики выдать беглеца. Рики тогда уступил. И в какой-то мере Гай мог понять, почему: лицо незнакомца поражало своей внутренней силой и неуязвимостью. У внезапного гостя Рики были резкие, запоминающиеся черты, тёмно-рыжие волосы и жёлтые кошачьи глаза, а ещё уродливый шрам, режущий на две половины левую бровь. Человек говорил тихо, но убедительно, и казался воплощением хладнокровия и спокойной, уверенной силы. Это был известный в узких кругах лидер чёрного рынка – Катце. Именно этого человека увидел Гай сразу после своего «второго рождения» (да-да, сарказм). Катце стоял за стеклом, обхватив себя руками. Вся его высокая фигура как-то съёжилась, обмякла и сотрясалась, будто от рыданий, хотя Гай не слышал ни звука. В открытых, но ничего не видящих жёлтых глазах сквозило такое слепое, дикое и неисцелимое страдание, что Гай на мгновение даже забыл о Рики. Раньше ему не приходилось видеть ничего подобного. Но потом Катце понял, что Гай смотрит на него, и замер. Через секунду он уже взял себя в руки и стал таким, как обычно, только губы продолжали подёргиваться. Катце молча смотрел на Гая около минуты, а потом повернулся и ушёл. Но через несколько дней пришёл снова. Тогда Гаю уже начали монтировать бионический протез, новейшую модель, позволяющую свести отличия между живой конечностью и протезом к минимальным. Тогда Гай уже понимал, что произошло в Дана Бан, и уже пережил первые две стадии реакции на горе, отрицание и гнев, остановившись на торге. Он думал, что если покончит с собой, то это хотя бы отчасти оправдает его перед Рики. Гай ждал только случая, но после возвращения в мир живых с него не спускали глаз. Кстати, о том, кто оплачивает его пребывание в дорогой частной клинике и откуда взялся этот хайтековский протез, стоящий намного дороже Гая со всеми его потрохами, он не думал. Но потом оказалось, что всё оплатил Катце. И именно Катце устроил так, что власти Амои не стали искать террориста. По сути, именно Катце Гай был обязан жизнью, хоть и не чувствовал никакой радости от воскрешения. Но Катце и не просил благодарности. Он просто делал то, что, в его понимании, являлось долгом обещания умирающему человеку – Рики. Это Рики просил позаботиться о Гае, Катце обещал и теперь заботился. Придя в палату, Катце потратил пять минут на разговор с врачом. Потом он потратил полторы минуты на разговор с Гаем. Голос дилера звучал спокойно и прохладно, глаза дилера были спокойными и прохладными, лицо дилера казалось окаменевшим. Гай отвечал ему сухо и строго по существу. Обезболивающие действуют, протез приживается, жалоб нет, никаких просьб и пожеланий нет. Ну, кроме очевидного. - А я думал, ты пришёл меня убить, - не удержался Гай, когда Катце уже направился к выходу. Тот остановился. Повернул голову, в упор посмотрел на бледного Гая. - А смысл? – глухо спросил Катце. – Это их не вернёт, а у меня будут проблемы. - То, что я остался на свободе, это не проблема? – спросил Гай. Катце медленно моргнул, как дремлющий кот, и ответил: - Рики отдал самое ценное, что у него было, - последние минуты рядом с любимым человеком, - чтобы вытащить тебя из пекла в Дана Бан. Он рисковал, он мог не успеть вернуться обратно. Всё – ради того, чтобы ты остался жить. Поэтому, Гай, не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Не обесценивай его жертву. Ты и так уже достаточно… отличился на этой неделе. И Гай понял, что придётся жить. Причём жить с сознанием того, что ты натворил, оказалось намного сложнее, чем умереть и избавить себя от всего этого. Кстати, формально он был мёртв. Никакого монгрела по имени Гай больше не существовало. Из всех немногочисленных систем учёта, где Гай ещё значился, Катце его исключил. Первый месяц после трагедии Гай приходил в себя, а Амои сотрясали перемены. Оказалось, что заменить блестящую голову Ясона Минка нечем. И некем. Ни один другой блонди не мог выполнять его функции, так как просто не был для этого предназначен. Вообще при всей своей гениальности блонди были взаимонезаменяемы, что, конечно, можно было объяснить тактическим просчётом со стороны Юпитер. Каждый блонди великолепно руководил своим отделом, но только им: «подвинуть» соседа и занять его место блонди не мог не при каких обстоятельствах. Если блонди выходил из строя, что случалось крайне редко, ему заблаговременно создавали замену. Выращивали нового блондёныша, а когда подходило время, перекачивали в его электронный мозг необходимые знания и навыки от «старшего друга», приговорённого к аннигиляции. Впрочем, тонкостей всех этих процессов не знали ни Гай, ни даже Катце. Что там себе думала Юпитер, никто не знал, но правящая верхушка взволновалась. Каждый отдел выполнял свою работу безукоризненно, но железной руки, контролирующей работу всех и каждого, больше не было, и постепенно пошли ошибки. Да и Рагон бы с ними, но… у Амои всегда хватало противников. И противники, кажется, что-то заподозрили. Через пару месяцев стало понятно, что не кажется, а заподозрили. Если Ясона Минка больше нет, то… то надо поторопиться, пока ушлая Юпитер не придумала, как из этой ситуации выкрутиться! В общем, на Амои появились шпионы. В святая святых, в Эос то есть, они проникнуть не могли, но в Целес каким-то образом прибывали. Вся трудность была лишь в том, чтобы оказаться на Амои в районе Целеса, а дальше уже ничего сложного: в Целесе, бывало, целые районы где-то терялись вместе со зданиями и людьми в них. Вот и шпион легко терялся среди существ того же вида. И вынюхивал, выспрашивал, выглядывал. С информацией, вопреки расхожему заблуждению, в Целесе никогда проблем не было, проблемы были с её достоверностью. А после взрыва в Дана Бан чего только ни болтали! Говорили, что там погиб целый взвод блонди. Вооружённых до зубов блонди. И вместе с ними – толпа полицейских. Говорили, что в Дана Бан преставилась сама Юпитер. Но в это мало кто верил. Говорили, что блонди согнали в Дана Бан всех мятежников, политических преступников и революционеров, после чего всех их там подорвали. Говорили, что это был теракт (удачный!), и в результате погиб сам первый консул Танагуры. Никто, правда, не мог объяснить, почему сверхосторожного и мегапредусмотрительного Ясона Минка понесло в одиночку в эту дыру. Ходили слухи ещё про какого-то монгрела, который сгинул там же, но что такое один монгрел? Монгрелы пропадают ежедневно, всех не сосчитаешь. И шпионам от Федерации на какого-то монгрела было, интеллигентно выражаясь, начхать. Про «Бизонов» Гай так ничего и не узнал. И «Бизоны» про него так ничего и не узнали. Исчезновение Рики было встречено со сдержанной грустью: он ведь и раньше пропадал. Исчезновение Гая… Ну, они могли подумать, что с Гаем расправился тот блонди, любовник Рики. Хотя на самом деле всё было наоборот. Здоровье у Гая было крепкое, поправился он быстро. Бионическая рука прижилась прямо как родная, Гай скоро начал пользоваться ей так же, как утраченной правой. Только ощущения от прикосновений изменились: теперь он не чувствовал этой рукой тепла, от любого предмета тянуло холодком. Казалось, рука повсюду чуяла смерть и потихоньку утягивала за собой Гая, но это только казалось. Душа Гая была в лоскутах, но тело умирать не собиралось вовсе. Он как был, так и остался крепким молодым мужчиной с отменным, просто образцовым иммунитетом. Пришлось Гаю смириться с тем, что жизнь продолжается. Вот такую жизнь Рики выторговал для него у судьбы, и ничего с этим уже не поделать. Из частной клиники Гая выписали полностью здоровым, если не считать проблем с психикой. ПТСР не научились быстро излечивать даже на Амои, но в данном случае его и не диагностировали. Врачи делали только то, за что им заплатил Катце, а Катце был совсем не против, чтобы Гай немного помучился от посттравматического расстройства. Он ведь сам тоже мучился. Сразу после выписки Гай мог отправляться хоть на все четыре стороны. Клиника находилась в каком-то пригороде, далеко от правительственных учреждений. В Целес Гай больше не мог и не хотел возвращаться, а больше идти ему было некуда. Поэтому он пошёл на руины Дана Бан. Полиция уже оставила это место. Розыскные работы были проведены, останки первого консула (и какого-то ничего не значащего монгрелёнка) были найдены. Ничего такого, что могло бы ещё кому-то пригодиться, в Дана Бан не было. Даже мародёры не заинтересовались этим местом. Поэтому развалины, как ни странно, смогли стать хорошим укрытием для Гая на… пока ещё неопределённое время. К тому же, в этом месте ему казалось, что он становится ближе к Рики. Он даже вслух разговаривал с умершим возлюбленным… иногда. Потому что знал, что больше никто его горькие сова не услышит. Он уже не спрашивал Рики о том, почему он предпочёл того, другого, а не Гая с его безграничной преданностью. Не спорил, не обвинял. Просто рассказывал о том, что видит вокруг себя (обломки, жухлая трава, всегда серое небо), потому что думал, что Рики там, под десятками тонн бетона, наверное, интересно будет узнать, идёт снаружи дождь или нет. Гай устроил себе что-то вроде хижины из кусков арматуры и тех обломков, что он был в состоянии поднять и перетащить. Голод и холод ему, целесскому выкормышу, были нипочём. О том, чтобы мыться и стирать одежду, он и не задумывался. Дождевой воды хватало для питья, хоть и пахла она не пойми чем. Еда в виде мелкой живности водилась повсюду. Словом, Гай ни в чём не нуждался, и его почти успокаивала мысль, что он находится так близко от Рики – намного ближе, чем в те годы, когда Рики был заточён в Эосе. Тогда их разделяла вся мощь армии блонди, сейчас между ними было лишь несколько метров обломков. И никто, ни одно существо во Вселенной больше не претендовало на Его Рики, и никакая сила не могла их теперь разлучить. Когда Катце нашёл Гая в развалинах, тот выглядел как бродяга в худшем смысле этого слова. Даже бездомные жители Целеса не позволяли себе так опускаться. - Хотел пошутить, что нашёл тебя по запаху, но не буду, - сказал Катце. Гай только что проснулся: он видел прекрасный сон о, естественно, Рики. В нём Рики был не просто жив, а здоров и весел. Они с Гаем пытались украсть куртку из магазина одежды, ну очень крутую куртку, чёрную со множеством заклёпок, с утеплённым подкладом. Гай, как обычно, стоял «на стрёме», а Рики маленькой взволнованной тенью крался вдоль стены магазина, производя не больше шума, чем какая-нибудь мышь. Стащил Рики куртку или нет, осталось невыясненным: Гая разбудили шаги Катце. - Ну хватит, - сказал Катце. – Здесь тебя рано или поздно обнаружат, и тогда у меня, - он подчеркнул это слово, - будут проблемы. - Что хватит? – спросил Гай. – Что тебе нужно? И вот тут началось самое интересное. Потому что Катце отвёз Гая к себе домой. Ни много ни мало. В прихожей его просторной, но почти ничем не обставленной квартиры, хозяина встретил кот. Огромный рыжий котище с такими же жёлтыми, как у самого Катце, глазами. Кот недоумённо покосился на Гая, и выражение морды у него было почти человеческое. Брезгливо морщась, Катце первым делом загнал Гая в ванную, велев снять и бросить в утилизатор всю одежду. Что ж, Гай был не против. Он долго отмывался, с удивлением замечая, что даже горячая вода искусственной рукой ощущается как холодная. В ванную зашёл кот и уставился на моющегося Гая с почти неприличным любопытством. - Мартин, выйди оттуда! – прикрикнул из-за двери Катце. Рыжий зверь усмехнулся в усы, повернулся на толстых лапах и плавно вышел, высоко задрав на редкость раскидистый хвост. Когда Гай нагишом вышел из ванной, кот сидел на коленях у рассеянно поглаживающего его Катце и громко мурлыкал. Выражение лица Катце чуть изменилось, когда он увидел Гая, с которого стекала вода. - Полотенце где? – хмуро спросил дилер. Гай так отвык мыться, что совсем забыл про полотенце. Катце продолжал спокойно его разглядывать, попеременно останавливаясь взглядом на плечах, животе, ногах. Гай молчал. - Ты здоров, - резюмировал Катце. Гай кивнул. Он чувствовал себя до отвращения здоровым. - Тогда готовься к работе. Я подыскал тебе кое-что. - На Амои? - Нет. Не на Амои.