Иногда они возвращаются

Он совсем не помнил своего детства. Первое осознанное воспоминание – как его со стянутыми за спиной руками, и не ребёнка уже, а вполне подростка, тащат по коридорам Эоса два молчаливых дроида. Сопротивляться цельнометаллическим болванам бесполезно, но он всё равно упирается, глупо и безнадёжно, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но не может не упираться. Ведь это значило бы, что он сдался. Дверь открывается с тихим мелодичным шелестом, его вдруг отпускают и от неожиданности он падает на колени. Просторная светлая комната: минимум обстановки, максимум гармонии и изящества. У белоснежного рабочего стола с белоснежным терминалом стоит белоснежный мужчина двухметрового роста в белоснежном сьюте, какие носят блонди, и перебирает бумаги (разумеется, белоснежные). У него длинные пышные волосы цвета белого золота с алмазными искрами, стройное тело и перчатки на руках. Потом мужчина оборачивается и смотрит на жалкую, скорчившуюся между двух андроидов фигурку человека. Лицо совершенное, как у всех блонди, но есть в нём что-то… Какая-то тщательно скрываемая подвижность, едва уловимая печать сарказма и гибкого, хорошо развитого воображения. Кроме того, блонди пугающе красив, и бедный сломленный узник замирает на коленях, не в силах отвести взгляд от сияющих умом и юмором голубых нечеловеческих глаз. - Ты меня ненавидишь? – прохладно спрашивает блонди, делая шаг вперёд. Он пахнет перечной мятой и морозным ветром. - Да! – кричит подросток, не желая признать, что уже проиграл, только что, вот в эту самую минуту. - Ты так сильно не хочешь становиться пэтом? А почему? – интересуется блонди. - Потому что это мерзко! Унизительно! Грязно! – орёт он. – Я лучше буду всю жизнь сортиры драить, чем трахаться на публику! Блонди усмехается. Позже маленький узник поймёт, что Ясон Минк любит ловить на слове. - Ну что ж, - лениво произносит он, - ты сам это сказал. – И продолжает, обращаясь к дроидам, - доставьте мальчика в школу фурнитуров. И прежде чем ошалевший от такой перемены подросток успевает сообразить, как круто только что изменилось его будущее, блонди отворачивается, а дроиды снова хватают его под руки. - Подождите… Нет! Нет! Не хочу! – заходится криком мальчишка. Ему уже 14 лет, он всё понимает. Но поздно. Его участь решена. Через два года в нём уже невозможно узнать того взбалмошного, отчаянного парнишку, который посмел возражать самому Первому Консулу – за что и поплатился, конечно же. Теперь это самый послушный, чуткий и усердный фурнитур во всём Эосе. У него отобрали не только его расцветающую мужественность, но и прошлое, и даже имя. Ведь когда-то у него было обычное человеческое имя! Теперь его зовут Катце. Он заставил себя забыть всё, о чём больше не следует помнить, и посвятить себя Служению – именно так, как бы с большой буквы, он и произносит это слово в своих мыслях. Он не прислуживает, он Служит Ясону Минку, который покорил его полудетскую душу так же легко и безжалостно, как всё, что этот блонди видит вокруг. Надо признаться, Ясон Минк совсем не монстр, ничего подобного. Он всё замечает и всё понимает. Оказывается, не только Катце постоянно и неотступно следил за своим хозяином, проклиная себя за эту мучительную потребность всегда быть с ним рядом, но и Ясон внимательно наблюдал за Катце. Не только за ним, вообще за всеми. Ясон быстро заметил, что по уровню интеллекта рыжеволосый юноша намного превосходит остальных фурнитуров, и открыл ему безлимитный доступ к библиотеке Эоса. Снял с него большую часть обычных фурнитурских обязанностей, включающих круглосуточное наблюдение за пэтами, и предоставил возможность учиться. И Катце учился, о да, он учился со страстью, так как понимал, что только его ум и знания могут быть полезными господину. Катце вдруг понял, что ему повезло. Он больше не в трущобах. Ему не нужно мёрзнуть от холода и мучиться от жары, не нужно голодать, не нужно думать о жилье и одежде. Он может получить любое образование, какое только захочет. Он стал личным слугой величайшего на Амои существа, и Ясон доверяет ему. Неужели кастрация – такая уж великая плата за все эти блага? К восемнадцати годам Катце сильно вытянулся: недостаток тестостерона способствует высокому росту и болезненной худобе. Его черты лица загрубели, фигура сделалась угловатой. Теперь он всё чаще исполнял обязанности секретаря при консуле, посещал вместе с ним собрания блонди и участвовал в дипломатических выездах. Его нескладная фигура, чёрной тенью выступающая из-за белоснежной спины Ясона, часто вызывала недоумение других участников встречи, но возразить великому Минку никто не осмеливался. Если любимый сын Юпитер считает необходимым повсюду таскать с собой эту рыжеволосую каланчу – ну и Юпитер с ним, как бы, пусть таскает. Постепенно Ясон приблизил к себе Катце настолько, что некоторые другие блонди, например, чопорный Рауль, могли бы счесть это аморальным. Могли бы, если б узнали. Каждое утро Катце помогал господину одеваться, мимоходом отмечая, что у Ясона есть нечто общее с его же собственными пэтами, а именно: полное отсутствие стыдливости. Днём все блонди одевались одинаково, по-монашески скрытно: ни одна часть тела, кроме лица, не могла быть доступна взглядам окружающих. Даже шея была полностью закрыта стоячим воротником. Как другие блонди вели себя ночью, Катце не знал, но Ясон, избавляясь от тесного сьюта, всегда оставался полностью обнажённым, так же и ложился спать. Иногда перед сном он долго сидел в кресле, ослепляя Катце молочной белизной неприкрытой кожи, и цедил из бокала красное вино, размышляя о чём-то. Он вовсе не пытался произвести впечатление на своего кроткого фурнитура, в этом не было необходимости. Катце и так был полностью и целиком его, со всеми своими чувствами и устремлениями. Он не любил своего хозяина – он его боготворил. Ясон знал это и был вполне доволен таким положением вещей. Катце действительно сумел стать ему полезным, и это было хорошо и правильно. Сам ни к кому не испытывая любви, Ясон понимал, что обожание удерживает сильнее любых цепей. Никто не сможет настолько запугать, улестить или подкупить Катце, чтобы он посмел даже не предать, а хотя бы просто огорчить своего господина. Но шло время, и постепенно Катце стало не хватать… а чего, он и сам не знал. Он стал самым уважаемым из фурнитуров Эоса, другие фурнитуры с ним советовались, его мнением руководствовались, его слово было решающим в любом конфликте. Представители элиты благосклонно кивали ему при встрече, тогда как других фурнитуров они привыкли вообще не замечать. Даже давний приятель Ясона Рауль начал поглядывать на него с некоторым одобрением. Сам Ясон несколько раз интересовался мнением Катце и внимательно его выслушивал. И всё же этого становилось мало. Катце был ещё молод, но его страшила мысль, что он уже достиг своего потолка. Что он продолжит взрослеть и стареть, оставаясь всё на том же месте, выполняя всё те же приказы, получая всё те же распоряжения. Он не боялся остаться не у дел: даже если по каким-то причинам ему придётся покинуть Эос, за любимого фурнитура самого Первого Консула другие элитники устроят драку. Теперь, по прошествии стольких лет, Катце имеет немалую ценность, - в отличие от абсолютного большинства жителей Амои, которые даже сами себе нужны не были. Но потерять Ясона… нет, на это Катце согласиться не мог. Именно поэтому однажды он поставил всё на карту, рискнув благосклонностью хозяина, и чуть не проиграл. Нисколько ему не требовался тот проклятый секрет Танагуры. И никакой это был не секрет, так… сведения, не подлежащие разглашению. Их даже было нельзя продать. Катце знал, что его поймают, и попался нарочно. Зачем? Он даже сам себе не мог объяснить, чего именно ему хочется, а ведь хотелось ему всего лишь эмоций – каких-то ярких чувств со стороны всегда спокойного Ясона. Может быть, гнева, может быть, презрения. Он хотел заставить Ясона чувствовать, что-то чувствовать по отношению к нему, Катце. В тот день, когда Ясон вернулся в свои покои, Катце всё понял по его походке: знает. Шаги стали более стремительными, в них появилась угроза. Дрожа, Катце опустился на колени и низко склонил голову. Он просидел в таком положении несколько минут, не решаясь поднять взгляд на близко подошедшего Минка. Потом господин попросил: - Катце, пожалуйста, посмотри на меня. Сопротивляться этому ледяному голосу было бесполезно. Катце поднял голову. Фарфоровое лицо Ясона оставалось бесстрастным, но глаза сверкали, и в этом блеске таилось многое… - Ты нарушил правила, - сказал господин. – Ты понесёшь наказание. Продолжай смотреть на меня. И Катце смотрел, не мог отвести глаз от прекрасного лица, когда Ясон поднял острый стек и спокойно, не торопясь, провёл им длинную линию от самых рыжих волос до подбородка. Один глаз залила кровь, Катце смаргивал её и продолжал смотреть, словно пытаясь насмотреться на всю оставшуюся жизнь. Потом Ясон отпустил его и велел убираться. Это была первая ночь, когда он не позволил фурнитуру остаться в своих покоях. Катце провёл её под дверью, как брошенный щенок, не решаясь даже стереть кровь со своего лица. На следующий день всё внезапно и резко изменилось. Ясон сам распахнул дверь и втащил сонного Катце в комнату. Тот, с коркой засохшей крови на лице, пытался встать и быстро привести себя в порядок. Потом он увидел, что хозяин уже одет: оказывается, блонди вполне способны одеться самостоятельно. Почему-то это стало открытием. - Господин… - пробормотал Катце, быстро приглаживая волосы. - Всё, диспозиция меняется, - перебил Минк, - отныне никаких господинов. Просто Ясон и на «ты». Понятно? - Я… - Катце хватанул ртом воздух. - Надеюсь, понятно. Вставай, Катце, и давай позавтракаем. Завтрак им подавал уже другой фурнитур. Катце, словно одеревеневший, сидел за одним столом со своим кумиром и не смел притронуться к столовым приборам. Ему буквально кусок в рот не лез. Ясон же спокойно завтракал, запивая тосты крепким зелёным чаем, и о чём-то по своему обыкновению размышлял. Когда завтрак был окончен, Ясон позвал Катце в свои кабинет. Тот сомнамбулически поковылял за хозяином, не понимая, что происходит. - Я решил перевести тебя на другую работу, - объявил Минк. Катце молча слушал. - Здесь ты мне больше не нужен, - всадил первую стрелу Ясон, - другие прекрасно справятся с твоими обязанностями. - Ты… прогоняешь меня? – спросил Катце, чувствуя, что язык едва ворочается от ужаса. - Я тебя перевожу. Будешь представлять мои интересы в Мидасе. Это повышение, глупый. Глупый… Так к Катце никто не обращался. В устах Ясона это слово прозвучало даже с какой-то нежностью. - Но что я там буду делать?! - Как и раньше, будешь выполнять все мои распоряжения. Но никто не должен знать, что я тебе покровительствую. Ты понимаешь? - Да…. Да. - Вот и прекрасно. Давай теперь я объясню тебе, что к чему. Буквально через несколько дней Катце оказался на улице. Он был модно причёсан, хорошо одет, имел в кармане ключи от собственной новой квартиры, машины и солидную пачку денег. Его окружала неизвестность. «Спокойно, - подумал Катце. – От того, насколько хорошо я себя проявлю, будет зависеть то, как скоро я вновь увижу Ясона. Надо прорываться». И он начал прорываться. К счастью, у Катце имелись и ум, и характер, и недурная практическая сметка. А главное – теперь у него была Цель. Он начал мечтать о невозможном. О том, что, поднимаясь всё выше и выше по зыбкой лестнице сумрачного мира азартных игр, наркотиков, тайных притонов и нелегальной торговле людьми, он станет так высоко, что окажется на одной ступени с Ясоном. Уже не слугой, а полноправным партнёром. И тогда может быть, может быть… Ничего этого быть не могло, но Катце так нравилось мечтать… К тому же, все его мечты должны были разбиться о непокорный взгляд одного трущобного мальчишки, о котором ни Катце, ни Ясон тогда ещё ничего не знали… Так уж вышло, что Катце познакомился с ним первым. Это произошло ещё несколькими годами позже, когда рыжий дилер чёрного рынка с незаурядными способностями хакера уже стал известен в наиболее сплочённых кругах Танагуры, Мидаса и даже бесконечного, существующего по принципу самоорганизации Целеса. Он стал крупной фигурой, человеком, которого боялись и уважали. Даже уродливый шрам в итоге сослужил Катце хорошую службу: из-за него когда-то красивое лицо бывшего фурнитура казалось более значительным и даже внушающим почтение. Не заладилось только с одним: встречи с Ясоном становились всё более и более редкими. Даже по терминалу они беседовали не чаще раза в месяц. Чем большее влияние получал Катце, тем меньше он нуждался в покровительстве Ясона и тем реже у него находилось для Ясона что-нибудь, кроме докладов. Но ведь доклады не требуют личной встречи, их вполне можно передавать по зашифрованному каналу… Катце отчаянно искал какой-нибудь повод, не связанный с его профессиональной деятельностью, но таких поводов не находилось: Ясон был занят в Эосе и, похоже, нисколько не нуждался в обществе своего помощника. А Катце сходил с ума. Он становился всё мрачнее, всё нетерпимее. Теперь с ним ещё сильнее боялись связываться. Поползли слухи о жестокости Катце, с которой он якобы устраняет конкурентов, и о его тяжёлом характере. С ним по-прежнему стремились сотрудничать, но никто и не думал хоть краешком взглянуть на личную жизнь шрамированного дилера. Шептались, конечно, выдвигали предположения, есть ли у Катце любовники и если есть, то кто, но в конце концов приходили к выводу, что этот мрачный тип ни в каких шашнях просто не нуждается. Уж очень он угрюм и неприветлив. К такому даже не подойти. Но однажды какой-то парнишка прилип к Катце прямо на улице, когда он, провожаемый почтительными взглядами, возвращался к себе домой с очередной разборки. Парнишка был маленького роста, вёрткий, приставучий, с круглыми чёрными глазами и лохматой чёрной макушкой. - Мистер Катце, а, мистер Катце? – затрещал он, цепляясь за рукав куртки. – Мне нужно с вами поговорить, мистер Катце! А Катце ужасно устал, он не спал двое суток и думал только о том, чтобы добраться до своей неуютной узкой кровати и провалиться в забытье часов на десять. К тому же, он просто не любил детей. - Отстань, - он вырвал свой рукав у уличного бродяжки. - Ну пожалуйста, мистер Катце! Мне нужна работа! Тут Катце слегка удивился. Он-то думал, что мелкий прощелыга начнёт выпрашивать у него деньги. - Какая ещё работа? - Любая, мистер Катце! – обрадовался ребёнок. – Любая работа! Ростом он доставал Катце только до локтя. Круглая симпатичная мордашка сияла счастьем оттого, что большой человек обратил на него внимание. Катце вдруг понял, что мальчишке больше лет, чем ему сначала показалось, чуть ли не все четырнадцать. Просто маленький рост и яркая, прямо-таки солнечная улыбка уж очень напоминали о детстве. Которого у Катце не было. - Работу, значит, - прищурился дилер. – А что ты умеешь делать? - Я пилот! – тут же ответил пострелёнок. - Ого, даже пилот, - насмешливо повторил Катце. – И сколько часов налетал? - Ну… пока нисколько, - слегка смутился тот, - я ведь учился в Гардиан, на тренажёре… - А настоящий звездолёт видел когда-нибудь? Как он и думал, в ответ подросток растерянно покачал головой. - Пилот, - с презрением протянул Катце и отвернулся. Он хотел уйти. Но почему-то не смог. Может, внезапно погрустневшее лицо парнишки что-то тронуло в его сердце, а может… - Могу принять на склад, разнорабочим, - буркнул Катце. – Скрывать не буду, работа тяжёлая. Но крыша над головой будет и на кусок хлеба себе заработаешь. Он ожидал, что мальчишка просияет от счастья, но тот озадаченно нахмурился. - Это… не то, чего я хотел, мистер Катце, - пробормотал он. – Я же сказал… я пилот. - Ты не пилот, ты никто, - бросил Катце. Паренёк промолчал. Катце вдруг заметил, что он без куртки – а день был холодный, сам рыжий утром надел свитер и сверху пальто. Кроссовки на мальчике «просили каши». И ещё у него были очень худые руки и ноги. - Как тебя зовут? – спросил Катце. - Рики, - печально ответил лохматый паренёк. - Ну так что, пойдёшь работать на склад, Рики? Не забывай, это ведь только начало. Я сам начинал… - Катце запнулся. Несколько секунд Рики раздумывал. Потом поднял голову и улыбнулся. - Я согласен, - сказал он. – Мне очень нужна работа. Мерри, начальник одного из нелегальных складов, обозначенных на карте как закрытая военная база, проводил Рики заинтересованным взглядом. - Конфеточка… - прошептал он себе под нос. Но Катце услышал. - Что-что? – строго спросил он. Поняв, что его услышали, Мерри неловко расхохотался. Это был обрюзгший мужик среднего возраста, не уважающий мытьё, но с чудесной способностью запоминать расположение ящиков и их содержимое. За это ценное качество Катце и взял его на работу полгода назад. - Простите, сэр, - прохохотавшись, ухмыльнулся Мерри. – Просто заинтересовался, где вы взяли такого красавчика. - Красавчика? – не понял Катце. - Ну, этого черныша. Странно, но самому Катце Рики отнюдь не показался таким уж красивым. В его глазах он был ребёнком, обаятельным и немного чудаковатым ребёнком. Красоту Катце представлял себе совсем иначе: гордой, величественной, беспощадной. - Надо будет с ним познакомиться поближе, - видя смятение начальника, Мерри что-то там себе придумал и пошловато ему подмигнул. – Приголубить малыша, пока его кто другой не увёл. Или вы хотите оставить его для себя, сэр?.. Катце побледнел от бешенства. - Слушай, ты, говнюк, - проскрежетал он, схватив Мерри за воротник спецовки, - если ты хоть одним пальцем… - Я понял, понял! – Мерри испуганно вытаращил глаза. – Я на чужое не претендую, сэр! Он, конечно, всё неправильно понял. Ну и пусть. Краем глаза Катце продолжил наблюдать за Рики. Работа оказалась для него слишком тяжёлой: всё же таскать целый день громоздкие ящики, которые с его пропорциями даже ухватить было непросто, Рики не слишком нравилось. Но он ни разу не пожаловался и не пытался откосить от обязанностей. Качественно запуганный Катце Мерри сообщал, что парнишка трудится на износ. Жил Рики на окраине Целеса. У него была крошечная квартирка, вся из одной комнаты, обставленная скудной и разномастной мебелью. Поддавшись странному порыву, однажды Катце заявился к нему в гости. Просто так, без приглашения. Он сидел на шатком стуле, положив одну руку на не слишком качественно вытертый стол, и молча наблюдал, как усталый Рики пытается сварить кофе. Мальчишка был одет в широкие штаны, несколько скрывающие его худобу, и серую майку, которая ничего не скрывала. Оказалось, что, несмотря на худощавость, у Рики неплохие мускулы – ещё слаборазвитые, но ведь и сам он совсем ребёнок. Лет через пять этот тощий крысёныш станет красивым мужчиной. Если, конечно, доживёт. Рики понял, что Катце его разглядывает, и выражение смуглого лица сделалось каким-то странным. Будто Рики знал, что между ним и Катце существует некая договорённость, а точнее НЕДОговорённость, и что пора бы её уже договорить. Рики убрал джезву с электроплитки и повернулся к Катце всем корпусом. - Я у тебя в долгу, - тихо сказал он, глядя прямо в глаза. – Если б ты не нашёл для меня эту работу… я не знаю, что бы со мной было. В тот день я, знаешь, ни крошки не ел. И за день до этого тоже. - Ничего страшного, - ответил Катце, - как-нибудь потом сочтёмся. - Нет уж, давай лучше сейчас, - отозвался Рики. Он шагнул к столу и вдруг уселся к Катце на колени, оказавшись совсем лёгким и очень тёплым. Его чуткие длинные пальцы зарылись в рыжие волосы дилера, губы прижались к губам, мягко, но настойчиво и отнюдь не невинно. Губы у мальчишки были сухие и жаркие, жар исходил от всего его хрупкого тела, такого упругого и податливого под несуразной одеждой… Катце опешил. Нет, он не потерял контроль над ситуацией. Что-что, а реакция у него была отменная и соображал дилер быстро. Он просто не знал, как ему поступить: спихнуть с колен нахального мальчишку, невесть что себе навоображавшего, или… хоть ещё минутку… почувствовать это желание, обращённое на тебя, а не на кого-то другого, более привлекательного и более подходящего для любви. Ещё хоть пару минут понежиться в этом одуряющем тепле объятий, обещающих недоступное ему блаженство… - Катце, Катце, ну-ка расслабься, - вдруг недовольно прошептал Рики, отрываясь от его губ. – Что с тобой? Ты как будто первый раз в жизни целуешься… Это и решило всё. Катце грубо оттолкнул Рики, вскочил и отвернулся к стене. Его продолжало слегка потряхивать. Он стремился как можно быстрее вернуть себе обычное выражение лица, без этих красных и белых пятен. - Извини, я не хотел… - из-за спины раздался растерянный голос Рики. - Всё в порядке, - натянуто ответил Катце, не оборачиваясь. - Я думал, что ты… ну… ждёшь этого от меня… - Рики беспомощно засопел. - Я знаю. Мы друг друга не поняли. - Я тебя обидел, да? Катце лишь горько усмехнулся про себя. Он не идиот, чтобы обижаться на Рики, который, сам того не зная, ухитрилась ранить Катце в самое больное место. Откуда ему знать, что Катце не может принять его «благодарность»? Если б не это... обстоятельство… он бы, наверное, не возражал… - Нет, не обидел, - Катце, наконец, снова повернулся к нему лицом и даже нашёл в себе силы улыбнуться. – Давай будем считать это недоразумением. - То есть всё хорошо? – беспокойно уточнил Рики. - Да. Всё хорошо, - подтвердил Катце. Тогда и Рики улыбнулся – добродушно, уже без всякого подтекста. И мир был восстановлен. С того дня, сам не зная зачем, Катце начал часто навещать Рики. Их вечера проходили так: Катце приходил, садился на стул и утыкался взглядом в окно или в стену. Рики варил кофе, готовил на двоих нехитрый ужин, иногда болтал обо всякой ерунде. Рассказал, между прочим, что у него есть любимый (так и сказал – «любимый») по имени Гай. - А у тебя? – как бы между прочим спросил Рики. Катце неопределённо помотал головой. - Я так и понял, что есть, - вот как истолковал его жест Рики, - ты тогда так меня оттолкнул… Наверное, слишком сильно его любишь? - Предлагаю сменить тему, - сказал Катце. - Какую тему? Ты всё время молчишь, - Рики разлил кофе по двум чашкам и кинул джезву в раковину. – Между прочим, кто-то уже начинает замечать, что ты ко мне часто ходишь. - И что? - Да ничего… Просто разговоры пошли. Тебя это не волнует? - Не волнует, - Катце сделал глоток кофе и даже не поморщился: за несколько месяцев Рики научился варить довольно приличный кофе. – Пусть думают, что и мне не чуждо кое-что человеческое. Рики хмыкнул. Против частых визитов Катце он не возражал. Рыжий иногда приносил продукты или деньги, ничего от него не требовал и был хорошим слушателем. Замечательный гость, что и говорить! К тому же, такое внимание со стороны самого Катце сильно поднимало его авторитет среди других работников. А Катце… Скоро он начал давать себе отчёт, что привязался к Рики. Ясон стал всё менее и менее частым гостем в его почте, иногда месяцами не выходил на связь, полностью возложив на Катце заботы, связанные с чёрным рынком. Катце скучал, но начал смиряться с обстоятельствами. Постепенно он понял, что у него есть и своя жизнь, не связанная с Ясоном Минком, есть свои желания… свои цели… Однажды он решился отправить Ясону сообщение: «Я обязан жить один?» У Катце была просторная квартира, о которой многие жители Амои не могли и мечтать. Полный контроль над пылью, влажностью и температурой воздуха, огромное количество дорогой компьютерной техники, непрерывное водоснабжение и электричество. В быту Катце был непритязателен: спал на узкой и довольно жёсткой кровати, ел что придётся, одевался неброско. Но широкое пустое пространство вдруг начало давить на него, и Катце понял, что гораздо уютнее он чувствует себя в крошечной квартирке Рики, где им вдвоём трудно даже развернуться. Он начал воображать себе, как преобразилась бы его большая унылая квартира, если бы в ней появился ещё один жилец: весёлый, неунывающий, с лёгким характером. Такой, как Рики… Ответное сообщение от Ясона не пришло. Явился он сам. Собственной великолепной персоной. К тому моменту Катце так давно не видел блонди живьём, что отвык от его сияния. Все светильники в квартире будто потухли, светился только сам Ясон. Надо же, подумал Катце, как его встревожило моё сообщение. - Тебе одиноко здесь? – спросил Ясон, оглядываясь. - А блонди бывает одиноко? – вопросом на вопрос ответил Катце. - Нет. - Тогда вряд ли ты сможешь меня понять. Ясон задумчиво прищурился. Замечание Катце его не задело. - И с кем бы ты хотел разделить своё одиночество? – вкрадчиво прозвучал его прохладный зачаровывающий голос. Катце был готов к этому вопросу. - Есть тут один парнишка… Словом… Мне хочется о ком-то заботиться, - сказал он ровно, без лишних эмоций. – Здесь для меня одного слишком много места. - Парнишка? Монгрел? - Я тоже монгрел, - заметил Катце. - Ты? Ты исключение из правил. Ясон прошёлся взад-вперёд по гостиной и скрестил руки на груди. - Катце, - мягко заговорил он, - я прекрасно понимаю твоё желание разделить с кем-то свой быт, свои мысли и чувства. Я знаю, что это свойственно людям, а ты человек. И ты не должен этого стесняться. Он сделал паузу, в которой Катце услышал намёк на то, что стесняться он таки должен. - Но особенности твоей работы исключают слишком близкие отношения с другим человеком, - многозначительно сказал Ясон. - Слишком близкие, - буркнул Катце, - у меня и не получатся. Ясон улыбнулся. Всё-таки у него было какое-то садистское чувство юмора. - Я знаю, что тебе нужно, - сказал он. – У меня есть подарок. - Подарок? – удивился Катце. За все десять лет их знакомства Ясон ничего ему не дарил. - Вот, - Ясон вынул из кофра и протянул ему небольшую картонную коробку. – Я уверен, тебе понравится. Катце недоумённо взялся за коробку, и она как-то странно дёрнулась у него в руках. Он поставил коробку на стол, открыл её и замер от изумления. В коробке сидел котёнок. Маленький пушистый шарик с треугольным хвостом, того же отчаянно-рыжего цвета, что и волосы Катце. Кошачий детёныш поднял головёнку, увидел обалдевшее лицо склонившегося над ним Катце и запищал. - Ну так что, нравится? – насмешливо спросил Ясон. - Это что… - Катце осторожно потрогал котёнка пальцем, чтобы убедиться, что он настоящий. – Это зачем? - Компаньон, который спасёт тебя от одиночества, - коварно ответил Минк. – Первоклассный пэт. Между прочим, вполне породистый. И самую чуточку генномодифицированный. - В каком смысле?.. - Подрастёт – увидишь! – пообещал Ясон. – И вовсе не обязательно заводить себе какого-то мальчишку. Ты ещё убедишься, что я прав. Так Катце неожиданно для самого себя сделался котовладельцем. Рыжий котёнок оказался смышлёным и самостоятельным, через год он вырос в огромного котяру, казавшегося почти круглым из-за избытка шерсти. Хозяином он Катце не признавал, но соглашался сосуществовать с ним на равных. Спал он только в человечьей постели, бесцеремонно потеснив Катце, а день проводил на самовыгуле, каким-то образом обнаружив выход на улицу, о котором Катце и сам всё это время не догадывался. К тому же он был умён, просто неприлично умён для простого животного, и Катце начинал догадываться, что Ясон не просто так назвал его «чуточку генномодифицированым». Пожалуй, в лаборатории Рауля Ама успели поколдовать над котёнком, вложив в его жаждущую ласк мохнатую башку больше разума, чем полагается обычному коту. Во всяком случае, через некоторое время Катце уже не сомневался, что кот не только понимает почти всё, о чём ему говорят, но даже пытается отвечать. По тембру его мяуканья можно было о многом догадаться… Впрочем, это уже попахивало шизофренией, и Катце не разговаривал со своим питомцем по крайней мере года три. Потом сдался и начал разговаривать. Одна такая памятная беседа состоялась незадолго до происшествия в Дана Бан… Кота звали Мартином. Потом, когда Ясон повстречался с Рики и завертелась вся эта невообразимая, вытягивающая душу и нервы драма падения их обоих в бездну, только ему Катце мог поверить своё отчаяние. Ясон оказался чертовски прав с этим подарком.