Little light. Ouroboros

Среди всех женщин мира одна лишь тебе верна, скаля жёлтые зубы, раскроет свои объятья. Одиночество ждёт тебя в подвенечном платье — что сбежать не можешь совсем не Её вина. Говорят, что душа — потёмки, но это ложь. Твой талант — Ариадны нить в лабиринте мыслей. Забирай всё, что есть: страхи, сны, имена и числа — но того, что ищешь, ты, увы, не найдёшь. Одиночество не ревнива, но отпусти дни и ночи, что ты пытался забыть о Ней, твоя воля должна быть крепче любых цепей. Обними Её. Или не сможешь себя простить.

— Скажи Широ, что я свяжусь с ним позже. — Уверена? — спрашивает Сагира, подчёркнуто невозмутимо. Иви втягивает воздух сквозь сжатые зубы, задерживает дыхание. — Уверена. Выщербленные швы между громадных каменных блоков служат отличной лестницей, и Иви быстро преодолевает первый десяток метров. Наградой ей служит разочарованный скрежет циклопа вексов, месторасположение и особенности конструкции которого не позволяют ему накрыть её позицию разрушительным миномётным огнём. Рассудив, что она на верном пути, Иви удваивает усилия, и вскоре до заветного треугольника портала остаётся не больше семи метров. — Мне показалось, что он чем-то серьёзно встревожен. — Широ всегда чем-то встревожен. Это его обычное состояние. Иви переводит дыхание и лезет дальше. Вытерев руку о куртку, она тянется к следующей щели, как вдруг камень под пальцами трескается и крошится, и не рухнуть вниз становится той ещё задачкой. Прикусив губу, Иви вытягивает из-за голенища нож и с размаху всаживает в стык между камнями. — И всё же мне кажется... — Сагира! — раздосадовано рычит Иви, торопится, и следующий удар выходит неточным — клинок скользит по камню, не воткнувшись, и она едва не падает вниз. Извернувшись, Иви прилипает к блоку, цепляясь за крошечные выемки. Еле переведя дух, снова выбрасывает руку с ножом, прицелившись более старательно. Глубоко загоняет лезвие, подтягивается. Из-под сапог сыпется мелкая крошка и — бум, бум! — гремит по металлу. Иви скашивает глаза вниз — циклоп никуда не исчез, и крошево сыпется прямо ему на корпус. Иви выдыхает и лезет дальше. Нащупывая опору левой рукой, Иви вдруг чувствует, как по пальцам барабанят камушки. Она поднимает голову и удивлённо выгибает брови — большой сизый голубь, удобно устроившийся в крупной выщербине в паре метров от неё, таращит в её сторону свои жёлто-красные глазки. Иви ускоряется. Птица, возмущённо на неё посмотрев, расшвыривает клювом каменную крошку, и кое-что запутывается в волосах и попадает за шиворот. — Пошёл. Нахрен, — раздельно выговаривает Иви, адресуясь птице, но голубь и не думает исчезать, наоборот, удваивает усилия, не пугает его и ладонь, ухватившаяся за каменный выступ в паре сантиметров от него. — Буль-буль-буль, — нежно говорит голубь и с чувством долбает по руке клювом. Иви шёпотом поминает Орикса и всё его червебожье семейство, а голубь смотрит на неё с укоризной и долбает ещё раз. Что-то знакомое чудится Иви в его взгляде. И оперение так знакомо отливает лиловым... — Ах, ты ж... — шипит Иви и подтягивается выше. Повиснув на левой руке, она кулаком сносит голубя с карниза. Птица возмущенно булькает и рассыпается на датасети, взметнув напоследок мелкие пёрышки, закружившиеся перед лицом. Последние сантиметры. Иви выбрасывает руку, цепляется за край блока и ложится на него животом. Прикрывает глаза. — Он был в ужасе. Иви устало вздыхает. Переспрашивает: — Что? — Широ был в ужасе, — поясняет Осирис. — Уверена, что не хочешь узнать причину? — Мне это чем-то поможет? Вот прямо сейчас, за пять минут до запуска симуляции? — Нет, не думаю, — хмыкает Осирис. — Ты готова? Иви не отвечает. Подтягивается на руках, всем телом заваливается на блок и прижимается к нему виском, поднимая облачко желтоватой песчаной пыли. Господь Бог, Странник, Свет, Тьма — Иви не знает, кому ещё ей молиться, кого поминать, кого просить. Она устала; смертельно, до срывающегося дыхания устала, и прошедшие с её прилёта на Меркурий две недели и три десятка симуляций кажутся столетиями. Кейд мёртв, Иви знает это, знает наверняка, и голос той части сознания, которая упрямо твердит, что кто-то настолько яркий, настолько полный жизни просто не может быть мёртв, с каждым прошедшим днём звучит всё тише. А здравый смысл, отчего-то с интонациями Икоры, напротив, звучит всё громче. Он говорит, что у неё впереди всё время мира, долгие, долгие годы, чтобы свыкнуться с этой мыслью, сжиться с ней, как со старыми шрамами. Раненое сердце, конечно, не исцелится со временем, но покроется льдом, отблеск которого будет виден в её тёмных глазах. А имя Кейда будут припоминать в разговорах всё реже и реже — припоминать с неизменным уважением и беззлобной насмешкой. Всё станет как прежде. Нет, неожиданно понимает Иви и рывком поднимает себя на ноги, ничего уже не станет как прежде, не для неё, не теперь, когда Кейд мёртв. Мир вокруг утратил часть красок, поблёк и выцвел. Даже цвет неба совсем не такой пронзительно-синий как раньше, не такой как лента для волос, которую он ей подарил, не такой как случайный отблеск в его глазах... Или, может быть, у Иви просто испортилось зрение. Но разве такое возможно? Нет, скорее уж со всеми людьми во вселенной и впрямь что-то не так, раз они не видят, как чудовищно и непоправимо поблекли все краски. Как чудовищно и непоправимо этому миру не хватает одного человека. — Да, готова, — и реальность скручивается, сминается как бумажный лист, и Иви не перечит, покорно следует её воле — сил сопротивляться не осталось... Во всех смыслах. Иви закрывает глаза. «Пахнет летом: раскалённым, прожаренным насквозь», — первая её мысль. Пахнет пряными специями и сталью мечей, табаком и стёртыми подошвами, чайными листьями, звоном доспехов и запёкшейся кровью. «Пахнет домом», — вторая; и Иви не нужно открывать глаза, чтобы понять, где она находится.

«Признайся себе, что ты просто привык Идти той дорогой, что заводит в тупик, Что ты просто не хочешь ничего выбирать...»

До дрожи в коленях знакомый голос не поёт — негромко мурлычет, и Иви вцепляется в чужие плечи раньше, чем осознаёт, что делает, и даже не поняв толком, кого пытается удержать — его или себя. Запахи машинного масла, недорогой туалетной воды и брусники будто запускают у неё в мозгу сигнал тревоги. «Внимание», — настойчиво мигает красная лампочка под аккомпанемент зычной сирены, — «Внимание. Внимание». Иви выдыхает. Вдыхает. Потом открывает глаза — и выключает чёртову лампочку. — Эй, ты в порядке? Что случилось? — Кейд-6 оглядывает её с ног до головы, словно пытаясь обнаружить повреждения. Правда с ним что-то не так, что-то в его взгляде царапается, как растрепавшийся заусенец, и не даёт сосредоточиться. — Если коротко, — невыразительно сипит Иви, — то всё наконец-то пошло по плану. — Ага, — невпопад соглашается Кейд, а Иви рвано вздыхает и берёт его за запястье, силясь сохранить равновесие. Склоняется к нему, почти прижимается лбом к его лбу, но вовремя спохватившись, останавливается. — Прости, — Иви мягко отстраняется и прячет глаза, чувствуя себя виноватой. До неё вдруг доходит, что в Кейде кажется ей странным. Он волнуется. По-настоящему — до дрожи в голосе, до мелкого тремора рук. — Так... Мы знакомы? — спрашивает Кейд негромко, но решительно. — Ты вроде бы хорошо ко мне относишься, но я недавно... Опять отформатировал себя, слышала уже, наверное, так что ты не могла бы напомнить... Кем ты мне приходишься?

✽✽✽

Какое-то мерцание, ржавое железо на языке, гулкое эхо в ушах, а ещё голос — вроде знакомый. Голос что-то говорит кому-то другому, отрывисто и жёстко, и Иви тянется куда-то в пространство, взрывающееся перед ней всполохами белого света, будто бы от разрядов молнии, чтобы схватить этот голос, вернее — его источник. Её ладонь ловит чужая, жёсткая и тёплая, и голос приближается: — Лежи спокойно, Иви, а то Завала сам тебя прикончит. Иви пытается ответить, но почему-то не слышит собственные слова, когда по идее должна бы. Сознание выворачивается и ускользает, словно юркая, покрытая слизью морская тварь. Но Свет с ними, с тварями, Иви готова до конца жизни питаться одними мерзостными морепродуктами, только, пожалуйста, звёзды, Странник, силы Вселенной, кто-нибудь — помогите ей, дайте вернуться домой. В себя она приходит разом, без раскачки, без душного марева дезориентации и тут же понимает, где находится и что происходит — Иви достаточно часто попадала в лазарет Башни, чтобы в деталях запомнить вид его потолка, освещение — отвратительно резкое, и даже запах — тоже не слишком приятный. Иви хочет спросить, кто принёс её в Башню и всё ли в порядке с детьми, но из горла вырывается только кашель. — Ты в лазарете, — фыркает Кейд, который, оказывается, стоит в дверях. — Но лучше бы ты спросила, где твои ноги. — Это и в первый раз было не смешно, — хрипит Иви и, тем не менее, улыбается. И ногами тоже шевелит — на всякий случай. Нащупывает кнопку на боковине рамы своей кровати и немного поднимает спинку, чтобы видеть всё помещение, не напрягая подозрительно слабую спину. — И я знаю, где я. Лучше скажи, где Завала? Кейд издаёт какой-то странный булькающий звук. Иви хмурится и вглядывается ему в лицо: что-то странное мелькает глубоко в глазах, смесь удивления, недоверия и восторга. Этот дикий и терпкий коктейль из чувств заставляет Иви замереть в нехорошем предчувствии. — Ке-е-ейд? — вопросительно тянет Иви, а в следующую секунду с трудом удерживается на кровати — Кейд врезается в неё всем весом и стискивает в объятиях. Иви слабо улыбается и обхватывает Кейда за плечи, а он с тихим стоном утыкается ей в шею и часто-часто дышит. — Свет, ты... Ты помнишь! — А что, не должна? С каких пор отравление угарным газом вызывает амнезию? — недоумённо спрашивает Иви. Кейд неожиданно отстраняется и смотрит на неё диковатым взглядом. — Множественные переломы рёбер, закрытый перелом лучевой кости, сотрясение мозга, тяжёлая степень отравления угарным газом, клиническая смерть, — частит он, а потом на мгновение запинается и продолжает, — через четыре минуты и шестнадцать секунд биологическая смерть. Иви словно окатывает ледяной водой. Она чувствует, как начинает подёргиваться правое веко, и пытается повернуть голову, чтобы скрыть этот нервный тик, но Кейд обхватывает её лицо ладонями, не давая отвести взгляд. — Иви? Иви вцепляется обеими руками в его запястья и закрывает глаза — желание накрыться одеялом с головой и спрятаться от всего мира становится пугающе сильным. Она всё уже поняла, в той или иной степени — её голова всегда соображала достаточно быстро, чтобы выстроить взаимосвязи — но она всегда оставалась оптимисткой. И, возможно, немного мазохисткой. Иви отстраняется, вытягивает вперёд чуть согнутую в локте руку многократно виденным жестом. Какая-то часть её сознания хочет, чтобы всё это было ошибкой, но она чувствует... Видит огонь. Много огня, который окутывает её, но Иви знает, что он ничего ей не сделает, наоборот, придаст сил. Она раскрывает ладонь, позволяя огню с ног подняться длинными, узкими змейками вверх, образовывая определённые узоры, которые понятны лишь ей и таким, как она, собраться в руке и освободиться. — Здравствуй, Страж, — говорит её огонь странно мелодичным голосом. Призрак похожа одновременно на бутон красавицы бегонии и георгина, с его узкими лепестками-стрелочками. Огненно-рыжая, она несколько раз перещёлкивает грани корпуса и опускается на ладонь. — Хреновая какая-то ассоциация получается, — тянет Кейд. Иви не выдерживает и негромко смеётся: — Ну да. Вот уйду к тебе, и окончательно расстрою Икору, — и, не дав ошарашенному Кейду вставить ни слова, обращается к призраку: — «Тоффи». Это такие конфеты. Ириски. Такие же солнечные. Не против? Призрак сощуривает бирюзовый зрачок визора и исчезает во вспышке Света. — Ну, — говорит Иви, — я надеюсь, что это было согласие. — Что значит «уйду к тебе»?! — возмущённо вопит Кейд мгновением позже и полное спокойствие на лице Иви только раззадоривает его. — Ты часами сидишь у криптархов! — Иви поджимает губы. — За ручку с Рахулом здороваешься! — она сжимает челюсти и издает тонкий свист сквозь зубы. — С Ашером чуть ли не целуешься! Он тебе куртку свою без вопросов уступает! Иви всхлипывает, складывается пополам, утыкаясь головой в колени, и истерично ржёт, как полудохлый карась, влипший головой в песок.

✽✽✽

Иви не тратит время на слёзы, дойдя до Маяка, как обычно показывают в мелодрамах. Она абсолютно спокойна. И когда ногой пинает дверь собственной комнаты, и когда наотмашь бьёт кулаком в стену так, что хрустят костяшки. И когда орёт матом на саму себя, тоже спокойна. Так спокойна, что её невольные соседи, последователи Осириса, наверняка думают о том, чтобы вызвать к ней врача. А потом понимают, из какой комнаты доносятся шум и крики, и справедливо решают, что игра не стоит свеч, и в случае чего мир всё равно не так уж много потеряет. Иви не расстроена, не разочарована, не обижена и ещё с десяток различных «не», когда с размаху хлопает ладонью по сенсорной панели компьютера, настырно твердящего о полусотне пропущенных вызовов и десятке голосовых сообщений. Голос Широ, зазвучавший мгновением позже, спокойный и проникновенный, словно он доказывает что-то капризному ребёнку, приводит Иви в чувство лучше любой пощёчины. — ...Город смотрит на Башню, на «Авангард» в поисках надежды. И нам очень важно дать её, иначе всё это может закончиться революцией или гражданской войной... — ...охотники остались без прямого руководства, без координации, и это даёт им возможность творить всё, что угодно, потому что, если их Авангард мёртв, кто сможет остановить их?.. Широ обращается не к ней, неожиданно осознаёт Иви. То есть само сообщение адресовано, конечно, ей, а вот разговаривает Широ с кем-то другим. — ...«Авангард» уничтожен изнутри, и в Городе знают об этом. Икора хочет мести, а Завала не хочет в этом участвовать. Два очень разных мнения по очень серьёзному вопросу. Красивая картинка единого «Авангарда» оказалась ложью, и это сеет сомнения в душах людей... Не «с другим» вдруг понимает Иви предельно ясно. «С другими». Это не одно целое сообщение, а как будто лоскутное одеяло, сшитое из множества разговоров с разными людьми. Вот только зачем?.. — ...когда правительство не может работать сообща, это порождает страх и неуверенность в тех, кто смотрит на это правительство в поисках надежды и, прежде всего, защиты. «Авангард» — это символ защиты. Защиты Последнего города, защиты человечества, и сейчас этот символ разрушен... — ...Завала — глава «Авангарда», его командир и его лицо. Он должен в первую очередь учитывать потребности Города и то, что действительно выгодно для него. Он всю жизнь трудился, чтобы сделать Последний город возможным, снова и снова приносил себя в жертву мечте о безопасности в конце времён. Он просто не может позволить себе погружать людей в ещё большую неопределённость, в ещё более Тёмные времена... — ...Завала — тактик, и он знает, что если позволит Стражам кинуться в погоню за миражами, то люди начнут паниковать и перестанут доверять и ему и «Авангарду» в целом. Просто подумайте, ведь всё в названии. Мы не «Стражи Солнечной системы», мы не «Стражи справедливости». Мы Стражи Последнего безопасного города. Наш долг защищать этот Город, этих людей, и Завала абсолютно прав, отказываясь развязывать войну с Рифом... Пауза. Иви сползает по стене на пол и закусывает ладонь, заглушая крик. — ...мы все потеряли Кейда, но Завала потерял друга. Да, Кейд действовал ему на нервы, но они были боевой группой. А теперь жизнь и душа их маленькой семьи мёртв, убит самым грязным образом, и нет ничего, что Завала мог бы сделать, чтобы отомстить. Держу пари, он бы с огромным удовольствием полетел на Риф и пожал бы ублюдку Ульдрену и его Баронам шею, но он не может. Город нуждается в руководстве. Он нуждается в защите. И если бы Завала ушёл, а следом за ним и каждый другой Страж, это сделало бы Город уязвимым, а он не может себе этого позволить... — ...Завала пытался уговорить Эша отказаться от мести, но он его не послушал. Чёрт, Ашер Мир говорил ему, что у всего есть цена. Что всегда есть и будет цена, которую нужно заплатить, но Эш, в своём собственном высокомерии, не стал его слушать. А теперь ад со Спутанных берегов последует за ним сюда... — ...И всё же он не злорадствует, что был прав, пытаясь держать Стражей подальше. Он не говорит, что Икора предала его, когда дала Эшу информацию об Ульдрене и Баронах. Завала просто продолжает защищать Город, потому что это всё, что он может сделать, всё, что у него осталось. И что же он получает взамен? Икора называет его трусом, его действия трусостью, а госпожа Ярость Королевы упрекает его в бездействии... — ...Иви, я надеюсь, что ты дослушала до конца, потому что я совсем не уверен, что мне хватит моральных и физических сил сказать что-то подобное снова. Кейд мёртв, Иви. Ты уже ни чем не сможешь ему помочь. Возвращайся в Город. Ты нужна живым... Иви прячет лицо в ладонях, прижимая их так сильно, что становится трудно дышать. Из уголка её левого глаза выкатывается слеза, всего одна, крупная и обжигающе-горячая, и Иви резко выдыхает, только сейчас поняв, что давно уже задержала дыхание. Почему, Икора? Ну почему? Иви не удивило, если бы против Завалы выступил кто-то из Консенсуса или окружения Глашатая, но Икора... Она ведь как никто другой знала, что Кейд значит для Завалы, так почему? Иви шумно шмыгает носом, отчётливо понимая, что вот-вот разревётся по-настоящему. Ещё одна слеза выскальзывает из-под века и скатывается к кончику носа стремительно остывающей дорожкой. — Иви, — неожиданно зовёт Осирис откуда-то сверху. — Ну что ты расклеилась. Всё хорошо. — Нехорошо, — Иви упрямо мотает головой. — Нехорошо. — Посмотри на меня, — просит Осирис, но Иви не слушается. А Осирис, вместо того, чтобы поднять её на ноги, опускается на пол рядом с ней, пачкая свою пижонскую робу мелкой песчаной пылью. От выражения его лица плакать Иви хочется ещё сильнее. — Я его бросила, — выдавливает Иви, снова жадно, неровно вздохнув. Она и сама не понимает, откуда взялись эти слова, к делу, вроде как, не относящиеся. А вот Осирис, похоже, все прекрасно понимает. — Не говори ерунды, — ворчит Осирис, тянет Иви на себя, как безвольную куклу, и обнимает, подставляя плечо. Иви вцепляется в него изо всех сил, и от боли в пальцах и запястьях слёзы наворачиваются с новой силой. — Завале не шесть лет. Он прожил без тебя полтысячелетия и вполне способен протянуть ещё пару недель. — Икора... — всхлипывает Иви. — А вот это — действительно проблема, — соглашается Осирис, легко поглаживая её по спине. — Но, к счастью, не твоя. Что там с «Кейдом»? Иви отрицательно мотает головой и поджимает губы. Нос заложен, горло саднит и сдавливает, а роба Осириса, там, где она упрямо прижимается к ней лбом, уже насквозь пропитана слезами. — «Если умер — значит, умер», — горько усмехается Иви сквозь слёзы, которые льются и льются. — Он меня послал. Сначала, конечно, он мне просто не поверил, а когда поверил — послал. Я больше не могу, Осирис. Больше не могу. — Конечно, можешь, — возражает Осирис, мягко, но уверенно. — Самый тёмный час — перед рассветом. Не сдавайся, Иви. Сдаются только люди без воображения. А ты — не такая. Ты ещё сама не знаешь, что можешь, — он на мгновение замолкает, а потом продолжает, немного сварливо, — особенно, когда я с тобой. А я сейчас с тобой. Ясно? — Да, — Иви мокро вздыхает и поднимает голову, чтобы рукавом утереть слёзы. Выглядит она сейчас наверняка отвратительно, но взгляд Осириса почему-то совершенно не меняется — концентрация беспокойства и понимания в серо-зелёных глазах зашкаливает. — Прости меня, — выдавливает Иви. — Ты тратишь на меня своё время, а я... — Так, всё. Прекрати. Я всё уже понял. Тем более, я тоже хорош. Нужно было самому довести твою симуляцию до конца, а не перекладывать это на Сагиру. Осирис осторожно поглаживает Иви по спине, дожидаясь, пока не иссякнут слёзы. Когда Иви успокаивается, мокрое пятно на робе Осириса уже заметно и ткань, должно быть, неприятно липнет к коже. Осирис фыркает, а потом и негромко смеётся, когда Иви бессознательно тянет робу на себя, пытаясь избавить его от дискомфорта. — Ишь, чего удумала, — говорит он, и Иви, наконец, замечает, что делает и тоже смеётся, шмыгая носом. От того, как Осирис с ней терпелив, плакать хочется ещё сильнее. — Ну, всё, хватит, не реви, — говорит Осирис, берёт Иви за плечо и легонько трясёт, — а то я сейчас тоже начну. Ты даже не представляешь, какой я на самом деле сентиментальный тип — мне только повод дай. — Ты слишком добр ко мне. Почему ты такой добрый? — Не твоё дело, — отвечает Осирис с лукавыми смешинками в глазах, — с тех пор как я ушёл из Города, имею право делать, что хочу. — Я бесполезна... — Иви закрывает лицо руками в новом приступе непонятной печали. Холодные кончики пальцев приятно давят на горячие, тяжёлые веки. — Что ещё за подростковые бредни? Иви, соберись. — Ничего не подростковые, — Иви утирает щёки ладонями, но становится только хуже. — Я взрослый, адекватный человек и знаю, о чём говорю. — Взрослый? — оскорбительно весело переспрашивает Осирис. — Ты эмблему охотников на своём спэрроу выцарапала отвёрткой, тебе абсолютно точно не больше четырнадцати лет. Свет милосердный. Я работаю с ребёнком. Как низко я пал. Иви ничего не отвечает — просто не может, вместо этого она неуклюже подползает ближе и опускает голову Осирису на плечо. — Почему с тобой так спокойно? — спрашивает Иви, в конце концов, кое-как продравшись сквозь глухую сонливость после срыва. — Потому что я твоя родственная душа, конечно же, — терпеливо поясняет Осирис. — Ты совсем книг не читаешь? — Вот вечно я не могу до конца понять, издеваешься ты или нет. — Над тобой? — поддельно оскорбляется Осирис. — Никогда. — Издеваешься, да? — щурится Иви. — Да, — честно отвечает Осирис и улыбается, когда Иви пытается его отпихнуть. Он подозрительно бодро поднимается на ноги и хитро смотрит на Иви: — Принести тебе воды? — И салфеток для соплей, — отвечает Иви, шмыгая носом. — Пожалуйста. — Ещё что-нибудь? — Объяснишь, где я ошиблась в последней симуляции? — Сначала приведи себя в порядок, а потом поговорим.