Кровь и пепел

      — Кольцо украли! — заявил Лелит.       Зрители, сбежавшиеся на крики, загудели. Каджиты перешептывались, прижимая уши к голове, а данмеры соревновались чья наглая ремарка и ухмылка придётся Лелиту больше по нраву. Сам он грациозно уселся на стул, будто главный герой на сцене. Его темные, подведенные сурьмой глаза впились в Элиаша и в них ясно читалась победа.       — Велика ли беда? — протянула Баитта, как всегда появившаяся словно из ниоткуда. — Потерял значит. Господин подарит новое.       — Ты, что ли, слышишь плохо? — красивое лицо исказило неподдельное возмущение. — Кольцо не потерялось — его украл эшлендер. Он завидует мне с самой первой минуты как появился здесь. Сначала пытался набиваться в друзья, но когда я дал ему понять, что даже в одной комнате находиться с ним не стану, он…       Это была откровенная ложь. После неудачной попытки отравления Лелит со своими подпевалами не раз подлавливали Элиаша в пустых комнатах и коридорах, требуя отказаться от попыток попасть в покои Орваса. В то, что Элиаша меньше всего интересовали покои хозяина дома Лелит не верил. Несколько синяков и ссадин после тех переговоров до сих пор не сошли.       Баитта бросила предостерегающий взгляд Элиашу, напоминая не отвечать и сама протянула:       — Это серьёзное обвинение. Баитта думает, что Лелит должен успокоиться и прежде поискать в своих вещах.       — Держишь меня за дурака? Подожди, пока господин узнает об этом!       — Он наверняка также поинтересуется, — вкрадчиво заметила Баитта, — что ты, Лелит, делаешь в чужой комнате?       — Пришёл возвращать свою собственность, разумеется. Я видел, как эшлендер подозрительно быстро исчез вчера вечером. Наверняка чтобы спрятать кольцо.       Баитта со вздохом оглядела притихших присутствующих, почувствовавших приближение кульминации представления.       — Тот, кто взял кольцо, пусть признается сам и наказание будет лёгким.       Лелит закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свои ногти. Все молчали.       — Нет? Тогда правосудие требует проверить вещи каждого.       Элиаш встал к стене вместе с остальными. Всё что он знал о правосудии отступников-рабовладельцев это то, что оно напрочь отсутствовало. Все решали деньги, связи и взаимные услуги.       Баитта долго возилась, переходя от кровати к кровати, пока не осталась единственная не осмотренная — кровать Элиаша.       — Как я и говорил. Все эшлендеры воры и обманщики. Отрубите ему руки, — потребовал Лелит, — и выкиньте отсюда.       — Спокойно! — рыкнула Баитта и в этот момент кольцо с крупным синим камнем выскочило из складок одеяла и звонко стукнулось об пол. — Ах… вот оно.       Снова поднялся шум. Остальные присоединились к Лелиту, требуя немедленно отрубить Элиашу руки.       Баитта кивнула страже и схватив Элиаша под локоть и потащила в коридор. Они шли до тех пор, пока голоса стали совсем неслышны.       — Разве не предупреждала Баитта быть осторожным?       Элиаш молчал. Эшлендеры вверяли судьбу закону и предкам. Оправдываться, просить пощады или помощи это бесчестье и неуважение к их воле. Поэтому ничто не изменилось в лице Элиаша. Он ждал.       — Ты или дурак, или храбрость твоя не из этого мира, — покачала головой Баитта. — Ведам приказал уберечь тебя любой ценой. О пески Эльсвейра, небольшой у нас теперь выбор.       Приказал уберечь? Зачем? В памяти вновь, как и бесчисленное число раз в предыдущие дни возникла вивекская таверна и данмер, само присутствие которого, как корень трама, окутывало сознание сладким, похожим на сон дурманом.       И дело там было вовсе не в вишне.       — К счастью, хозяин Дома не интересуется в последнее время делами гарема и даже Лелит не посмеет беспокоить его без серьезной причины, — кончик хвоста Баитты подрагивал. — Есть только один способ эту причину устранить. Ты будешь наказан. И наказание должно быть суровым.       В коридоре показался стражник, уже издалека подавая знак спешить назад.       — Нет другого пути, — шепнула она ему в ухо. — Ты доверяешь Баитте?       Удивительно, как часто в этом насквозь пропитанном ложью мире говорили о доверии.       — Как будто у меня есть выбор.

***

      Солнце поднялось над толпой, скрывая от Элиаша любопытные лица собравшихся. И рабы и стража хотели посмотреть, как будут наказывать диковинного эшлендера.       Пахло свежим удобрением, цветущей водой прямо под склоном возле стойл и вездесущими духами Телванни. Ничего удивительного, что Ведам терпеть их не может, ведь от них не было никакого спасения.       —…Правила этого дома не допускают воровства, — только подрагивающие усы Баитты свидетельствовали о плохо сдерживаемом гневе. — Пропавшее кольцо раба Лелита найдено в постели раба Элиаша, чему есть более двух свидетелей. За воровство полагается серьёзное наказание, как за всякое нарушение правил Дома, в том числе ложь и клевету.       Она особенно выделила последние слова, в упор глядя на Лелита. Но тот только усмехнулся, нагло вздёрнув подбородок.       — За кражу кольца раб Элиаш получает тридцать ударов хлыстом. Так рассудила Баитта.       Чего бы только не отдал теперь Элиаш за дуновение свежего и свободного ветра пустошей, пропахшую солнцем теплую землю и тихое урчания семенящего рядом гуара.       Стражник, выполняющий на плантации обязанности палача, подбросил кнут, перехватывая его поудобнее.       — Снимай одежду, — приказал он.       Элиаш подчинился. Стражник связал его запястья и перебросил конец веревки через балку под навесом конюшни. Руки Элиаша взлетели в воздух.       Щелчок кнута.       От боли потемнело сознание и защипало глаза.       «Справедливость? — прозвучал в голове голос Саиши. — Вчера мой лучший гуар сломал ногу и мне пришлось перерезать ему горло. Нет никакой справедливости. Есть закон и традиции».       Пусть у этих отступников нет закона, зато он есть с Элиашем. Эшлендеры терпят боль без жалоб и слёз. Всё, что ему теперь осталось — быть эшлендером.       — Плохо стараешься, — капризный голос Лелита звучал словно под водой. — Он даже не кричит!       Затяжной свист кнута.       Ноги больше не держали, и Элиаш повис на веревке. Из прокушенной губы сбежала по подбородку дорожка крови.       Голоса и звуки слились в пчелиный гул, который то отступал, то снова нарастал, пока в отдалении вдруг не почудился стук копыт.       Копыт?!       — Ты снова слышишь то, чего нет? — покачала головой Саиши.       Плантации больше не было. Только покрытые пеплом пустоши и фыркают в предрассветной тишине просыпающиеся гуары.       — Это просто дурной сон. Спи.       Но как он мог спать, когда глухой, как из-под воды, стук снова и снова сотрясал округу. Равномерные удары, от которых рябил воздух и дрожали глиняные горшки.       — Неужели ты не слышишь? — прошептал он.       Из её рта вырывался пар. За ночь жаровня успела остыть.       — Никого здесь нет, кроме нас и наших гуаров.       Но удары были всё сильнее, сотрясая юрту как во время землетрясения.       — Почему ты плачешь, сынок? — слова прозвучали с укором, но рука её нежно гладила лоб Элиаша. — Разве ты не знаешь, что эшлендеры не плачут? Тем более от боли.       — Я плачу не от боли, мама. Я плачу, потому что…       Но удары слились в сплошной шум, заглушая ответ. Лиловые глаза Саиши начали темнеть, будто наливаясь кровью, пока не приобрели рубиновый оттенок.       Неожиданно всё стихло и знакомая с детства юрта растворилась.       Плантация вернулась, но руки Элиаша больше не были связаны и невозможно было различить против солнца черты лица того, кто склонился над Элиашем.       А за ним разливалось ясное небо, какого не встретишь в Эшленде. Лживое голубоглазое чужое небо. Элиаш шевельнул губами в ответ на какой-то вопрос и оказался прижат к крепкому тёплому плечу.       После чего его затянуло в темную воронку, в которой не было уже места ни плантации, ни юрте, ни боли.