Глава 6
11 июня 2019 г., 10:07
— Посмотри на меня. Я знаю, что ты уже в сознании.
Вкрадчивый голос вызывал внутри такой холод, какой испытывает одинокий путник, услышав в сумерках вой никс-гончих. Элиаш приоткрыл глаза. Он лежал на животе на огромной мягкой кровати.
— Тебе удалось сегодня пристыдить моего палача.
Он был очень похож на Ведама. Тот же прямой нос и разрез глаз, хотя их выражение было иным — оценивающим и брезгливым, словно Элиаш был выставленным на продажу нетчем.
— Ты знаешь, кто я?
— Орвас Дрен, — разлепил запекшиеся губы Элиаш. — Мой господин.
Там, возле стоил, Элиаш был уверен, что над ним склонился Ведам. Смутное разочарование, в котором Элиаш не хотел бы себе признаваться, заглушило даже боль в разодранной спине.
— Откуда ты взялся в моем гареме?
— Меня прислал в подарок мутсера Неррани Дрес.
Орвас постучал пальцами по подлокотнику, пристально глядя на Элиаша. Пауза, в которую стало очевидно, что Орвас нисколько в эту версию не верит.
Жаль. Баитта потратила столько сил, заставляя Элиаша раз за разом повторять эту легенду…
— Веришь ли ты в наших богов, эшлендер?
— Я уповаю на милость предков, — сквозь зубы ответил Элиаш, как должно было отвечать в таких случаях.
— Безбожник, значит, — скучающе вздохнул Орвас. — Подосланный моим братом-предателем. Какое задание он дал тебе? Убить меня или просто следить?
— Я никогда не встречал вашего брата, мутсера.
Ужасным было не то, что впервые в жизни Элиаш лгал, но то, что это совсем не было похоже на ложь. Существовал ли тот Ведам Дрен, с которым Элиаш делил силт страйдера и комнату в таверне, с теплой улыбкой и плащом, пахнущим горькой вишней? Может привиделся в болезненном бреду.
— О выдержке эшлендеров ходят легенды, — продолжали тем временем Орвас. — Говорят, до сих пор ни разу не удалось заставить говорить пленного эшлендера. Умирают под самыми чудовищными пытками без стона и единой слезы.
Ужас родился где-то в середине спины и змеёй пополз вверх вдоль позвоночника. Мышцы напряглись, словно перед схваткой, но шевельнуться Элиаш не решался.
— Как ты думаешь, это правда? — Орвас медленно оторвал руку от подлокотника и развернул ладонью вверх. — Мне всегда хотелось проверить лично.
В его пальцах сверкнули искры. Или показалось?
Орвас начал говорить монотонным речитативом на языке, который Элиаш прежде не слышал. Громкость и темп фраз нарастали, врезаясь в мозг раскалёнными образами.
…жги, оставляй пустоту, жги, всякую жизнь принеси в жертву, жги, во имя Молаг Бала, жги, всё, что можно скормить ему — скорми, жги, всё, что не кормит его должно быть уничтожено…
Губы Орваса перестали шевелиться и искривились в жуткой усмешке. Но его голос продолжал звучать в голове и с каждой вспышкой боли смысл слов становился всё отчётливей. Так познаётся язык дремор: через ожоги на изнанке сознания.
Орвас жестом приказал встать и тело само собой подчинилось чужой воле.
…Посмотрим, мой маленький вор, смогу ли я заставить тебя петь…
Повинуясь последовавшему беззвучному приказу, Элиаш крестом раскинул руки. В глазах Орваса отражались отблески пламени, игравшего в его пальцах.
Не показалось.
Элиаш беспомощно смотрел, как Орвас не спеша встал, обошёл его кругом. Жар от его рук то приближался, то отдалялся, заставляя инстинкт кричать о спасении, но рефлексы не слушались.
— Что приказал тебе Ведам? — ласково прошептал Орвас в самое ухо. Его дыхание было нестерпимо, нереалистично горячим.
— Ничего, — выдохнул Элиаш.
Если бы ему было, что скрывать, долго бы он выдержал?
Ответ на этот вопрос знать не хотелось.
…жги, — спилось в виски раскалённым железом.
Пламя плавно прокатилось по свежим ранам на спине. Элиаш больно прокусил губу, но промолчал. Комната поплыла.
…оставайся в сознании…
— Я впечатлён, — тихо сказал Орвас, на этот раз вслух. — Но у нас ещё много времени до того, как твоё тело… израсходуется.
— Мать Матери моей, — зашептал Элиаш молитву Храбрости, стараясь хоть немного заглушить вторжение в голову жестокого языка, — я ищу твоего прощения и защиты…
Слова глухо упали в пустоту.
Каждый день всё дальше отрывал его от Эшленда и семьи, всё больше отщеплял от него. И вот теперь их голос и свет окончательно закрылись от Элиаша. Вероятно, предки сочли, что эшлендер, преступивший столько правил и традиций больше не заслуживал ни внимания, ни помощи, ни права зваться эшлендером.
В какой момент молитва перешла в неразборчивый стон?
Больше никакой защиты между ним и обливионом в глазах Орваса не оставалось. Он снова задавал вопросы. Пламя лизало кожу. Голос внутри больше не сковывал волю — не было необходимости.
Элиаш опустился на колени, его била крупная дрожь, а рот хватал воздух, словно его стремительно выкачивали из комнаты.
Новые вопросы, смысл которых заглушала боль. Единственная пробившаяся сквозь неё мысль была о том, знал ли Ведам о том, что ждало Элиаша здесь?
Его последнее «прости» в таверне вдруг обрело смысл.
Орвас опустился рядом.
— Бормочешь его имя. Совсем не так, как подчиненный вспоминал бы своего нанимателя. Нет. Так шепчут имя возлюбленного, — он погладил Элиаша по щеке. — Знаешь, мой маленький лжец, твой возлюбленный прекрасно представлял себе, куда тебя отправлял. Это делает его ничем не лучше меня, не так ли?
Запах жжёной плоти заполнил комнату. Орвас подхватил оседающего на пол Элиаша и перенес его на кровать.
— Думай о нём. Думай о том, что он сделал с тобой.
Орвас сел сверху. В его правой руке появился кинжал; по лезвию пробежало фиолетовое пламя. Левой он сжал шею Элиаша и вдавил в кровать.
Элиаш забился, безнадежно цепляясь за душившую его руку.
— Я спрошу в последний раз, — Орвас склонился и поцеловал Элиаша в плечо. — И пожалуйста, не отвечай. Дай мне повод. Что приказал тебе мой брат?
— Ничего, — одними губами ответил Элиаш.
…И в следующую секунду захлебнулся криком.
***
Орвас оставил его в покое только под утро. Остывшие ладони некоторое время ещё лениво гладили спину. Кровь запеклась и боль не столько притупилась, сколько перестала иметь значение. Осталась только пустота в душе, будто вырвали с мясом нечто жизненно важное. — Я вернусь вечером, — бросил он, когда первые лучи рассвета осторожно заглянули в комнату. Его тень в чёрной мантии всё ещё висела над Элиашем, когда Орвас ушёл. Элиаш же так и остался лежать на перепачканной кровью кровати, словно на жертвенном алтаре, не в силах пошевелиться или позвать на помощь. Ближе к полудню в комнату неслышно проскользнула Баитта. Она что-то говорила, но слова, кроме тех, что были выжжены языком дремор, словно перестали иметь смысл. Она заставила Элиаша проглотить сладковатый сироп и долго обрабатывала раны сильно пахнущими травами мазями. Но даже они не могли перебить запах крови и жжёной плоти, так и не покинувший комнату, несмотря на смененные простыни и распахнутые окна. Или теперь он только мерещился? Вместе с темнотой вернулся Орвас. Рабов отпустил и наливая вино буднично сообщил, что Неррани Дрес вместе с женой найден обглоданным никс-гончими недалеко от Вивека. — Это добавляет интересные краски твоей легенде, не так ли? — Орвас усмехнулся, взглянув на молчащего и почти не дышавшего Элиаша. — Что с твоим рисунком? — поинтересовался он. Элиаш бросил взгляд в зеркало и только теперь заметил, что скальный наездник почернел, став похожим на татуировку. — Это значит, что я могу считаться взрослым. На самом деле она должна была чернеть после первой серьезной раны. Но сказать об этом вслух казалось кощунственным, потому что обычно это был благородный повод, вроде тяжелого ранения на охоте или защиты племени. После этого эшлендер звался эшхен — защитник племени. — Ты должен распрощаться с глупыми предрассудками эшлендеров. Теперь ты мой раб и только. — Изволите снять кожу? Орвас улыбнулся шире, отставил бокал и поманил Элиаша. Ничего не оставалось, кроме как подойти. — Посмотрим, — он откинул волосы Элиаша назад, разглядывая рисунок на шее. — Но для начала хватит и того, что ты примешь веру в Трибунал. Под моей крышей не может жить безбожник. В выжженной пустыне, в которую превратилась душа Элиаша возражений этому не нашлось. — Значит, вы не собираетесь меня убивать? — равнодушно спросил он. — Это была бы растрата, — ответил Орвас, покрывая шею Элиаша поцелуями. В его пальцах уже сверкали искры.***
Была середина ночи. Которой ночи? Сколько он провёл в этой комнате и остался ли мир за её пределами прежним? Казалось, что никак не мог. Став свидетелем всего, что произошло здесь, он должен был бы рассыпаться на осколки, как разбитое зеркало. Элиаш перевернулся на другой бок. Затянутое тучами небо не пропускало света лун и в комнате было темно, как в шахте и Элиаш скорее почувствовал, чем увидел, что он один в постели. Хотелось пить. Он поднялся и на ощупь двинулся через комнату к кувшину с водой. — Докладывай, — донёсся тихий голос Орваса. — Что узнал? Элиаш замер с кувшином, прислушиваясь. — Немного, мутсера. Только то, что ваши догадки подтвердились. Герцог также ищет наследника. Голос доносился с балкона. Элиаш осторожно вернул кувшин на место и на цыпочках подобрался ближе. — Это всё, что ты мне можешь сообщить? — холодно ответил Орвас, — То, что я тебе сам же и сказал? — Простите, мутсера. Но вы знаете, что герцог специалист заметать следы… Лицо собеседника Орваса было скрыто маской. — Извинения и отговорки, — раздраженно ответил Орвас. — Я мог бы получить их дешевле. — Мы отследили все его перемещения и контакты. Почти все. Он действительно спрашивал о наследнике в письмах, но никакого намека на какой-либо успех в поисках. — Если он жив, то вступает в права в конце месяца. Это через три дня. Ему стоит только явиться на совет Великих Домов, ещё и при поддержке моего брата, и Дом Хлаалу перейдет к нему. А я потеряю всё. И вместе со мной вы. Эно ведь не думает, что имперцы во главе с герцогом позволят Мораг Тонг и дальше контролировать Вварденфелл? Его собеседник ничего не ответил. — Ждать больше нельзя, — снова понизил голос Орвас после долгой паузы. — Ведам должен умереть. — Это обойдётся вам… очень дорого. — Расходы не имеют значения. Я позабочусь о том, чтобы на празднестве во имя Альмалексии он был на плантации. Завершите всё до полуночи. Поняв, что разговор окончен, Элиаш бросился назад на кровать и стараясь унять бешено бьющееся сердце, притворился спящим.
