Кровь и пепел

      Следовало закончить ритуал. Хотя бы потому, что лежать и думать о том, как сплетаются в единую цепь обрывки жизни, казавшиеся до того набором случайных несчастий, было невыносимо.       Элиаш сбросил вес чужого тела. Потёр глаз, куда попала кровь Орваса. Нестерпимо пахло палёной плотью. Чужой или его? Он поднял руку и отстраненно посмотрел на покрывшуюся ожогами руку. Боль казалась далёкой и незначительной, по сравнению с осознанием того, что Ведам знал.       Нет, теперь не время об этом думать. Элиаш осторожно, со второй попытки перекатился на живот и подобрав под себя колени, посмотрел в лицо Орвасу.       — Милосердная мать, — начал он.       И остановился, с удивлением прислушиваясь к своим ощущениям. Боль разом отступила, словно смытая волной.       — Твоё дитя исполнило долг, — продолжил он. — Грехи недостойных омыты их кровью и страхом.       Прохладное дуновение воздуха нежно коснулось лица и, спустя мгновение, Элиаш понял, что исцелён. Увы, это касалось только внешней оболочки.       Тело Орваса тем временем обратилось в пепел, как и ещё что-то важное, но сознание упорно избегало облекать это в слова. Тем лучше. Слышать их не хотелось.       Покачиваясь, Элиаш поднялся по лестнице и не оборачиваясь вышел в коридор. Он был свободен. И начать свободную жизнь следовало с того, чтобы уничтожить остатки прежней.       — Ведам Дрен не нуждается в твоём отчёте, — Астрид ждала, прислонившись к стене. — На все твои вопросы он только сочинит очередную ложь.       Элиаш прошёл мимо, едва взглянув на неё.       — Это я сам решу, — холодно ответил он. — Я ничего тебе больше не должен. Убирайся.       — Мы уйдём вместе, Арсилос Хлаалу, — её голос был серьёзен. — Если бы ты мог мыслить сейчас чуть яснее, ты бы понял, что это разумно.       — Это не моё имя.       — Твоё. Звучит несколько грубо и простовато, соглашусь. Зато к нему прилагаются также земли и власть. И долгожданная свобода.       Элиаш остановился.       — Что ж, если ты не желашь оставить меня в покое и хочешь говорить — давай говорить. Кто приказал уничтожить мой клан?       — Смотрите-ка кто перестал верить в совпадения, — её губы растянулись было в ухмылке, но заметив выражение лица Элиаша она снова посерьёзнела. — Я могу ответить на все твои вопросы. Но прежде мы уйдем отсюда, Отмеченный Матерью.       Элиаш подумал, что где-то наверху за рабочим столом сидит Ведам. Чужой, незнакомый ему герцог Вварденфелла. Тот Ведам, который жил в его фантазиях и мечтах был не более, чем обманом. Легендой, сотворенной, чтобы обвести наивного эшлендера вокруг пальца. Настоящего же Ведама видеть он был пока не готов.       — Куда мы пойдем?       Астрид оторвалась от стены и накинула капюшон.       — Туда, куда давно зовёт тебя Ночь. Домой.

***

      Ложь, пронизывающая всё общество, религию и саму сущность данмеров.       Всё вокруг соткано из неё. Плотная, липкая паутина, за которой ничего невозможно разглядеть.       Вся жизнь Элиаша была ложью. Между эшлендерами, которые считали его чужаком и данмерами из Великих Домов, все до единого из которых пытались его убить или использовать, он был совершенно одинок.       Баитта умерла за Ведама, по его приказу. Умерла, думая только о том, как его спасти. Уберечь от злодеев и их козней, не зная, что автором всех интриг и козней был сам Ведам. Или зная? Лелит умер, чтобы Орвас встретился со своей главной угрозой. Вот только этой угрозой никогда не был Элиаш. Все эти смерти — и сколько ещё других? — были делом рук одного данмера. С самыми теплыми глазами и прикосновениями, от которых и дикие кагути бы мурлыкали как котята.       — А ты даже симпатичный. Без всех этих цацек, — усмехнулась Астрид.       Элиаш успел умыться, снять украшения и переодеться в черные штаны и рубаху, которые под бронёй носили все члены Мораг Тонг. Избавиться от атрибутов жизни в гареме было приятно, как окунуться в чистую воду после многих дней пути. Вот только скинув позолоченную пыль, он не обнаружил под ней прежнего эшлендера. Этот факт его, на удивление, нисколько не тронул. В конце концов, он, судя по всему, никогда и не был настоящим эшлендером.       — Что мы здесь делаем?       Роскошное вивекское поместье, казалось, пристально следило за каждым словом. Возможно поэтому Астрид была нехарактерно молчалива.       — Собираем по кусочкам твоё прошлое.       Элиаш смотрел на единственную погасшую свечу в огромной люстре холла.       — Почему ты сразу не сказала, что знаешь, кто я?       — А ты бы мне поверил? — резонно заметила Астрид.       Тяжёлая дверь приоткрылась.       — Мутсера Эно Хлаалу ожидает вас, — дворецкий с поклоном пригласил их внутрь.       Несмотря на треск камина, золотую обивку и пейзажи на стенах, приёмный зал все равно неуловимо напоминал семейный склеп. Возможно дело было в торжественных похоронных урнах вдоль стены на постаментах. А может быть в отчётливом запахе старости, который источал её владелец.       — Грандмастер, — Астрид преклонила колено и дала знак Элиашу сделать то же самое.       Эно Хлаалу стоял к ним спиной, демонстрируя плешивый затылок и казался поглощенным чтением свитка. Черная мантия с зловеще изогнутыми кверху острыми наплечниками смотрелась на нем несуразно, словно с чужого, значительно более мощного и здорового плеча.       — Перед вами Арсилос Хлаалу, единственный законный наследник Дома Хлаалу и ваш внук, — снова заговорила Астрид.       — Да ну, — голос Эно оказался неожиданно властным, словно был также с чужого плеча, как и его облачение. — Очередной?       — На этот раз мы уверены.       — Что же, позволь спросить, вселяет в вас такую уверенность?       — На него указала Мать.       Только теперь грандмастер удостоил посетителей коротким взглядом. Его прищуренные глаза были точь-в-точь того же фиалкового оттенка, что и у Элиаша.       — В таком случае, следует поздравить герцога. Его предприятие увенчалось успехом.       — Не вполне. Орвас Дрен мертв. От руки вашего внука.       — О, — вкрадчиво протянул Эно, — а с этим, видимо, стоит поздравить тебя?       Астрид склонила голову.       — Способен ли мой внук говорить за себя?       — Способен, — голос Элиаша предательски дрогнул.       И это его родственник? Единственный выживший родственник?!       — Что же ты планируешь делать с обретенным наследством, внучок?       — Меня интересует только информация.       — Хороший выбор, — усмехнулся Эно. — это может быть самым ценным из всего, что ты приобретешь вместе с фамилией. А также единственное, что могло бы помочь бы тебе выжить, учитывая тяжесть остальной части наследства. Что же ты хочешь знать?       — Всё о моей семье и всё, что у вас есть на Ведама Дрена.       — О, — протянул он снова. Эта особенность начинала раздражать. — Мстительность. Хорошо. Но мы не раздаём информацию посторонним.       — Что вы хотите за неё?       — Торгашеский дух тоже в наличии. Что ж. Ты можешь предложить свою службу.       — Исключено. Я больше ни от кого не стану зависеть.       Непонятно как можно было прищуриться ещё сильнее, но Эно это удалось.       — Ты знаешь, где выход, — усмехнулся он. — Но учти, наш мир жесток к одиночкам. Ты должен иметь за спиной силу. И эта сила откроет тебе желанные двери. Без неё твоё громкое имя — не более чем камень на шее, который утопит за минуты. Я даже не был бы уверен, что ты далеко отойдёшь от моего поместья.       — Это угроза?       — Деловое предложение. Под крылом Мораг Тонг ты не только добудешь желанную тобой правду, но и обретёшь силу, которая вознесёт тебя очень, очень высоко.       — Сила меня не интересует.       — Это, несомненно, на руку герцогу, которому ты нужен живым лишь до тех пор, пока послушно следуешь его плану. Убив его брата и сбежав, ты ясно дал понять, что план провалился. С этого момента Ведам Дрен — твой злейший враг.       Последняя фраза ударила наотмашь. Именно это он так боялся сформулировать с того момента, как узнал правду. Именно поэтому он готов был идти куда угодно, хоть в логово Мораг Тонг, лишь бы не видеть Ведама. Потому что в тот момент они навсегда станут врагами.       — Я принимаю ваше предложение, — бесцветно сказал Элиаш. — Я согласен служить Мораг Тонг в обмен на информацию.       — Верное решение.       Эно выпустил свиток из рук и что-то пробормотал под нос. Свиток остался висеть в воздухе и засветился золотым.       Прежде чем внутренние органы сжало, воздух вытолкнулся наружу и телепорт сработал, Элиаш успел увидеть торжествующую улыбку Астрид.

***

      Приземление вышло на удивление мягким. Элиаш был один.       Сначала он услышал равномерное глухое биение, которое, казалось источали сами стены. Только потом он разглядел, что находился в выдолбленном в пещере коридоре, похожим на внутренности гигантского чудовища. На полу вдоль стен стояли свечи и оплавленный воск на них был цвета крови.       Чрево Мефалы.       Это знание пришло само. И другие вместе с ним, впитываясь в него как влага в бархат.       Ночь и тьма — единственные убежища. Единственные, кто не лгут и не используют. Чернота, теплая и надёжная как материнские объятия. Сюда он возвращается снова и снова, чтобы почувствовать себя на своем месте.       Стоп.       Возвращается или только будет возвращаться?       Будущее тесно переплелось с настоящим и грядущая связь с этим местом уже жила в душе точкой покоя, истины и предназначения. То дуновение тепла после убийства Орваса было усиленно здесь многократно. И чем дальше Элиаш продвигался по извилистым коридорам, тем ближе был источник этого тепла.       Мефала ожидала в тронном зале. В глазах черепов, из которых был собран её трон, плясало фиолетовое пламя.       — Входи, дитя. Я ждала тебя.       Ни одна смертная женщина или мужчина не могла бы сравниться с ней в красоте. Алая корона, черные змеи кос и глаза — бархатная чернота, забирающая из души всю боль и всю тревогу. В тот первый раз она предстала в облике женщины, хотя, Элиаш уже знал, она могла быть любого пола.       Ноги сами поднесли к трону. Он казался себе лодкой, послушной мягкому, теплому течению.       — Знаю твою боль, — от звуков её голоса замедлялось и дыхание и расслаблялись мышцы. — Всё знаю. Ты пришёл узнать правду.       Он знал, почему это прозвучало с такой горечью. Правда принесет ещё больше боли.       Но он был готов.       Ноги подкосились и Элиаш опустился на колени перед троном.       Пока он не очистит душу, он не сможет полностью служить ей.       Мефала встала, спустилась по ступеням к склонённому Элиашу и обвила его руками.       — Смотри же.

***

      Чернота сгустилась и тут же закружилась пепельной бурей, равной которой Элиаш не видел. Ночь и бушующие хлесткие вихри песка и пепла застилали взор и потому двоих безумцев, стоявших в такую погоду снаружи и даже не пытающихся искать укрытие, удалось приметить не сразу.       — Душа моя, пора. Силт страйдер довезёт тебя до границ Эшленда, а там да не оставят тебя боги…       — Беги со мной, прошу! Или позволь мне остаться! — женщина плакала и голос её показался знакомым.       — Саиши, наш сын нуждается в тебе.       Она, всхлипывая, сказала что-то неразборчиво. Никогда Элиаш не видел её плачущей! Элиаш подобрался ближе. В её руках был свёрток — младенец.       — Орил…       — Нет. Прошу, душа моя. Ради сына.       Его плечи вздрогнули ещё раз, потом она решительно подняла голову и обняла данмера.       — У него твои глаза, — услышал Элиаш её шепот. — Не тревожься, я смогу защитить его.       С этими словами она не оглядываясь исчезла в ночи, прижимая к груди свёрток.       Вдали, во мраке бури жалобно завыл силт страйдер.       — Да будет трибунал к вам благосклонен. — Прошептал им вслед Орил Хлаалу.       Значит силт страйдеры из его детских кошмаров были не выдумкой. Это были воспоминания о ночи, когда он потерял всё едва родившись. Элиаш впервые разглядывал лицо своего отца. Даже в неверном свете факела их сходство было неоспоримым.       — Делай, что должен, — неожиданно сказал Орил.       Элиаш растерялся, решив, что он обращается к нему. Но Орил повернулся к нему спиной.       — Я не хочу это делать.       — Несколько трусливо говорить это теперь, когда ты убил всех Хлаалу. Ты точно выше этого. Возможно, твой отец и не оставил тебе выбора. Но не лги, что ты не одобряешь его решения. Кровь Дренов есть кровь Дренов, и мы оба это знаем, Ведам.       Элиаш увидел черное от крови лезвие меча, пробившее шею его отца. Капля сорвалась и лезвие исчезло.       Ведам подхватил падающего Орила, осторожно опустил на землю.

***

      — Я чувствую твои муки. Ты хочешь продолжать, дитя?       — Да, — сквозь стиснутые зубы ответил Элиаш.       Чернота сформировала знакомый пейзаж. На этот раз небо было ясное и вид в прорезь юрты открывался на подернутые маревом холмы.       — Повторяю. Он мёртв.       — Саиши, неужели твоя новая семья настолько ничего для тебя не значит? — Ведам отпил из глиняной чаши. — Рано или поздно Орвас догадается, где искать твоего сына. И ты сама прекрасно знаешь, что никаких переговоров он вести не будет.       Саиши сидела на ковре очень прямо. Ведам, напротив, выглядел расслабленным.       — Ты хочешь сказать, — усмехнулась Саиши, — что ты пришёл с миром и не желаешь нам зла?       — Нисколько. Я мог бы убить вас ещё в ту ночь.       — В ту ночь ты не стал нас преследовать только потому, что решил, что нас добьет буря. И теперь ты пришёл закончить работу.       — Совсем наоборот. Я хочу спасти мальчика.       — Если бы он был жив, — ядовито ответила Саиши, — я бы, уж наверное, не пренебрегла твоей добротой, герцог. Увы, факт остается фактом. Ты зря терпел долгий путь к Красной Горе. Элиаш умер от мора через несколько дней после того, как мы добрались до племени.       — Что ж, я понял тебя, Саиши. Я уйду. Но ты допускаешь ошибку.       Ведам раскланялся и вскоре покинул палатку. Но видение не прекращалось. Посмотрев некоторое время на Саиши, Элиаш поспешил наружу, за Ведамом, который широким шагом шёл к запряженным гуарам.       — Завтра, Лимрив. Саиши не оставила выбора. Доставь приказ имперцам лично…       У группы играющих детей он притормозил. Дети прекратили веселье и сбились в кучу, смотря на чужака глазами загнанных зверенышей.       — Всех?..       — Нельзя оставить свидетелей, — тихо сказал он. — Всех, Лимрив.       Возле гуаров Ведам оглянулся на стоянку в последний раз.       — Когда закончите, эшлендера с фиалковыми глазами доставить в Суран. После того, как я заберу его у Дранаса, лично позаботься о работорговце.       — Будет сделано, серджо, не беспокойтесь ни о чем.       Чернота смазала удаляющиеся от лагеря темные фигуры.

***

      — Всё, что со мной случилось… вся моя жизнь… — воздуха не хватало. — Это сделал он! Он отнял у меня всё. Дважды.       — Я здесь дитя, — Мефала заключила его в объятия. Мысли разом прояснились и стало спокойнее.       — Есть что-то ещё? — слабо спросил он.       — Мы можем вернуться позже.       — Нет. Прошу тебя, сейчас.       Чернота плавно залила взор третий раз.       Кабинет Орваса на плантации. Элиаш бывал в нём всего раз. Несколько дней назад? Или жизней? Задуматься об этом было некогда.       — Я ждал вас, гильдмастер, — Ведам сидел в кресле двемерской работы с высокой спинкой. — Входите.       Эно Хлаалу, шумно дыша, опустился напротив.       — Обычно я не работаю по вызову, — начал он.       — Как удачно, что в нашей встрече нет ничего обычного.       — Что вы хотите, герцог? — вздохнул Эно.       — Первым поздравить вас с радостной новостью, разумеется. Ваш внук жив.       — Исключено, — фыркнул грандмастер.       — Если вы надеетесь, что ваше отрицание спасет ему жизнь, то напрасно, — в голосе Ведама был незнакомый холод и угроза.       — Что ж, в таком случае зачем я здесь, если мой скептицизм вам не по вкусу?       — Видите ли, грандмастер, я хочу убедится, что ваше ко мне доброе отношение, которым имел удовольствие располагать все эти годы, нисколько не угасло. С тех пор, как умер ваш сын…       — С тех пор, как вы его убили, вы хотели сказать? Ложная скромность вам не к лицу. Ближе к делу, герцог. В моем возрасте следует отходить ко сну до полуночи.       Ведам улыбнулся.       — Может случится так, что ваш внук однажды появится на пороге вашего поместья. Я хочу, чтобы в этом случае вы немедленно передали его мне.       — Как прикажет ваша светлость, — сквозь зубы процедил Эно Хлаалу. — Но вы заблуждаетесь. Кого бы вы не наметили себе в следующие жертвы, это не мой внук.       — Приятных вам сновидений, грандмастер, — Ведам переплёл пальцы и откинулся на спинку кресла. Он был похож на даэдра и от его улыбки по позвоночнику пополз липкий ужас.       Видение смазалось в сплошную непроглядную черноту.