Кровь и пепел

      — Какие будут приказы, мутсера?       Со стороны казарм донеслись звучные команды — в форте Лунной Бабочки смена караула.       Элиаш снова взглянул на расстеленную перед ним карту.       — Значит вы видели следы стоянок здесь и здесь? — палец проехал по карте от одного красного камня к северу от форта до другого, восточнее.       Имперцы подтвердили.       Прошлая жизнь ворвалась резко и непрошенно, срывая двери с петель. Старые тропы передвижения кочевников могли казаться случайными только непосвященным. На самом деле племена двигались строго за миграцией гуаров или созреванием диких семян. Поэтому племенам не составляло никакого труда встречаться или, напротив, вежливо давать друг другу пространство и не пересекаться — в каждый момент времени все знали расположение друг друга.       То, что Элиаш видел перед собой, было невозможным: два красных камешка указывали на сезонные стоянки племени Ахеммуза. Но все они должны быть мертвы! Он всё ещё помнил запах их горящих тел.       — Мы должны ударить после наступления темноты и уничтожить их, — Астрид стукнула кулаком по столу.       Элиаш медленно поднял взгляд.       — Мы здесь, чтобы узнать, кто приказал доставить отравленное вино, — напомнил он.       — Тебе ли не знать, — Астрид нетерпеливо отбросила косу за спину. — Эшлендер скорее умрёт, чем что-то скажет. Зато если убить их, то другие не посмеют замышлять против тебя.       — Они всего лишь исполнители, Астрид.       — Осторожно, серджо Хлаалу, — Астрид склонилась к нему. — Лично я считаю твое милосердие очаровательным, но некоторые могут усомниться в том, на чьей ты стороне.       — Все знают, на чьей стороне Хлаалу. На своей собственной.       Элиаш взял ещё один камешек и положил его на карту.       — Завтра утром они будут здесь. Имперцы, готовьтесь выдвигаться. Ты же, Астрид, узнаешь об исходе операции на плантации.

***

      Но Астрид была права: эшлендеры не сдадутся без боя. Чтобы взять кого-то для допроса живым, нужно действовать быстро и застать племя врасплох.       Впервые за долгое время Элиаш был в седле. Гуар бодро трусил между холмов на север и по мере того, как пейзаж становился всё суше и каменистее, на душе становилось всё тяжелее.       Дозорный был убит одной стрелой. Элиаш знал, где он может скрываться и подал сигнал заранее. На шее убитого виднелся край свежего красного узора: кагути.       До этого всё было похоже на дурной сон и вот теперь он воочию видел кровь эшлендера на его обереге: череп скального наездника, оплетенный красными шерстяными нитками. Такие делали только в Ахеммузе.       Элиаш дал знак двигаться дальше, спеша прочь от того равнодушия, с каким он смотрел в лицо убитого эшлендера.

***

      С холма было видно, как имперцы окружили лагерь и бросились в атаку. Загоревшиеся юрты живо напомнили тот день, когда Саиши оставила ему на шее метку — скального наездника. Элиаш не удержался и воровато огляделся, но нет. Это была не та стоянка.       Всё прочее же было так же, как и в тот страшный день, только Элиаш теперь был на другой стороне. Не хватало только шлема с красным плюмажем.       Как это вышло?       Проследить не получалось. Всё, чего он когда-либо желал — это свобода. В которую попытку выжить он стал заодно с теми, кто вырезал его семью?       Имперцам был дан приказ убивать только при необходимости. Приказ трусливый, заведомо невозможный к исполнению, потому что эшлендеры будут сопротивляться. Хотел снять с себя ответственность? Слушай же теперь эти крики и проклятия. Слушай, как страшно они обрываются, когда мечи пронзают тела твоих братьев.       Ради чего? Чтобы у тебя было доказательство, что убить тебя приказал Ведам?       — Мы взяли одного, — спустя вечность доложил запыхавшийся имперец.       Элиаш спешился и последовал за ним по дымящейся черной земле.       Эшлендер был ранен в плечо и колено и тщательно связан, чтобы не мог лишить себя жизни. На искаженном болью лице следы белой краски.       — Кто приказал доставить вино в поместье Хлаалу? — Элиаш не узнавал свой голос. Чужой, равнодушный, холодный голос.       Эшлендер оглядел его полным презрения взглядом и плюнул.       — Не заставляй меня причинять тебе ещё больше боли.       А можешь? Что ты готов сделать с этим мальчишкой, который из-за тебя только что потерял семью? И едва ли выживет один с такими ранами? Какую ещё боль ты способен ему причинить?!       — Я не боюсь ни боли, ни смерти. Ничего тебе не скажу, чужак.       Слово, которое когда-то так ранило, вдруг показалось забавным. Оставалось только кивнуть имперцу, который с готовностью обнажил кинжал.       — Чудовище! Исчадье Обливиона, будь ты проклят.       Элиаш и имперец обернулись одновременно.       Седая женщина, загребая пальцами землю, выползала из-под дымящейся, обвалившейся юрты. Её глаза были мутно-серые, а лицо испещрено морщинами.       — Убийца! — завывала она в исступлении.       Имперец перехватил оружие поудобнее, но Элиаш остановил его.       — Это ты? — он шагнул ближе, вглядываясь в её лицо.       Женщина швырнула в него горсть камней с песком и силы покинули ее. Голова опустилась на землю и под волосами Элиаш увидел татуировку в виде дракона.       Он бросился разгребать завал, не обращая внимание на воинов, столпившихся в отдалении.       — Это ты! — эшлендис с трудом ложился на язык.— Воды!       Но она не приняла ни глотка.       — Прошу, выпей.       — Я ничего не приму от врага. Убей меня, как остальных.       — Ты не узнаешь своего сына, Саиши?!       — Я слепа и не вижу твоего лица. Зато я вижу твою душу, прислужник тьмы. Сын же мой давно мёртв и не смей порочить его имя.       Элиаш трясущимися руками расстегнул камзол, и приложил ее руку к шрамированному узору на своей шее.       Саиши не шевелилась и лицо её потеряло всякое выражение.       — Что ж, — наконец проговорила она. — Я нисколько не ошиблась, думая, что мой сын мертв. Не знала я только того, что негодяй и убийца носит теперь его кожу.       — Не говори так! — Элиаш отбросил её руку и встал. — Я делал то, что должен был. И пусть я заплатил дорогую цену, но я — всё ещё я.       — Оглянись. Элиаш, которого я родила и вырастила, никогда бы не сотворил такое.       — Возможно, если бы ты не скрывала кто я есть даже от меня, всё было бы иначе.       — Не стоит винить других за свои решения. Окружающие могут быть сотни раз не правы, но за свою судьбу отвечаешь только ты.       — Довольно, — Элиаш, наконец, совладал с собой. — Кто приказал вам доставить отравленное вино?       — Тьма настолько застилает твой взор, что ты уже не способен увидеть правду? Даже если я пролью немного света, ты уже ничего не разглядишь. Скажу только одно: твои враги ближе, чем ты думаешь.       Элиаш повернулся и дал команду возвращаться.       — Подожди. Прежде чем ты уйдешь, я кое-что ещё успею сделать.       Её усмешка была почти жестокой. Она специально выбрала эту фразу. Её пересохшие губы зашевелились и острые лезвия вонзились в шею. Спустя несколько секунд татуировка исчезла без следа.       — Ступай. Ты, кто был однажды мне сыном. Да пошлют тебе боги способ искупить свои грехи.