The Midnight Sky

Саваде Тсунаёши четыре года, когда Бермуда впервые встречает ребёнка. Большинству ребенок показался бы очаровательным с его взъерошенными волосами и широко раскрытыми карими глазами, но для Хранителя Виндиче он воплощённый кошмар. Хотя, возможно, во всём виновато сходство ребёнка с его предком или то, что он цеплялся за него, словно пиявка, — почти прижимая к себе маленького Аркобалено — с полными ужаса глазами. Так что Бермуда переполнен удивлением и невысказанным ужасом, — О, боги, Джотто прямо здесь. Этот нахальный мальчишка выбрался из ада только для того, чтобы помучить меня — отчего Хранитель Виндиче действует на основе хорошо натренированного рефлекса. Грохот! Ребёнок пролетает через комнату и, к счастью для себя, приземляется на изношенный матрас, находящийся у стены комнаты, где его держали похитители. Несмотря на удивление, малыш, похоже, не пострадал, так как он сразу же садится и моргает, глядя на Бермуду с широко раскрытыми невинными карими глазами. Подождите, разве его глаза не должны были быть оранжевыми? И если уж на то пошло, разве дерзкий мальчишка не был блондином в последний раз, когда Бермуда его видел? Изумрудные глаза под бинтами снова медленно скользят по ребенку: пушистые каштановые волосы и невинные карие глаза. Если только ему не удалось попасть в круг реинкарнации, то ребёнок не Джотто, но, зная нахального мальчишку, все еще оставалась небольшая вероятность, что этот пушистый комок на самом деле был воплощением Джотто. Хотя никто не видел, Бермуда осторожно покосился на ребенка, прежде чем мысленно вздохнуть. Джотто или нет, он не мог оставить ребенка в плену. Особенно видя, как кто-то — что наиболее вызывающе, не он — уже поджёг половину здания. Так состоялась первая встреча Бермуды фон Вихтенштайна и Савады Тсунаёши. Лично Бермуде нравится думать, что он хорошо отреагировал, особенно если принять во внимание хаос, вызванный другими Виндиче, когда Аркобалено Мрака привёл возможное воплощение брюнета-Джотто в Вендикаре. Очевидный ужас наполняет золотой глаз Джагера, когда он видит, как малыш возится с меховым воротником плаща Лорда, — неся Бермуду, словно фарфоровую куклу, — наряду с резкими проклятиями, срывающимися с губ Джека, сообщающими Хранителю Виндиче, что он не единственный размышлял о «воплощении Джотто». «Чёрт! Я же говорил, что мы должны были сжечь труп!» Ребёнок, как выяснили Виндиче, на самом деле не Джотто, нашедший способ вырваться из забвения Смерти с целью снова превратить их жизнь в ад, а, скорее, последний живой потомок блондина. На мгновение комната погрузилась в тишину, когда бесчисленные перебинтованные лица повернулись друг к другу в молчаливом согласии. Ребёнку, Тсунаёши, пришлось уйти. В конце концов, любой, в ком была кровь дёрзкого парня, ежедневно привлекал к себе безумие, которым славился Примо. Хотя Алехандро не озвучивал вслух — так как он очень любил быть целым, — синеволосый Виндиче думал, что очаровательный брюнет отлично бы вписался в их семью. Позже Нана задавалась вопросом, почему у её сына появилась странная привязанность к ношению бинтов, чтобы скрыть свою кожу, к рваным плащам и цилиндрам, хотя, честно говоря, не возражала. Маленький Тсуна был таким очаровательным и напомнил ей о некогда подававшем надежды муже — до того, как она наконец решила довольствоваться вторым лучшим — и о другом пропавшем сыне, который, вероятно, все еще был с Джагер-куном, о Бермуде. Если бы только двое её детей встретились. Иемитсу, когда нашёл время навестить семью, бросал один взгляд на своего сына и чуть не заработал обширный сердечный приступ, увидев своего очаровательного Тунца, одетого как худший кошмар мафии.

***

Во второй раз, встретившись с Савадой Тсунаёши, Аркобалено Мрака пришел в ярость и не зря: кто-то запечатал Небо. Кто-то запечатал детское Небо. Запечатывание изначально было опасным искусством. Запечатывание Пламени требовало запечатывания части души человека, — нанося ущерб разуму и телу, поэтому, если печать не была наложена правильно, запечатываемый был приговорён к медленной мучительной смерти, — вот почему запечатывание обычно предназначалось только для заключенных, находящихся на самом нижнем уровне Вендикаре. Запечатывание Пламени, особенно в пятилетнем возрасте, незаконно для всех, кроме Виндиче. Прищурив глаза, Хранитель Виндиче прикладывает маленький палец к голове малыша, сканируя и проверяя печать. Она хорошо сделана — другим старым Небом, одна только мысль заставляет забинтованного Аркобалено ощетиниться в безмолвном гневе, — но если всё так и оставить, Пламя Тсунаёши, вероятно, раскололось бы и разрушило его разум, если бы не убило до наступления шестнадцатилетия. Однако разрушение Печати сейчас вызовет ответную реакцию, которая убьет мальчика мгновенно. В итоге Аркобалено Мрака сделал единственное возможное: осторожно переносит собственное Пламя в трещины в Печати — признак того, что наложивший Печать не до конца понимал сам процесс, не говоря уже о надлежащем завершении Печати, — заполняя их, прежде чем слегка надавить, расширяя их на пару сантиметров. Хотя он не может удалить печать без катастрофических последствий, Бермуда может медленно расширять трещины — используя собственное пламя для поддержания разума, тела и Пламя Неба ребёнка, чтобы его не разорвало на куски — пока трещины не превратятся в разломы. Хотя могут потребоваться годы, но трещины будут медленно разрастаться, ослабляя Печать, в то время как ребёнок будет оставаться стабильным — хотя могут возникнуть некоторые проблемы с обучением в суровых условиях и неуклюжесть на некоторое время — до тех пор, пока она не исчезнет полностью, освобождая Небо, которое никогда не должно было быть заключено в тюрьму. Убрав забинтованную руку, Бермуда уставился на задремавшего на дереве в парке ребёнка, — где его родители? — прежде чем повернуться на каблуках и вернуться к двум своим компаньонам. «Джек, присмотри за ребенком. Джагер, похоже, мафиози намеренно напали на гражданского ребенка для наложения Печати. Я считаю, что им пора отправиться в Вендикаре». «Кекеке, конечно». «Да, Лорд Бермуда».

***

Она мертва. Холодные изумрудные глаза, такие темные, почти черные, невидяще смотрят на надгробие перед ним.

Лили Поттер 1960 — 1981

Его любимая маленькая Лили, — его цветок — нежный смех на мягком летнем ветерке, когда он учил тонкие пальцы плести цветочную корону из её тёзок. Она подарила ему ослепительную улыбку и положила свою законченную — хотя и грязную из-за неопытности — работу на его снежные волосы — его ребёнок по плоти и крови — красивое рыжеволосое дитя с яркими изумрудными глазами, кружащееся во фланелевом платье и одновременно умоляющее научить её танцевать, — ребёнок, которого он вырастил, восемнадцать лет скрываясь под именем «мистер Найджел Эванс». Взволнованный, но страстный подросток, кричащий в небеса об избалованном болване по имени Джеймс Поттер и ее полнейшей ненависти к чистокровному Наследнику. Она мертва. Треск! Взгляд беловолосого мужчины опускается на сломанную трость. Будь всё проклято до самой глубокой ямы ада. Его ребёнок, его дочь, мертва. Для него её жизнь и так была короткой, но знать, что она оборвалась так быстро, больно. Рядом с могилой его Лили находится еще одна:

Джеймс Поттер 1960 — 1981

Похоже, болван его дочери последовал за ней в Смерти, как когда-то в Жизни. Несмотря на знание о ещё одной, он не находит третьей могилы. Лицо мужчины нахмурилось, очки вспыхнули в лунном свете. Где его внук? Где дитя его цветка-Лили? Где Гарри Поттер? Честно говоря, Шахматноголовый не имеет ни малейшего ключа к разгадке, поскольку никто — даже внебрачная дочь, которую он удочерил, не пытался сообщить ему, что его Лили мертва, — но он планирует всё выяснить. Тем или иным способом. В конце концов, не являясь чистым «последним землянином», ребёнок был чище любого другого на этой планете, включая Луче и её недавно родившуюся дочь, Арию, но, что еще важнее, Гарри Поттер был сыном его Лили и, следовательно, его, он должен охранять, укрывать, учить и защищать ребёнка. Все, что ему нужно было сделать, сначала найти своего пропавшего Родственника. В темноте чулана, кишащего пауками, юный Гарри Поттер дрожал во сне. В затемнённом тронном зале Вендикаре Бермуда фон Вихтенштайн чихнул, когда Хранитель Виндиче внезапно почувствовал, что кто-то бродит по его могиле.