Star & Golden rose

— Мы проспали! — с этого крика Эванс началось наше утро, а сон как рукой сняло, хотя недосып давал о себе знать. Уснули мы около пяти утра и не удивительно, что сейчас мы, все с синяками под глазами, с перьями в волосах, после весёлой бойни подушками, в помятой форме, вчетвером валимся на перебой из двери в Большой Зал, дабы хоть немного позавтракать перед уроками. Ученики, встречавшиеся нам по пути, то шугались, то смеялись, то кричали оскорбления, в частности Слизеринцы, но мы, не обращая внимания, сели за стол нашего факультета, уминая все, что попадалось под руку, не имея ни грамма приличия. От этой быстроты даже не заметила сидевших рядом Мародеров, которые, мягко говоря, сидели с открытыми ртами, взирая на нашу не земную «красоту». Не выдержав, Блэк громко захохотал своим лающим смехом, Джеймс и Римус пытались подавить смех, ради приличия, а Питер с неловкой улыбкой опустил голову к тарелке. — Из какого курятника выбежали столь прекрасные цыпочки? — поиграл бровями Сириус, но мы лишь, разом, кинули ему испепеляющий взгляд, и тот заткнулся, но продолжал невинно хихикать, прикрывая рот ладонью. Вдруг моих волос коснулась рука Люпина, от чего непроизвольно вздрагиваю, а тот лишь неловко, но тем не менее по своему тепло, улыбнулся, показав в зажатых пальцах перышко. Благодарно ему киваю, начав убирать из волос оставшиеся перья. — Загадаешь желание? — наклонив голову в бок спрашивает как-то по-детски Римус. Искренне смеюсь с этого, чуть краснея. Краем глаза замечаю как напрягается Блэк, следя за нами исподтишка, о чем-то беседуя с Марлин. От этого у самой всё начинает бурлить в крови, пылая от ревности. Между ними определённо есть некая химия и от этого былая некогда неуверенность дала о себе знать вновь, хочется кричать о том, что накопилось на душе, но маска безразличия дала о себе знать, при этом делая искренне счастливое лицо, выученное с годами, направив внимание на Люпина. — Хм, дай подумать, — делаю задумчивое лицо, надув губы, заставив Рема засмеяться, — Вечный запас шоколада для прекрасного человека по имени Римус Люпин, — с лёгкостью дую на перышко и то плавно скользит по воздуху в неизвестность. Переглянувшись, смеёмся, вставая и отправляясь на первый урок — История Магии. Вот и повод поспать. С этими желаниями вовсе не заметила, как Поттер и Блэк успели куда-то смыться и это явно не было желанием поскорее прибыть к уроку. Вздыхаю, покачав головой. Они не исправимы. Мародёры они и есть Мародёры. Фред и Джордж точно бы вписались к ним в ряды. Особенно с их забастовочными завтраками. Как там они, интересно. Все ли в порядке с их магазином? Так, Снейп, это в прошлом, забудь и иди дальше. Мы говорили об этом, не так ли? Сев за парту рядом с Лили, мы, взглянув друг на друга, невесело усмехаемся, зевнув одновременно, от чего тут же засмеялись. С Лили легко. Она как сестра, которой у меня никогда не было, и вряд ли будет. — Знаешь, я рада, что ты перевелась к нам. С тобой легко, будто мы вечность дружим, это странно, но мне нравится, — призналась рыжая, легко улыбаясь, положив голову мне на плечо, устроившись по удобнее. — Я тоже чувствую это, я счастлива иметь такую новообретенную подругу как ты, — прикрываю глаза, опять зевнув, и после шепота Эванс: «Я тоже, Ленни», проваливаюсь в дремоту. Да простит нас профессор Бинс. **** — Итак, первый вопрос, Джейми, — наигранно серьёзно предупреждаю, будто собираюсь задать вопрос из Ж.А.Б.А. — Я готов, капитан, — Поттер делает сосредоточенное лицо, от которого так и хочется засмеяться в голос и Блэк не скрываясь, смеётся так громко, что кажется, будто его смех слышен за пределами гостиной. Ремус лишь покачал головой, с тёплой улыбкой смотря на нас, на мгновение оторвавшись от сочинений. Питер где-то в библиотеке или в другом месте, но нам нет до этого особого интереса. — Джеймс Поттер, очень сложный вопрос, ваш любимый цвет? — продолжаю быть с серьёзным лицом, а Поттер будто не расслышав, уставился на Лили, что зашла из портрета в гостиную с пергаментом, отдав его мне, поблагодарив за помощь, затем нахмурилась от взгляда Джеймса устремленного на неё, но из-под волос замечаю, как краснеют щеки девушки, от чего ухмылка растёт на моих губах. От меня ничего не скрыть, мисс будущая Поттер. — Эванс, — мечтательно произносит Сохатый, чем позволяет Блэку захохотать ещё громче, хотя куда уж, а Лилс фыркнуть, прошептав что-то вроде «Поттер, придурок» и скрыться в стороне лестницы к женским спальням. — Подожди, какой был вопрос? — провел по волосам Джеймс, сделав до того лохматые волосы ещё более лохматыми, переспросил он. Застонав, кидаю в него подушку, а бедный Блэк уже распластавшись, хрипел, державшись за живот. — Я умираю, — застонал Сириус и тут же взял мою руку, чуть потянув на себя, — О, прекрасная принцесса, спасите вы меня от смертных мук! — драматично приложив мою руку к его сердцу, подмечая, что оно бьётся слишком быстро, но сваливаю все на недавний приступ хохота. — Мой принц, не уж то стали вы принцессой, что благородно мне, спасая вас, стану быть я принцем? — округлив глаза, притворно ужасаюсь. Теперь пришла пора Поттеру взрываться хохотом. Как впрочем и всем Гриффиндорцем, находившимся в гостиной, что начали наблюдать за нашим маленьким представлением. — Не стоит, милая принцесса, я сам смогу спастись от бед своих, а вас они терзаться не должны, спасу от них, но если мне в награду будет ваши сладкие на вкус уста, любовь моя, позвольте мне украсть ваш первый поцелуй, — его губы касаются моей ладони, даря мурашки и жар, сердце начинает бешено стучать и кажется, что все вокруг замерло, кроме нас и нашей импровизированной игры. — Но если беды слишком высоки, что даже вы, звезда моих очей, спасти не сможете меня. Готовы вы пойти на жертвы лишь ради куска плоти, что бьётся лишь благодаря вам, о, принц? Готовы вы пойти на всё, ради моей любви к вам? — на какой-то момент кажется, что я переборщила, но видя его блеск в глазах, становится легче. На ум приходит пьеса о «Ромео и Джульетта». В какой-то степени это иронично. Как жаль, что не погибла я с моей любовью. Или же наоборот, к лучшему. Тут скорее воля матушки судьбы решать как быть. — Я стану жертвой ради вам, любовь моя, приму я ваше сердце, без всяких быть сомнений. Готов отдать вам все, хоть жизнь свою, лишь будьте рядом, о, молю вас. Готов на смерть идти, лишь дайте ощутить мне ваши непокорные уста, — хрипит от напряжения, смотря прямо в глаза, что блестели так ярко, что захватывало дух. Меня начинает лихорадить. Это все похоже на какую-то невероятную сказку с подвохом, вместо обещанного счастливого конца. — Готова я, звезда моя, отдать вам всю себя. Коснитесь же меня, молю! Ваши уста прибудут для меня самой наипрекраснейшей наградой. И я отдам своё вам сердце навека, — шепчу, но достаточно, чтобы наши «зрители» услышали, прямо в губы Сириуса. Мгновение, его губы на моих, от чего по телу бегут заряды тока. Как приторно сладко из-за десерта, что подавали на ужин, с горькой примесью сигарет и кофе. Как наркотик, который хочется впивать вечность до самого конца, до последнего вздоха. Его бархатные губы отрываются от моих, изгибаясь в такой яркой, искренней улыбке. Хочется кричать на весь свет о счастье, наполняющем всю меня. Даже не замечаю, как вся гостиная наполняется аплодисментами, в числе которых была появившаяся Макгонагалл, вытирая слёзы платком. Заливисто смеюсь, уткнувшись Сириусу в шею, ощущая его руки, прижимающие к себе ближе. — Будешь ли ты моей любовью, золотая роза? — шепчет на ухо Сириус. — Навека, моя звезда. Но какое-то смутное сомнение, глубоко внутри, не давало мне шанса полностью насладиться этим моментом. Что-то должно произойти. И это явно не хорошая весть.