По-немецки

      Я отчаянно пыталась сосредоточиться на спряжении глагола «Ту би», пока Волков заваривал чай. М-да, остаточные знания после школы по английскому у меня были нулевыми, не отрицаю. Да я как-то и никогда не заморачивалась над своим образованием. Уверенно свалила после девятого класса, а потом поступила в шарашку на коммерческое. И то потому, что на этом настояла мать, убеждая меня в том, что какое-никакое образование мне потом поможет. Но это не мешало мне проёбывать пары, отдавая приоритет подработке в кафе. Но теперь, когда в моём семейном положении Вконтакте стояло «есть друг», то этот самый «друг» серьёзно занялся мной. Во всех смыслах. От ласковых поцелуев моих пострадавших колен до нравоучений о том, что прогулы до добра не доведут. А незнание английского лишь будет ставить мне палки в колёса на протяжении всей жизни. Короче, Сергеич решил проводить со мной дополнительные занятия, надеясь хотя бы подготовить меня к предстоящей сессии. Очень мило с его стороны, однако мои шальные мысли отказывались концентрироваться на спряжении глагола. Мой взгляд всё возвращался к обнажённой спине Волкова, отмечая то, как она красиво была изрезана впадинами и выпуклостями от мышц, что перекатывались под кожей. Я недовольно подпёрла щёку рукой, вновь пробегаясь глазами по строчкам с нерусскими буковками. Нет, ну не могу я так! Поднимаюсь из-за стола и аккуратно подкрадываюсь к Волкову, который в этот момент разливал кипяток по чашкам. — Ой, а я не пью горячий, — резко сказала я, отчего мужчина дёрнулся, и горячая струя не попала в кружку, а полилась по столешнице. — Твою мать, Ника, — тихо выругался препод. — Что, теперь за мать мою возьмёшься? — хихикнула я, беря тряпку, чтобы вытереть жидкость. — Мне бы хотелось посмотреть в глаза той женщине, что родила тебя, — доставая сахар с верхней полки, бросил Саша. — Ха, тогда это тебе с отцом лучше переговорить, — отжимаю ткань, что уже впитала всю воду. — Это он не предохранялся, знаешь ли. — Ты, я смотрю, уже выучила спряжение? — едко подметил он. — Не учится, — жму плечами и облокачиваюсь копчиком о столешницу. — Я утром не продуктивная, если честно. — Я заметил, — вздохнул он, проводя рукой по своим лохматым чёрным волосам. — Поэтому внаглую стала отсыпаться на моих парах? — Ну, а когда мне это делать? — всплескиваю руками. — Кто же знал, что ты такой… активный! — Я надеялся, что это будет тебя стимулировать, — Саша приблизился ко мне, прижимая вплотную к тумбе. — А ты, как видно, только расслабилась от этого. Я хотела что-то возразить, но мужчина намотал на кулак мои распущенные светлые волосы, отчего моя голова запрокинулась назад. Мне нравилось это в нём: он мог быть нежным, но порой позволял себе грубость. Словно показывал таким образом своё мужское превосходство надо мной, и в такие моменты ему невозможно было противостоять. Глаза Волкова вновь потемнели, наливаясь уже знакомой похотью. Боже, никогда не понимала причину его возбуждения! Порой, его не интересовало даже то, что я могла расхаживать перед ним обнажённая, а бывало, что ему сносило крышу от пары моих дерзких фраз. Особенно сложно Саньку приходилось на парах, ведь именно там чаще всего происходили наши словесные перепалки, после которых меня, как правило, прижимали к учительскому столу. — Чай остывает, — продолжая смотреть в тёмные глаза препода, лепечу я. — Ты ведь не любишь горячий, — протягивает Сергеич и наклоняется, проводя носом по моей шее. — Да, но, — меня резко посадили на столешницу, и я тут же обняла ногами торс Сергеича, — я люблю, когда ты делаешь это горячо. Волков усмехнулся, вовсе забыв про спряжение глагола и чёртов чай, завлекая меня в пошлый поцелуй.

***

      Мой новый маникюр определённо радовал. Я ни капли не жалела, что отдала за него почти полтора косаря. И ведь правда качественно сделали: кутикулы обработали, ногтевую пластину не повредили, гель-лака от души так налили и красивые орнаменты нарисовали! Узоры такие аккуратные получились, прям загляденье. Уверена, что маникюр проживёт точно дольше месяца и не слезет после того, как я приму горячую ванну. Как, собственно, было с прошлым. — Соколова, — мнимо спокойный, но с нотками раздражения голос раздался надо мной. — Ты хотя бы вид делала, что готовишься, а не ногти рассматривала бы. — Александр Сергеич, — поднимаю взгляд на препода и улыбаюсь, — мы же оба прекрасно знаем, что я не отвечу. Так смысл время терять-то? Может, — я подалась вперёд так, чтобы мужчина увидел сквозь вырез на блузке лиф, — сразу на пересдачу? — Соколова, — холодно протянул Сергеич. Ха, меня не обманешь, сладкий, зенки-то ниже моего лица смотрят! — У тебя ровно минута на подготовку, и я жду тебя у своего стола. Или ты хотел сказать «на своём столе»? Хмыкаю и довольно провожаю его взглядом. Саша вернулся на своё место и грозно взял в руки ручку, начиная заполнять какие-то бумажки. Я издала стон и уронила голову на стол. Ну твою же мать! Чёртова сессия пришла, не постучавшись. Нет, она выбила ногой дверь и закричала: «А вот и я, сучки!» И громче всех завопила я. Ладно, я утрирую. Мне удалось сдать все дисциплины на законные четвёрки и тройки. По физ-ре смогла выбить пятёрку, принеся огромный реферат на тему здорового образа жизни. Но вот с английским… Волков обещал мне жопу, и он, скажу честно, не соврал! Всем тем, кто хотя бы не имел более пяти пропусков, он поставил их законные четвёрки. Были и отличники, среди которых находилась Настя, и им Сергеич молча в зачётке вырисовывал пятёрки. И были такие, как я — обречённые. Нет, конечно же, я вновь утрирую. Но тройка меня не устраивала, и я решилась взять билет с вопросами со стола препода. Вот на протяжении уже целой, мать её пары, я тупо пялилась в иностранные буквы и пыталась хоть что-то родить. Мне необходимо было составить рассказ о своей будущей профессии, используя необходимую лексику. Которую я, конечно же, не знала. У меня был козырь в рукаве. Хотя, в моём случае, в ботинке. Телефон, за наличие которого Волков выгонял с зачёта, покоился в широком берце, слегка натирал мне кожу. Я всё ждала момента, пока можно будет залезть под парту и быстро набрать что-то в переводчике, но такого момента, к сожалению, пока не было. Мда, видимо, Санёк ожидал большего. Он уже как неделю натягивал меня… блять. Подтягивал меня по английскому, словно репетитор в школе. Мужчина три раза в неделю проводил со мной индивидуальные занятия, которые часто заканчивались глубоким познанием языка. Настолько глубоким, что я не раз оставалась у него с ночевкой, а потом опаздывала на пары. И Сергеич со мной. Однако на занятия наши отношения не распространялись. Александр Сергеич уж очень серьёзно относился к своей работе, поэтому не мог позволить себе слухов о том, какие «допы» он проводит со мной. А я всё пыталась поддеть его на парах, заигрывать, отчего мужчина хмурился и злился, а после… А после у меня, как правило, горела задница. Короче, Сергеич проводил нерушимую черту между «нами» и «работой», а я всё пыталась стереть ограничения, за что огребала. Однако Волков больше не рисковал кидаться немецкими фразами на своих парах, прекрасно зная, что Настя его понимает, а я — нет. Подруга была в курсе наших отношений с преподом, но я не была уверена в том, что она переживёт ещё несколько подобных изречений на гитлеровском языке. Сегодня мне пришлось снова напялить полюбившиеся берцы. Я искренне надеялась, что чудо-обувь сможет повлиять на препода и послужить тому намёком, но тот игнорировал его. И, гордо заявляю, я больше не падаю, уже привыкла к высоким каблукам. К слову, даже колготки не стала надевать, вспоминая совет Волкова. Теперь на моих голых коленях розовели шрамы от прошлых падений. Я подняла голову, следя за тем, как Олеся судорожно отвечала преподу. Она заминалась после каждого слова и посматривала на ладошку, на которой кривым почерком что-то было написано. Санёк, даже не смотря на горе-мученицу, редко кивал, иногда помогал, подсказывая или исправляя. Поглядите на него! Другим он, значит, руку помощи протягивает, а меня валит! Во всех смыслах валит, чёрт его дери. А ведь это шанс! Пока девушка что-то мямлила, а Санёк заполнял документы, я нырнула под парту, делая вид, что поправляю молнию на берце. Вытащив мобильник и прижав его к своей голени, открыла приложение и начала быстро печатать необходимые мне предложения. Я не заботилась о качестве машинного перевода, мне просто нужно было выдать преподу хоть что-то! Но радостный лепет однокурсницы заставляет меня вернуться в исходное положение. Понимаю, что следующая я, ведь Олеся, счастливо забрав зачётку, выскочила из аудитории. Теперь мы с Сергеичем остались один на один. Это, вроде бы, должно было меня обнадёжить, что наедине препод сжалится и поддастся на мои провокации, но его хмурый вид и тяжёлый взгляд из-под очков меня переубедил. Я плюхнулась на стул и положила локти на волковский стол. Мужчина ожидающе смотрел на меня, даже отвлёкся от своих записей. — Ну, Ника, — сняв очки и потерев переносицу, выдохнул он. — Я слушаю. — Я настаиваю на пересдаче, — заглядываю ему в глаза, но тот прячет их от меня. — Александр Сергеич, я совершенно не хочу тратить ни ваше, ни своё время, так что… — аккуратно подбираю слова, ведь сейчас очень рискую. — Так что, как насчёт компромисса? — Не торгуйся, Соколова, — с долей угрозы в голосе осаждает он меня. — К тому же, — вдруг препод приближается ко мне, а его рука ложится на моё бедро и скользит вниз по голени, — разве тебе не помог сотовый? Волков тут же выдёргивает телефон из берца, и я закатываю глаза. Да как ты успеваешь за всеми следить-то?! — Ай нот андерстенд, — бормочу. — Оно и видно, — хмыкает он и прячет мой гаджет в карман своего пиджака. — Давай, Ника. Я хочу видеть плоды своих трудов. — Через девять месяцев увидишь, — усмехаюсь под ошарашенный взгляд Волкова. Ой, кажется, перегнула. — Что?.. — Так что, пересдача, да? — игнорируя его охуевающую интонацию, спрашиваю. — Ника! — Саша хлопает ладонью по столу. — Ты что, беременна? — Да, блять! — хлопаю себя по лбу. — В смысле, нет! Всё, хана мне. Вызывайте пожарных, полицию и скорую. Первые будут тушить самого Санька, ибо тот сейчас воспламенится от злости, вторые — опрашивать свидетелей и выяснять подробности моего убийства, а третьи будут пытаться откачать меня. Я вжалась в спинку стула, видя, как темнеет взгляд Волкова, а его ладони сжимаются в кулаки. Какого, спрашивается, хрена я всё ещё тут сижу? Надо бы тикать. Я только поднялась со стула, как мужчина выкрикнул: — Сидеть! — вновь хлопок по столешнице, и я, словно болванчик, шлёпнулась обратно. — Пока не ответишь мне, не выйдешь из этой аудитории, Соколова. — Как угрожающее… А это статья уже, Александр Сергеич — насильственное удержание, — не могу остановиться глумиться, боже. — Насильственное будет позже, а статья — незаконное лишение свободы, — Волков взглянул на меня исподлобья. — Твои знания везде такие поверхностные, или ты просто притворяешься глупой? — Ага, я прям актёр театра и кино, — обиженная интонация врывается в мой голос. Ну что ж я поделаю, если память у меня ни к чёрту, и информация подолгу не задерживается. — Короче, требую свою законную четвёрку. Я заслужила, в конце концов! Саша хмурит брови и долго всматривается в моё лицо. Да что такое? У меня что, стрелка смазалась? — В каком смысле: «заслужила»? — осторожно интересуется он. Нет, я не выпрашивала у него оценку лишь из-за того, что часто теперь грела его постель. Я не пользовалась его расположением ко мне, хоть именно так и выглядела складывающаяся ситуация. Я настаивала на пересдаче лишь потому, что просто-напросто не успела как следует подготовиться к чёртовому зачёту! И виновен был в том, никто иной, как сам Волков. Он умеет вести пары, сосредотачиваясь на теме занятия, но проводить индивидуальные лекции — не его конёк. Уверена, соседи Сергеича уже подумывают о том, чтобы сделать звукоизоляцию. — В самом глубоком! — вскидываю руками. — Зачёт окончен, — вдруг холодно произносит преподаватель.

***

      — Блять, — нервно пытаюсь зажечь зажигалку, но та лишь щёлкает искрами. — Да ёпт твою мать, что ж такое, господи, сука! Двое парней, что курили неподалёку от меня, развернулись. Знаю, у меня отборные ругательства, а ещё нервы на пределе, и если я не закурю сейчас же, то за себя не ручаюсь. Я выплюнула сигарету, которую уже зажимала губами, но не могла зажечь, и выкинула никчёмную зажигалку. Да что ж сегодня за день такой?! — Эй, — ко мне подходит один из парней, — прикуришь? Он протягивает мне длинную тонкую сигарету. Я тут же согласно киваю и хватаю её. Незнакомец подносит свою сигу, от которой мне удается прикурить. Я жадно втягиваю никотин, и тот, словно ползучая змея, охватывает мою глотку, а затем и лёгкие. Дрожь в руках унимается уже после третьей затяжки, и я блаженно прислоняюсь к стене. Запах табака приятно щекочет нос, а серый дым витиевато кружится вокруг меня. — Легче? — интересуется всё тот же парень. — Ага… — довольно тяну. — Не благодари, — усмехается тот. Поверь, я и не собиралась. Как будто непонятно, что это всего лишь жалкая попытка завладеть моим вниманием, а потом подкатить. Я прекрасно видела, как парнишка скользил взглядом по моим ногам. Однако, мне сейчас было всё равно. К тому же, блондин не интересовал меня ни капли. В моих мыслях засел злой Волков, который к тому же ещё и забрал мою зачётку и телефон. Не знаю, что сделаю с ним, если он поставит мне неуд! Тем временем парни как-то настороженно переглянулись, а потом один из них крикнул: — Блять, шухер! Я как раз делала затяжку, но тут же отбросила от себя сигарету, но дым выпустить не успела. Не хватало, чтобы кто-то из преподов увидел меня на территории шараги курящую. Чёрт, так и до отчисления недалеко! — Молодые люди, — знакомый голос раздаётся за моей спиной, — вам разве неизвестно, что на территории колледжа — курение запрещено? «Молодые люди» в том числе и я, уже синеющая от дыма в глотке, виновато киваем. — Ладно, — вздыхает Волков. — Марш отсюда. Это моё первое и последнее предупреждение. Надо же! То рвал и метал минут десять назад, а тут такой снисходительный. Ну, раз есть случай, то нужно валить. Чёрт, я сейчас задохнусь! Но, как и предполагалось, Сергеич не позволил мне ретироваться и схватил за локоть. — Что с тобой, Ника? — настороженно спрашивает он. — Тебе плохо? — Нет, — выпускаю дым через ноздри, — я просто очень злюсь. Мужчина недовольно скрестил руки на груди. Волков прекрасно знал о моей вредной привычке и очень не одобрял. Как выяснилось, он был тем еще ЗОЖником: не курил, не пил да ещё и в зал частенько заглядывал. И, что самое страшное, хотел перевоспитать и меня. Ужас какой. — Ника, имей совесть, — Саша приложил ладонь к моей щеке, хоть его тон никак не походил на благосклонный. — Не кури на территории. Я тебя отмазать не смогу. — Ну и не надо, — я махнула головой, побуждая его убрать руку. — Не нужно меня воспитывать. — Ты опять? — Волков приблизился ко мне. — Чё — опять? — не втыкнула я, отходя назад, но тут же упёрлась спиной в стену. — Александр Сергеич, а как же посторонние? Я уже видела наваждение в его взгляде и, чёрт возьми, мне безумно это нравилось. Однако палиться нельзя было. Но Саша впечатал руку над моей головой и навис надо мной, смотря точно в глаза. У меня аж коленки задрожали. Что ж, ловлю момент, Сергеич. Я тут же поставила свою ногу между его, упираясь бедром в пах. Мужчина шумно выдохнул и наклонился ещё сильнее, обдавая моё ухо горячим дыханием. Я прикусила нижнюю губу и намеренно приподняла юбку, оголяя ноги сильнее. Саша прошёлся языком по мочке, заставляя меня сильнее надавить на его пах. На это мужчина одной рукой схватил моё бедро и дёрнул на себя, и я практически впечаталась в него. Мне удалось ощутить, как бешено билось у него сердце в грудной клетке. Почувствовала исходящее от мужчины тепло сквозь белую рубашку, что медленно переходило в жар. Ох, Волков, прижми меня к стене и сделай это! Я должна была выкрикнуть это вслух, но пальцы, что коснулись меня между ног, заставили подавиться воздухом. Кое-как удалось подавить стон, но Саше это не понравилось, и он прикусил кожу на шее. И, как назло, не давал поцеловать себя в губы. Однако, я времени зря не теряла. Мои руки шарили по телу Волкова, в надежде отыскать телефон. Или зачётку. А может, то и то. Сергеич не замечал, ласкал меня между ног, осыпал поцелуями шею, ключицы и плечи. Тут он прижался ко мне сильнее, и я ощутила, как в моё бёдро упёрлось нечто твёрдое. — Надеюсь, — моя рука скользнула вниз, к ремню, — это мой телефон? — Подумай ещё… — прошептал он. — Зачётка?! — Вероника! — рыкнул Саша. — Ну, а что? — я прыснула. — Шоколадный батончик? — Ага, шоколадный, — Волков грубо заткнул меня поцелуем, когда я хотела выдвинуть ещё пару предположений. Он не давал мне перехватить инициативу, жадно кусал губы, водил языком по моему и сильно стискивал рукой мою задницу. Неужели я так сильно разозлила его, что он решил поиметь меня прямо здесь, за общежитием? Ха, не ожидала, но приятно удивлена! Я сдалась, полностью позволяя ему вести во всём: в поцелуе, в ласках, в нашем положении. Однако странное жужжание, которое начало щекотать мою ногу, немного отрезвило меня. Я нащупала рукой карман на брюках Волкова и поняла, что там вибрирует мой телефон. — Вибр… Ах! — окончание слова застряло в глотке, а ощущение пальцев, что проникли в меня, заставило охнуть. — Ты вибрируешь. — Что? — Сергеич оторвался от моей шеи, но пальцы не извлёк. — Вибрируешь, блять! — я оттолкнула его, одёрнула юбку. Саша выудил мой телефон и недовольно протянул мне. Чё, Волков, не ожидал облома? Я тоже! На дисплее высвечивалось «Кисонька-заинька» — Настя. Назвала я так потому, что подругу так миловал её парень. Чертовски мило звучит! Отвечаю на звонок, не спуская взгляда с недовольного Сергеича. — Привет, Настюх! — я начала приглаживать свои растрёпанные волосы. — Да? А, я? А что я? — хмыкаю. — Я уже свободна. Да, скоро буду, чмоки. Брови Саши удивленно поползли вверх. Убрав телефон в сумку, что была брошена мною под куст, собиралась уходить. — Ты куда это? — недоумевал мужчина. — С Настей по магазинам, — жму плечами. — Вероника! — Всё честно, сладкий, — подхожу к нему, становлюсь на носочки и выдыхаю ему в губы: — Ты меня обломал с зачётом, а я тебя — с сексом. Так и не поцеловав его, я отстранилась и поспешила свалить, пока Сергеич не опомнился.

***

      Ноги жутко гудели, отказываясь более функционировать. Был поздний вечер, когда я ввалилась в свою комнату. Мать что-то недовольно пробурчала, увидев меня, но более трогать не стала. И на том спасибо. Отец задерживался на работе — скоро прирастёт к своему офисному стулу, честное слово. Поход по магазинам с подругой жутко затянулся. У Насти назревала проблема: парень требовал знакомства с родителями, а девушка панически этого боялась. Я знала её предков. Они были весьма строгими и имели консервативные взгляды на отношения молодых. То бишь, до свадьбы ни-ни. А у Насти там было далеко не «ни-ни»! Короче, деваха была в замешательстве, и мы весь день шатались по торговому центру, а потом и по городу. И я всё это время была в берцах на огромном каблуке. Я думала, что мои ступни сломаются, а мышцы на икрах лопнут. Но всё обошлось парой мозолей. А я ярко представила, как буду знакомить Волкова с родаками. Зайдём с ним такие за ручку, и я громко скажу: «Знакомьтесь! Мой препод по инглишу, который мечтал трахнуть меня на своём столе, но обстоятельства сложились так, что мы сделали это в его машине. Кстати, пап, тачка у него ничё такая, тебе понравится!» Я прыснула и перекатилась на живот, утыкаясь носом в подушку. У меня не было сил переодеваться, поэтому я всё в той же юбке и блузке завалилась на кровать. Телефон протяжно завибрировал, оповещая о новом сообщении. На дисплее высвечивалось СМС от «Волчонка» — так записала Сергеича. Волчонок: «Пока разбирал ведомости, на глаза попалась твоя зачётка. Теперь сижу и думаю — чего бы с ней такого сотворить…» Ну надо же! Весь день молчал, а тут решил напомнить о себе. Да ещё и поглумиться решил, зараза. Печатаю ответ: «Боже, прошу, только в штаны к себе её не суй, мне же её ещё на кафедру нести!» Волчонок быстро отозвался: «Соколова, я что, по-твоему, конченный извращенец?» Конченный — не знаю, а вот извращенец — ещё тот. Усмехаюсь, ярко себе представляя, как он хмурит тёмные брови. Я: «Ну тогда поставь туда законную 4!» Волчонок: «На каких основаниях?)» Посмотрите на него, скобками мне тут разбрасывается! Я: «Волков, на самых глубоких основаниях, которые могут быть! Я что, так плохо занималась с тобой английским?!» Конечно, написанное мной, была лишь шутка, но что-то мне подсказывало — Сергеич не понял. Ответ не приходил мучительные три минуты, и я чуть ли не начала звонить ему. Но тут телефон вновь подал сигнал, показывая сообщение: «Ника, ты спишь со мной ради оценок?» Чего?! Сергеич, ты там переработался, походу. Да, конечно, я же такая расчётливая сука, которая трахает тебя из-за отметок! Гневно стучу пальцами по экрану телефона, набирая ответ: «Если бы это было так, то я бы не слазила бы с тебя, Волков! И вообще, разве ты не оцениваешь, как я трахаюсь?!» Уверена, если нашу переписку читает агент ФСБ, то он уссыкается со смеху. Или собирает наряд на Сергеича. Волчонок: «Если бы я оценивал, то ты бы ходила у меня в отличницах, милая.» «Милая»! С роду меня никак не называл, кроме как по имени и фамилии. Я: «Может, тогда перейдём на эту систему оценивания? Тебе приятно, и мне выгода)» Волчонок: «Вероника, не наглей. И, надеюсь, ты готовишься, ведь я жду тебя в субботу на пересдачу. Очень хочу оценить тебя.» Так, сначала осаживает меня, а потом толсто так намекает? И как это понимать? Он правда давал мне шанс на пересдачу или же глумился. В любом случае, я не могу упустить такого шанса. Я: «Тогда беги в аптеку, потому что я приду и буду агрессивно пересдавать!»

***

Наша шарага была на пятидневной системе обучения, что не могло не радовать. Однако это не мешало многим преподавателям просиживать здесь в выходные свои задницы, заполняя многочисленные документы и ведомости. В их числе был и Волков, который буквально работал сверхурочно, прекрасно зная, что прибавку к зарплате за это не получит. Зато, получит нечто другое. Я, напялив светло-кремовое облегающее платье, что доходило до колен, и всё в тех же берцах, медленно поднималась по ступенькам. Помнится, в этом самом платье я около года назад лишилась девственности с бывшим парнем, который тогда мне показался тем самым. То бишь, любовью на всю жизнь. И, что самое интересное, он тоже был на прилично старше меня, и это ни капли не отпугнуло. Как выяснилось, мне нравятся мужики постарше, с опытом, так сказать. Волков неизменно сидел в своей аудитории и возился с ведомостями. Видимо, переносил оценки с зачёток в листы, чтобы потом сдать их в учебную часть. Сессия официально длилась две недели, но её результаты должны были быть готовы уже в этот понедельник. Поэтому я должна быть безмерно благодарна Сергеичу за то, что всё же позволил мне попытаться честно всё пересдать. Я, вежливо постучав по дверному косяку, вошла в аудиторию. Саша бегло поднял на меня взгляд, и его глаза блеснули за стёклами очков. Я сдержанно улыбнулась и присела на стул рядом с его столом. Но что-то я не наблюдала здесь билетов с вопросами. Наверное, они просто затерялись среди этого бумажного хаоса. — Ника, секунду, — бросил мужчина, размашисто расписываясь в одном из документов. Я кивнула и воспользовалась моментом. Достала телефон из сумки и начала повторять лексику, которую учила все выходные. Мне хотелось порадовать Волкова, доказать, что я небезнадёжна и могу быть продуктивной. Или, быть может, мне также хотелось и поставить на место саму себя. Хрен поймёшь, в общем. Я проглядывала глазами уже знакомые слова, беззвучно проговаривала их, силясь не лажать с произношением. Поэтому вовсе не заметила того, что Сергеич уже закончил возню с бумажками и теперь наблюдал за мной. Я настороженно подняла на него взгляд и глупо улыбнулась, а потом спросила: — Что? — Мне приятно видеть, как ты учишься, — мягко улыбнулся препод. — А мне было бы приятно видеть положительную оценку в зачётке, — закинув ногу на ногу, усмехаюсь. Взгляд Волкова скользнул по моим бёдрам. Мужчина на это ничего не ответил, лишь со вздохом снял очки и потёр переносицу. Эти выходные я провела дома, а он, судя по всему, здесь. По нему было видно, что он вымотан, а его глаза рассеянно бегали по чёрным печатным буквам. Тени залегли под нижними веками, а уже брутальная небритость придавала Волкову ещё несколько лет к его двадцати семи. Мне захотелось обнять его, помассировать плечи, мягко поцеловать и, чтобы он положил свою голову мне на колени, перебирать его волосы, пока он не уснул. Но, чтобы это осуществить, мне нужно было бы отвоевать свою оценку, а Саньку сдать готовые ведомости. — Ну? — убрав телефон, протянула я. — Мне начинать? — Камон, — вздохнул Сергеич, поставив точку в листе напротив моей фамилии. Я напряглась, но затем выдохнула через нос, ощущая острую потребность в сигарете. Ладно, ещё рано! Я аккуратно начала свой рассказ про профессию, заикаясь также, как Олеся почти неделю назад. Но Волков не помогал мне, не поправлял, не напоминал начала слов. В общем, был нем, как чёртова рыба. Меня это, безусловно, возмутило, но я смогла закончить свой рассказ и грязно выругалась по-английски. — Впечатляет, — усмехнулся Саша. Уверена, это касалось моих красноречивых нецензурных слов, а не ответа в целом. — Ох, Соколова, не знаю даже… — Да в смысле? — возмутилась я, положив локти на стол. — Я же всё рассказала! — С трудом, — быковал он. Сучёныш. — С трудом — это, когда вы, Александр Сергеич, пытаетесь нагнуть меня в своём кабинете, а у меня впереди ещё пара с завкафедрой! — рыкнула я, приближаясь к преподу. — А рассказала я более, чем хорошо! — Вероника, — стальные нотки в голосе Волкова заставили меня отстраниться и вжаться в спинку стула. — Хорошо, если ты так настаиваешь, то я задам тебе два вопроса. Ответишь — поставлю четвёрку. — Ну-ну, — я недовольно замотала носком берца. — А потом ты мне скажешь: «А станцуй-ка, Соколова, мне мазурку, ну чтоб наверняка!», или «А может, сальтуху сделаешь, а то что-то у меня жаба душит тебе ставить оценку заслуженную!» Знаю, что мне следовало бы заткнуться, ведь именно после моих слов Волков сломал ручку, которую держал в руке. Пиздец подкрался незаметно. — Wenn du jetzt nicht die Klappe hältst, kannst du für eine Woche nicht auf den Arsch sitzen (Если ты сейчас же не замолчишь, то не сможешь неделю сидеть на заднице), — вдруг процедил Сергеич по-немецки, а у меня холодок прошёлся по спине. Уверена, он там что-то жутко плохое про меня сказал! — У нас, вроде бы, английский, — несмело пролепетала я. — Н-да, — кивнул он. — Beiß dein Zungen, Mädchen (Прикуси свой язык, девочка). Ну, всё, достал! — Так, блять, — я подскочила с места и подлетела к двери под изумлённый взгляд препода, захлопнула её. — Никто, нахрен, не выйдет отсюда, пока я не получу законную оценку! — Насильственное удержание? — хмыкнул он. — Принудительное выполнение своих обязанностей! — я подошла к нему и скрестила руки на груди, сверля мужчину взглядом. — Ручку в руки и рисуй мою четвёрку! — Вероника, — Сергеич, обхватив одной рукой меня за талию, рывком усадил на свои колени. — Ты забываешься, тебе не кажется? Здесь, — он опалил мою шею горячим дыханием, — я твой преподаватель, а ты — моя, — его рука прошлась по бедру, заискивая пальцами под подол платья, — студентка. — Ты, хватит домогаться, говорю, четыре рисуй! — я перехватила его ладонь, насильно вставила в неё другую ручку и стала водить ей в строчке напротив своей фамилии, но та отказывалась писать. — Да ёпт твою мать, сука! — Видишь, — от души рассмеялся мужчина. — Всё говорит о том, что ты не наработала на эту оценку. — Я чё, не пойму, наложница твоя, чтобы нарабатывать? — мне пришлось заёрзать у него на коленях, намеренно дразня Санька, на что он резко поднялся, а меня припечатало животом к столешнице. — Какого?! — Интересное сравнение, — пробормотал Волков, проводя ладонью по моей спине. — Может, мне тогда и наказывать тебя начать? Звонкий шлепок по моей заднице, и я пожалела, что надела это платье. Ткань, блять, тоньше некуда, мои трусы плотнее будут! Под моей грудью смялись документы, и я попыталась вытащить их, и те, в свою очередь, полетели на пол. — Не хулигань, — очередной шлепок. — Волков, я, вообще-то, не хотела мять блядские документы, — рыкнула я, но продолжала покорно лежать на столе. К тому же, шлепки не были столь болезненными. — Когда я уже отучу твой похабный рот так грязно ругаться, а, Вероника? — он начал наматывать мои уложенные волосы на кулак, и это вызвало мой протест. — Твою ж, только не волосы, Сергеич! — я хлопнула ладонью по столу и выгнулась в спине, попыталась брыкнуться, но мужчина лишь сильнее прижался ко мне пахом. — Ника, — Волков наклонился ко мне, покрывая своим телом, но волосы отпустил, — мне плевать, как лежат твои волосы. Серьёзно. — А мне, блять, не плевать, — я повернула свою голову вбок, чтобы выругаться ему в губы. — Знаешь, как тяжело уложить эту солому на моей башке? — Женщины, — выдохнул он, а затем снова выпрямился, и его рука скользнула между моих ног, ощутимо надавливая на промежность сквозь ткань белья. Я прижалась щекой к прохладной поверхности столешницы и прикусила губу. Мои волосы упали на лицо и мне пришлось пару раз сдуть их с глаз. Но Саша, заметив это, при этом не прерывая ласки, аккуратно заправил локоны за ухо и погладил меня по макушке. Я прикрыла глаза, тихо поскуливая от нарастающего, словно снежный ком, тянущего ощущения внизу живота. Толкнулась бёдрами в пах Волкова, давая понять, что я уже давно готова для него. Мне более не вынести эту сладкую пытку! — Не так скоро, — хрипло отозвался он, а затем в одно мгновение оторвал меня от стола и усадил на него же, но уже лицом к себе. Я на автомате раздвинула ноги, позволяя мужчине приблизиться ко мне ещё ближе, буквально вплотную. Саша припал к моим губам, с некой агрессией впиваясь зубами в мой язык, отчего я скривилась и потянула его за ухо. — Откусишь, изверг, — прошептала я, когда он отстранился. — Лишь слегка укорочу, — хмыкнул он. Одарив меня похотливым взглядом, Волков опустился на колени, и его лицо оказалось на уровне моей промежности. Я нахмурилась и опустила взгляд, хотела спросить, мол, какого хрена он задумал, но смогла лишь вскрикнуть от неожиданности. Саша совершенно беспардонно провёл языком по ткани белья, намеренно задевая клитор. Я попыталась свести ноги, чтобы унять на нет такие ласки, но мужчина не позволил. Я схватилась одной рукой за его волосы на затылке, а другой же держалась за край стола, чтобы не свалиться с него к чертям собачьим. Волков уже совсем потерял чувство меры, когда мои труселя полетели на пол, а его язык проник в меня. Но все мои протесты проигнорировали, а мне ничего не оставалось, как запрокинуть голову назад и протяжно простонать. Ох, видимо, и довела я мужика сегодня!.. К счастью, эта пытка закончилась, иначе бы я кончила раньше времени. Саша выпрямился и облизнул блестящие губы, а я не могла привести дыхание в порядок. — К-какого чёрта?.. — еле слышно выругалась я. — Экспериментирую, — усмехнулся Волков. — Надо же тебя как-то поставить на место. Честно, до меня не дошёл смысл его слов, да я и не пыталась сейчас понять. Я лишь растворилась в очередном поцелуе, ярко ощущая стояк препода. Его поцелуй был настойчив, красноречив и не терпел отказа. Как только он позволил мне сделать глоток воздуха, то я вновь оказалась в изначальном положении: прижата животом к столешнице. Я превратилась в тряпичную куклу, позволяя своему кукловоду управлять собою так, как хотелось именно ему. Волкову не нужно было приглашение, он вошёл резко и легко, поскольку моя смазка уже чуть ли не текла по внутренней стороне бедра. Не думала, что смогу так когда-нибудь возбудиться. Саша толкался резко, давая волю рукам. Те в свою очередь сжимали мои ягодицы, не забывая давать шлепков, бродили по талии, хватали плечи и шею. Я же скулила в голос, как последняя сучка, с остервенением хваталась за край стола, желая, чтобы тот сломался к чертям. Открывала рот, хватая так воздух, словно рыба, которую выбросило на сушу. Так жестко меня ещё не трахали. И мне это нравилось. Новые ощущения, граничащие с болью от сильных рук, создавали невообразимый контраст. Помнится, смотрела я не так давно фильм «50 оттенков серого» и считала Мистера Грея тем ещё ублюдком. Беру, блять, свои слова назад! Сергеич замедлился, и стол подо мной перестал ходить ходуном. Саша наклонился, целуя покраснения, которые остались после его неаккуратных хваток на моей коже. Я же умудрилась выгнуться в спине, прижавшись так к его торсу, и поймать его смазанный поцелуй губами. Мужчина, вновь напрочь забывший о презервативах, уже подходил к своему грандиозному финалу, когда я опередила его в этом. Знакомые звёзды заплясали перед глазами, тяжёлый вздох вырвался из лёгких, и я обессиленно рухнула на стол. Следом из меня вышел Волков, и я ощутила горячую жидкость на пояснице. — Ты… — всё ещё задыхаясь, пробормотала я, — ты так однажды не успеешь. — Боишься залететь от меня? — хмыкнул он, бережно вытирая мою спину. — Боюсь, что мой отец переедет тебя на своем джипе, — в его манере улыбаюсь и с трудом отлипаю от стола, одёргивая подол платья. Мне было сложно стоять, и я присела на край учительского стола, наблюдая за тем, как Саша застёгивает молнию на джинсах, а затем и ремень. Мужчина, заметив что-то на полу, нагнулся, а затем с лукавой улыбкой поднялся, пряча от меня в заднем кармане джинс. Я не придала этому значения, приводя волосы в порядок. — Ну, что, Соколова, — Сергеич провёл пальцами по моей раскрасневшийся щеке, — давай зачётку. — О, а сразу нельзя было? — обиженно пробормотала я. — Она где-то там валяется. Я кивнула на пол позади стола, где, собственно, в куче валялись все документы, что ранее лежали на столешнице. — Ну, — он поставил меня на пол, — вперёд. Саша шлёпнул меня по заднице, намекая, чтобы я поторапливалась. Закатив глаза, обошла стол и принялась собирать бумажки, попутно находя свою зачётку. Уложив всё это обратно на стол, помогла Волкову быстро навести порядок. Первым делом мужчина вписал в слегка помявшуюся ведомость мою четвёрку. Он усмехнулся, когда увидел мою довольную улыбку. И уже после вписал оценку в зачётку и размашисто расписался, отдавая мне книжку обратно. — Спасибочки, — засияла я. — Вместе домой? — Куда уж там, — устало протянул он. — У меня ещё полно работы, Вероника. — Ну ладно, — слегка обиженно кивнула я. — Тогда увидимся. Мужчина кивнул, а я подскочила на ноги и попорхала счастливая к двери, но вдруг Саша окликнул меня, и я обернулась. — Ничего не забыла, милая? — поинтересовался он, крутя на пальце мои трусы. Моя рука непроизвольно легла на бедро, ничего не ощущая под тканью платья. — Верни, извращенец! — крикнула я.