Попаданкин юбилей, или рвя оковы канона

      «Навык убеждения — повышен, — неторопливо вывела я точки и палочки азбуки Морзе, которой обработала закодированные шифром Цезаря данные, состоящие из русской транскрипции произношения иероглифов, на которых я изначально и писала, — прибыль получена. Место на кухне — отныне легально. Будущее — светлеет. Подарок — скелет.»       — Да, Костя? — покачиваясь в гамаке из самой большой в приюте скатерти, спросила я у пособия из кабинета биологии ближайшей школы, оперативно доставленного Шорохом — незаметным мальчиком-ботаником.       Скелет не шевельнулся, продолжая слепо пялиться на меня тёмными пустыми глазницами. Ожидаемо, ибо для работы с ним я ещё не доросла в плане контроля, магии и отсутствия определённых зелий. Так что едва достигающий мне колена товарищ сейчас служил элементом декора в моём логове на чердаке.       Я вытащила из-под подушки свежайший номер газеты о серийной убийце Аннушке, которая на самом деле является призраком зверски сброшенной под поезд воспитанниками приюта девушки, поселившийся в обители своих врагов и неистово им мстящей. Обычная статейка. Была бы. Однако, так как слог у Вив был бойкий, да и на всей её мистике присутствовал налёт «правдивости» — газета же! — то статейка оказалась крайне популярной. Кроме того, один ребёнок-волшебник практически за сущие копейки периодически показывал фокусы. Вроде внезапного падения с потолка/шкафов/полок/нужное подчеркнуть дохлых крыс. Или зловещих кровавых надписей и отпечатков ладоней на зеркалах. Классика жанра, ничего особенного — но люди впечатлились и поспешили приобрести источник наиболее подробной информации от Вив. Повариха-журналистка, до этого ходившая с вечно хмурым лицом, светилась от счастья и пропадала в коридорах и закоулках приюта в поисках моих новых проделок. Соответственно, на кухне женщина не появлялась. Непорядок какой… Немного бумаги, чернил и магии убеждения — отныне я официально помощница повара, делающая, по прямому счёту, всю работу за вышеуказанного. Зарплата (пришлось согласиться на до неприличия низкую, иначе директор даже под гипнозом пытался меня послать — видно, амулетик мой накопил ещё маловато…), практика в быту, занятие для успокоения мыслей… Короче, ела от пуза, практиковала бытовую магию, по-тихому подливала своим недоброжелателям средство от запора — и мне за это ещё и платили.       Кстати, а Вив-то гораздо моложе, чем кажется на первый взгляд. Просто молодую девушку без особого опыта никто особо брать не хотел, но стоило ей нанести боевую раскраску, напихать куда надо пакетиков с гречкой и ваты да приобрести вид лихой и грозный, как ситуация изменялась. Милейшая женщина с бараньим упорством, одним словом. По совместительству — причина моей осторожности. Не стоит пока никому знать о том, что некий мальчик Бенедикт и Аннушка — одна и та же наглая физиономия рожи. Как говорится, почувствуй себя в шкуре супергероя с двойной жизнью, скрывающегося от настойчивых журналистов. И это ведь я даже ничего серьёзного ещё не сделала…       Решив повысить себе настроение, зажгла на пальцах ног и рук по разноцветному светлячку. Вот моя гордость — в кои-то веки приобрётший положительное значение контроль! Вместо искр уже получались огнешарики, они файерболы, в количестве восьми штук и размером со среднестатический грецкий орех. Сила ветра позволяла устраивать листопады и гонять туда-сюда разнообразные бумажные изделия с разной скоростью. Развилось раздувание и клонирование пищи. Улучшилось качество отвода глаз, эмпатии и внушения. Иллюзии стали больше похожи на правду. Смогла приучить организм к вхождению в медитацию.       Ещё удалось выменять парочку ножей, восстановить навыки их метания, потренировать удар, стереть на руках костяшки, обзавестись растяжкой и шрамом на лодыжке от зубов агрессивного соседского пса. Шрам я лечила стихийной магией, но невзлюбивший меня четвероногий недруг возобновлял отметину. Про данное обстоятельство я помалкивала, предпочитая практиковать самоисцеление — ибо раниться специально не имела желания. А если пёс покусает ещё кого-нибудь… Это его проблемы, а не мои.       Кстати о ранах. Не забыть бы стравить ребят из приюта и ближайшей школы, из которой Шорох Костеньку спёр, ибо без боевого опыта с настоящим противником все мои умения практически ничего не стоят. А я хочу довести их до автоматического выполнения в случае опасности. Калечиться и жилы рвать не буду, просто немного разминусь с кем-нибудь в сторонке, в общей свалке… Бинты-компрессы-подорожник есть, значит, время организовывать стычку.       Итак. Ночь. Улица. Стена. И краска. «Казлы…дибилы… дуроки…батаны…» — и так далее, в таких же духе и грамматике. Оскорбления, обвинения в трусости и — приглашение на разговор по душам после обеда в сквере. Шорох в это же время делает нечто аналогичное во дворе школы. Шустрый малый с амбициями, пусть и имеющий определённые проблемы с математикой. Точнее, совершенно её не понимающий. Вот и… разжёвываю простейшие истины. Так, что его даже за человека считать начали, а не только за трусливого ботана-гуманитария с быстрыми ногами. Зрение выправим, приоденем, добавим веры в себя, знания самозащиты… фигура у него уже спортивная от многочисленных догонялок с местными хулиганами. Короче, все девки его будут. Заикание подправим — и готов сильный мира сего. Воровать без зазрения совести уже умеет, по крайней мере. Пусть пока только скелетов из кабинета биологии. Ну да все мы с чего-то начинали…       Вернувшись на чердак и дружески похлопав Костю по черепушке, вместе с откопанной здесь же подзорной трубой устроилась в гамаке. С помощью системы зеркал и морской трубки с лупой на конце отследила возвращение Шороха. Выглядел мальчик вполне целеньким и даже почти не испуганным. Эх, сколачиваю банду потихоньку…       Утром обмоталась бинтами, проверила аптечку, которую собиралась спрятать рядом с местом драки на случай чего. Поднимая болевой порог, о собственной безопасности забывать не следует.       За Аннушку раздавала пищу, с удовольствием отмечая хмурость и возмущённость лиц местных хулиганов в частности и ребят с девчатами в целом — оскорбили-то всех жителей приюта. Даже меня, получается. Как за такое морды не набить? Так что товарищи по негодованию решили не разбираться, а сразу идти и бить морды. Ути-пути, люблю детей за простоту манипуляций над ними… Девяносто девятая жизнь за Дамби — самый тяжеловесный тому аргумент. Обвинение в трусости — вот он, самый надёжный спусковой крючок.       Пока наблюдала за настроением народных масс, Шорох успел подложить под ведущую на чердак дверь записку, где сообщал, что в школе всё аналогично. Скинув прикид-маскировку, Шаманом вышла из комнаты и направилась в места повышенной концентрации агрессивно настроенного контингента. Где немедленно была завербована на участие в стрелке, ибо это есть святой мой долг пред вскормившим меня приютом. Немного поупиравшись для приличия, всё-таки согласилась.       Кулаки уже чесались. Спокойнее, телушко, спокойнее…

***

Бриджит Стоун, заместитель (и жена) директора

      Я была недовольна. Недовольна Генри. Он не понимал меня. И это было невыносимо. Я осушила залпом чашку кофе. Поставила. И в который раз начала доказывать свою точку зрения:       — Нет. Здесь… происходит непонятно что. Происходит всякий раз, как мне удаётся выбить у тебя эту жалкую пародию на нормальный отпуск. Это… нечто невообразимое. И в который уже раз? Сначала — ненормальная няня и «чертовщина» вокруг младенца. Потом — исчезновение этого младенца. После чего вы внезапно начинаете называть его именем какого-то подростка. Это массовое помешательство? Нет. Не говори мне об акселератах. Люди не могут… так быстро. Резко… С чего вы взяли, что Бенедикт и так называемый «Шаман» — одно лицо? Я разочарована и недовольна. И жду от тебя подробнейшего объяснения. Нет, не сейчас. Сначала — дослушай меня. Мне кажется, я — единственный здравомыслящий человек здесь. Это возмущение, мелькнувшее на твоём лице… Не отрицай. Я успела заметить. Подумай сам… Вот Вивьен, повариха. Она пренебрежительно относится к выполнению своих обязанностей. Груба с детьми. Подглядывает за всеми. Ищет неизвестно что. Я говорила это тебе множество раз. А ты? Сказал, что она одна согласилась на такую зарплату и… заставила принять её на работу под угрозой применения кухонной утвари. Это не смешно. Меня выдали замуж за серьёзного человека, а не за клоуна, который вот-вот разориться при таком подходе. Считаешь, я слишком жестка? Сам посмотри. На Вивьен. Теперь у неё явное обострение, она бегает по всему приюту, совершенно позабыв о своих обязанностях, и портит государственное имущество. При этом, вместо того, чтобы выгнать её с работы, ты… нанимаешь некую «Annushka», появившуюся неизвестно откуда. Странно. Я поняла бы — и не простила — если б это была девица со стройными ногами прямиком от сисек размера так шестого, но… Это некоторое недоразумение среднего пола. Не знаю, каким надо быть извращенцем, чтобы испытывать к этому хоть что-то кроме отвращения или жалости. Чем она тебя околдовала? Тем, что согласилась работать за, внимание, восемь пенсов в год? Как? Вижу, ты до сих пор не понимаешь причины моего недовольства. Что вообще происходит? Я повторяюсь, но яснее от этого не становится. Вот прямо сейчас, например. Дети собираются в единую… стаю, чтобы направиться на самое настоящее побоище. Безумие… И ты просто сидишь и пьёшь кофе? — я перевела дыхание, делая глоток из предложенной мне чашки. — Кстати, неплохой на вкус, — вгляделась в этикетку. — Надо будет приобрести. Что? Это тебе пустую наполнили? Хм. Очень интересно. Надо же, странности могут быть и приятными, — я скупо улыбнулась, смягчаясь, но себе больше не наливала.       Можете считать, что усыпили мою бдительность. Я не знаю, эксперимент ли это какой-то группы учёных или заговор спецслужб, но… Одному человеку такое провернуть не под силу. Впрочем… Я тоже не одна.

***

      И вот, плечом к плечу, стенка на стенку, в тишине и криках, отбросив лишние словесные разборки, работая лишь конечностями и попавшими под них предметами в тяжёлом деле избиения ближнего и дальнего своего… Ай, прямо по скуле, задел, я же даже ещё отмашки не давала к началу! Ладно, всё так и задумывалось.       — Аве приют! — вскричала я, осторожно всовываясь с краю в гущу событий и благословляя первого попавшегося внушительным словарём английского языка.       — Деус… — попытался ответить мне кто-то, но его быстро заткнули.       Несколько возмущённая подобным нарушением свободы слова, я приняла более активное участие в происходящей стычке. К сожалению, словарь у меня быстро отобрали, так что пришлось работать кулаками, локтями, ногами — словом, всем, что дрыгается. Так как люди (приютские) и кони (школьники) успели хорошенько смешаться между собой, а особо вглядываться в лица времени не имелось, то в нашей свалке все били всех.       Чуть не лишившись зуба и приобретя фонарь под правым глазом, я выскользнула (благо, так и не уходила от спасительного края) из всего этого безобразия, перевела дыхание, потянулась, продезинфицировала полученные раны, кое-куда с помощью бинтов прикрепила лёд. Уф-ф-ф… Покосилась в сторону мутузящих друг друга представителей молодого поколения. Лезть обратно не хотелось — благо, свою порцию тумаков я уже и получила, и раздала. А кому должна — я всё прощаю. Поэтому вытащила из предусмотрительно спрятанной сумки пакетик со свежими пирожками собственного изготовления и начала меланхолично жевать, наблюдая за происходящим. Ничего необычного, свалка уличная обыкновенная во всей красе.       Зашла в ближайший многоэтажный домик, поднялась по лестнице и устроилась на крыше, задумчиво смотря за медленным течением призрачно-туманных облаков по залитому оранжевой солнечной волной раскалённого металла небу. Эх-х, мои вы белокрылые лошадки… Хороша погода, тёплый воздух согревает в наступающей прохладе… Навевает настрой философский, размышления о тщетности бытия как повторяющегося с ограниченным количеством переменных цикла… Так, это я куда-то не туда завернула по течению реки мыслей своих…       Вот в таком же темпе, что и эти незаметные путники небес, приближаюсь и я к своей издали виднеющейся цели, возможно, являющейся при этом всего лишь предсмертным миражом жестокой пустыни, ползя к которому несчастные странники лишь силы свои тратят понапрасну, окончательно себя губя.       Неужели нельзя просто взять и спустить на кого-то другого тяжесть жизненного бремени, ожидания и решений принятия, самой нирвану познав, на покой наконец-то уйдя, ибо ничто не вечно и должно логически завершаться само, пока некто свыше не поставил точку уже по своему усмотрению… В такие моменты бездействия, когда в голове всплывают подобно мёртвым рыбам из глубокого омута старательно подталкиваемые вниз земной суетой мысли, столь отчаянно-сильно пронзает понимание того, насколько же всё это бессмысленно и надоедающе, насколько глубока твоя многовековая усталость и насколько бесполезна бывает жизнь одного человека.       К вящему моему сожалению, просто ввести своё тело в аналог комы не выйдет, ибо с чисто логической точки зрения приезжать в Хогвартс без максимально возможного в складывающейся ситуации количества тузов в рукаве — верх презренной самонадеятельности, глупости и недальновидности. Другое дело — если собирание тех самых преимуществ обеспечил бы кто-то подобный мне, кто в различных ситуациях по алгоритму действий своих соответствовал бы моему порядку действий.       Я приподнялась на локтях, изменяя градус обзора, застигнутая появившейся идеей. Пускай, возможно, она и трудновыполнима сейчас, но разве подобное меня ранее останавливало?       Противники и противницы, чьи багровые лица уже начали разбавляться целой гаммой оттенков от синяков, еле держались на ногах — следовательно, вот и подошло оптимальное время для моего выхода. Сейчас, только путём пары внушений ограничу себя от вечной любви к отвлечённо-созерцательным рассуждениям, что несколько выбивает меня и мысли мои из детского образа, и спущусь. Пора заканчивать этот бедлам — мне надоело.       По перилам лестницы я съехала уже в стандартно-приподнятом настроении, потянулась до хруста в конечностях, отвесила себе пару пощёчин для достоверности своей роли, приняла вид лихой и придурковатый, после чего выбежала на улицу и начала бить всех встречных под коленку и между ног с крайне довольным выражением лица.       Таким образом, вскоре недолюбливающие ранее друг друга, теперь же разом невзлюбившие меня стороны противостояния объединились против общего врага (не будем указывать пальцем, ладно?), на что я философски пожала плечами, врезала всем по второму кругу, уворачиваясь от шквала летящих в меня камней, веток, кирпичей, птиц, котов, собак, игрушек, фигурок гномов и не только, портфелей, книг, писчих принадлежностей, пустых и полных бутылок, кухонной утвари, подгнивающих овощей и прочего мусора из ближайшей урны. Ну, а что? Я — топор войны, курящий трубку мира, самозакапывающийся по настроению.       Ещё немного попрактиковавшись в уворачивании и убегании, с чистой совестью удалилась в закат, ибо мне за Аннушку ещё еду подогревать и раздавать всей этой наверняка голодной ораве…