Вниз

Завтра наступило очень рано. По крайней мере, так сказал Скотт, когда, разбуженный метко запущенными в открытое окно камушками, он выбирался из дома в полпятого утра. В машину Стайлза он залез, усыпав сиденье крошками от наскоро сооруженного бутерброда. — А нам обязательно ехать куда-то именно сейчас? — Скотт широко зевнул и плотнее закутался в спортивную ветровку. Из капюшона теперь выглядывал только его покрасневший нос. А вот не фиг бегать без штанов ночью по лесам. Там довольно прохладно и много маньяков типа Дерека. Или Криса. — Конечно. Пока там остались хоть какие-то следы. — И что ты рассчитываешь там найти? Голос у Скотта был тихий и сонный. Он прислонился лбом к стеклу, закрыл глаза, дыхание замедлилось. Видимо заснул. И поэтому ответа друга не услышал. — Не знаю. Просто нутром чувствую, что там что-то есть. «Нутро» редко подводило Стайлза. И обычно это проявлялось в виде всякого рода неприятностей. Ездить в это время по дорогам Бекон-Хилл одно удовольствие: встречных машин нет, пробок нет, людей на улице тоже нет. Можно даже чуть превысить скорость. Немного, чтобы камеры на светофоре не зафиксировали номер. А вот когда свернешь на шоссе — там уже можно не беспокоиться. Камер там теперь нет. Раньше, года два назад, стояли, но их начали тырить приезжие, да и местные тоже, так что эта идея как-то не прижилась. Слишком хлопотно и затратно. На шоссе внезапно обнаруживается еще один утренний путешественник — из леса, пересекая дорогу, на злополучный луг ползет большим размытым сугробом туман. Автомобиль оставили у обочины, съехав с асфальта на земляную полосу. Скотт смешно моргал, пытаясь разбудить свое тело. Стайлз некоторое время постоял рядом, наблюдая за этой пантомимой, и, поняв что это надолго, пошел вперед. В нескольких метрах от дороги над движущимся полупрозрачным полотном виднелось левое переднее колесо перевернутой машины. Чем ближе Стайлз подходил, тем слабее становился хруст травы и сильнее — хлюпающий звук от ботинок. Пожарные залили все пространство вокруг эпицентра возгорания, почти превратив участок земли в болото. — Что-то следы больно широкие. — Пожарный шланг тащили, — высказал свое предположение Скотт, пожав плечами. Может быть, и не стоило его тащить с собой после ночи, проведенной в лесу. Полнолуние сильно его выматывает. Но, даже учитывая его бесполезность сейчас, было как-то спокойнее, чем если бы Стайлз поехал один. — Им не нужно было так далеко тащить шланг. Они съехали на поляну с дороги, — Стайлз указал на широкие борозды с правой стороны от себя. — Вон где машину поставили. Максимально близко от пожара и на безопасном расстоянии. — Ну, может полиция. Твой отец же приезжал. — Приезжал. Но посмотри как много. Ты глянь, они не от дороги идут. А внезапно начинаются. Скажешь, полицейские скакали тут как кузнечики? — Очень упитанные кузнечики, — из-за спины послышался смешок. — Эй, а ведут-то они прямо к машине. Кажется, Скотт наконец-то проснулся. Осторожные шаги в сторону покореженной пламенем машины. Под ногами хлюпает смесь из воды и земли, трава вокруг почернела. Неприятный запах жженой резины до сих пор висел в воздухе. — Блииин! Ногу прожгло острой быстрой болью. Стайлз едва удержался от того, чтобы сесть и проверить пострадавшую часть тела — темное мокрое пятно на заднице будет сложно объяснить. И крайне неловко. — Что? Скотт стоит рядом, чуть поддавшись вперед и рассматривая смешно прыгающего на одной ноге друга. Понаблюдав за своеобразным танцем, поймал его за руку, помогая восстановить равновесие. — Наступил на что-то. Подошву проткнул. — Осколок от машины? — Нет, — Стайлз посмотрел под ноги, пытаясь обнаружить недружелюбный к чужим стопам объект. Безрезультатно. — Блин, не разберу. — Это знак — хватит тут шататься. Если тебя вчера тут не убили, это не значит, что сегодня ты избежишь этой участи. Вдвоем, все еще придерживая друг друга за плечи, они отошли ближе к дороге. Воды тут почти не было и приятно было ощущать под ногами твердую почву. Скотт снова зевнул, широко раскрыв рот. — Какому-то ржавому осколку непонятно чего не убить Стайлза Стилински. — Ага… — в голосе явственно слышалась насмешка. — А гангрена или еще какой-то вирус, который разовьется после общения с этим самым «непонятно чем»? Скотт умел поддержать беседу. Его слова вызвали в ответ обиженное фырканье. — Ну, спасибо, друг. Когда я начну разлагаться, как тот мужик, то обязательно собью тебя первым. — А он действительно разлагался? — По словам коронера. — А от чего? — Что-то там про укус ядовитого паука. Скотт дернулся в сторону, несколько секунд косился, не моргая, на Стайлза, прежде чем нарушить предрассветную тишину фразой: — Стайлз, ты же понимаешь, что с твоей удачей ты вполне мог наступить именно на этого радиоактивного паука, и именно он мог прокусить тебе ботинок. — Ты не умеешь успокаивать людей, да? — Да ладно, я же шучу. Ты ведь понимаешь, что шанс, что этот паук не только жив, но еще и укусил именно тебя, крайне мал. Стайлз криво усмехнулся и пошел к машине. Делать тут действительно было ничего, если какие-то интересные мелочи и были — пожарные смыли все в одну большую грязную лужу вокруг места аварии. Ступив на асфальт, он замер. Такие же широкие полосы по траве, что были рядом с покореженным транспортным средством, виднелись на другой стороне дороги. И уводили в лес, исчезая в тени деревьев. Огромный червяк-переросток? Ночная вечеринка слизней? Что за бред лезет в голову? Стайлз потер виски. Скотт открыл дверцу машины и сел на место водителя. — Пожалуй, все-таки я поведу. Зашумел двигатель. — Расслабься, чувак, я в норме. Стайлз хорошо умел врать. Нет, когда это было жизненно необходимо, он нес полную околесицу, создавая у цели ощущение присутствия вокруг филиала государственной психиатрической клиники. Можно сказать, некий спешл пауэр Стилински. Но вот в своем хорошем состоянии врал прекрасно. Скотту, который особо ничего и не замечал. Отцу, устававшему на работе. Своему психотерапевту — очень милой, но довольно самоуверенной женщине. И себе в том числе. Самовнушение — очень полезная вещь, в его случае, по крайней мере, точно. Достаточно убедить себя, что все в порядке — и вот разум не замечает короткой ноющей боли в стопе, сбившегося дыхания и слезящихся глаз. К черту. Все это результат неправильного питания — чипсы и сухарики еще никого до добра не доводили. И загрязнение окружающей среды тоже не слабо влияет на здоровье: воздух в городах просто переполнен химикатами. Все прекрасно. Ведь прекрасно же? В школе шумно. Посещение образовательного учреждения уже давно воспринималось подростками как место, где можно поболтать с друзьями, переброситься парой сплетен, парой поцелуев около шкафчиков… Все это, конечно же, только во время перемен, когда широкие коридоры заполнены галдящим разношерстным роем. На занятиях тишина, только монотонный голос преподавателя звучит в небольшом помещении. Диалог, начатый за дверями кабинета, не закончен — едва слышно, как стучат ноготки Эрики по кнопкам телефона, набирая сообщение. Она не единственная, головы присутствующих склонились вовсе не над семнадцатой главой углубленной химии. А Стайлза под этот незатейливый мотив, скрученный из приглушенных звуков, клонит в сон. Он думает, что осталось недолго. Последний урок и можно домой: засунуть в рот забытый отцом сэндвич, забраться под одеяло и забыть про окружающий мир до вечера. Он думает, что в кабинете надо открыть окна: слишком темно… И тут же нервно вздрагивает, с трудом разлепляя веки. Опять заснул. Четвертый раз за последние полчаса. Айзек косился на него, уголки губ дергались вверх. Очень смешно. Скотт тоже зевал, но уткнулся в экран сотового и, кажется, был счастлив. Прозвучал звонок, и у молодых людей появилась официальная причина не обращать внимания на преподавателя. — Стилински, ты не ходишь случайно во сне? — Айзек накинул на плечи кожаную куртку, поправил сумку на плече. — Нет вроде, — Стайлз пожал плечами, вопрос показался ему странным. — Начнешь — предупреди. Я буду чаще гулять неподалеку от твоего дома, — на губах недобрый оскал. — Одинокими ночами. В полнолуние. Айзек являлся, пожалуй, самым странным оборотнем в окружении Стайлза. Не считая Хейла, конечно. Оба были жуткими и любили наводить на него волну неприятного ощущения собственного бессилия. Но проще всего было не заморачиваться. Расслабиться и плыть по течению, быстро забывая про двух мохнатых, не совсем адекватных личностей. Добраться до дома за полчаса. Где Стайлза вырвало. Склонившись над ванной, с трудом удерживаясь на дрожащих руках, он тяжело дышал, хватая воздух ртом, и рассеянно наблюдал, как поток воды смывает желчь в трубу. Есть сразу расхотелось, слабость растеклась по телу. Спать. Лестница показалась одним из испытаний греческих героев, и ее преодоление потребовало приличных физических затрат. Ноги ватные, будто лишенные костей. В комнате сил хватило только на то, чтобы снять рубашку и забраться на кровать, так и не сняв кроссовки. Веки отяжелели. Возможно, стоит больше уделять времени сну и есть хотя бы перед выходом из дома. Еще одно такое посещение ванной комнаты — и Стайлз выплюнет свои легкие. В горле стоял неприятный горький привкус. Он решил не обращать внимания — и жжение во рту пройдет само. Ноющая боль в ноге — тоже. Уже сейчас она медленно стихала. Прошло несколько минут. Максимум — десять. Почему стемнело так быстро? Постельное белье промокло от пота. Одежду пришлось снять и запихнуть в стиральную машину. Стайлз выдохнул, чувствуя, что тело снова более-менее подчиняется ему. Нога не болела, а от остаточного жжения во рту он легко избавился теплой водой. Сидеть на одном месте не хотелось — сон определенно пошел на пользу. Мозг требовал действия. Может, пробежать пару миль? Или заняться беспричинным, незащищенным и жестким сексом? Стайлз нахмурился, мысль была непривычной и внезапной. Раньше не было повода вообще надеяться на секс, ведь не было того, кто разделил бы это желание. Но теперь этот «кто-то» живет в десяти минутах езды. И вероятность того, что он будет против, практически равна нулю. Внизу живота сжался теплый ком. Рискованное решение, с одной стороны, ведь Элиссон могла оказаться дома. Но Стайлз решил, что потрясающий секс стоит такого риска. В крайнем случае, всегда можно притвориться, что пришел проведать одноклассницу. Быстро, пока решимость не пропала, он выдернул из шкафа чистые штаны и футболку с каким-то диким принтом. К черту носки, кроссовки на босу ногу. Пятка зачесалась, но это не помешало торопливо запереть дверь и вывести машину из гаража. Руки нервно сжимались на руле, в паху тянуло, и джинсы давили жесткой молнией на твердеющий орган. Два раза Стайлз проскочил на красный, чудом умудрившись не врезаться в заворачивающий в переулок грузовик. Автомобиль Криса стоял на подъездной дорожке, поблескивая от воды чистыми дверцами. Кто-то же его помыл? Значит, хозяин машины дома. Стоять перед дверью любовника, который явно не ждет тебя, спокойно просто невозможно. Стайлз уже успел наполовину оторвать лейбл фирмы на рукаве ветровки, когда дверь открылась. Правда, за эти сорок секунд ожидания, пока по ту сторону двери слышались приближающиеся шаги, Стайлз уже вовсю растирал запястья и вспотевшую шею. Кажется, лихорадка, мучившая его в постели с момента возвращения с занятий, улеглась лишь на время. Крис стоял в дверях, в клетчатой рубашке с расстегнутым воротом и заправленной в темные джинсы. — А Элиссон дома? Крис покачал головой, позволяя улыбке искривить губы. — А миссис Арджент? — Стайлз перешагнул порог, легко толкая мужчину внутрь теплого помещения и захлопывая за собой дверь. Светлая бровь дернулась вверх, улыбка на губах стала шире. Крис снова покачал головой. В нос ударил терпкий запах его одеколона. Кожа на пальцах горела, будто Стайлз засунул руку в кипяток. Так хотелось коснуться, что нестерпимый зуд заставлял дышать часто, лихорадочно хватая воздух широко открытым ртом. Сердце билось в груди так, что запросто могло выломать ребра изнутри. Крис видел его состояние, его взгляд скользнул по телу, и когда Стайлз быстро щелкнул заклепками на джинсах, шумно выдохнул. Какого черта он стоит так далеко? Почему он все еще одет. И почему его член до сих пор не на своем месте — там, где ныло последние несколько минут. Где все сжималось от желания получить твердый член… Хотя какого черта Стайлз должен ждать? Рывок за рубашку — звук разорванной ткани. Губы на коже и вот язык обрисовывает толстый белый шрам на ключице. Стайлза трясет так, что он почти не чувствует ладони. Ему все равно, что происходит вокруг, единственное, на чем он может сфокусироваться, это тело Криса. Стайлз прихватывает зубами выступающую косточку и слышит шипение над головой. Звон разбитой вазы. К черту! Тянется к ремню на джинсах Криса и дергает несколько раз. В голову даже мысли не приходит, что надо расстегнуть застежку. После нескольких нервных рывков, он толкает мужчину к стене. — Блин, сними его сам! Крис смеется хрипло, часто дышит, но его пальцы не трясутся, когда он расстегивает ремень. Собирается бросить его на пол, но Стайлз перехватывает и сжимает в ладони. Мельком думает, что все же стоит хоть раз заняться сексом в постели. Против бильярдного стола, он, конечно, ничего не имеет… Но опять заполучить ссадины на спине, которые так трудно смазывать самому, не хочется. Стайлз тянет Криса за собой, на верхний этаж, толкает дверь наугад — бежевая спальня, большая кровать с кованой спинкой. Ремень все еще зажат в руке. Ладони Криса ложатся на его бедра. Свою футболку с полустертой надписью Стайлз почти срывает. Толкает мужчину на кровать, в которой он исполнял супружеский долг со своей распрекрасной женой и в которой они заделали свою распрекрасную дочь. Крис уступает и, опираясь на руки, отползает назад к изголовью. Руки Стайлза быстрые, адреналин ударил в голову, отключив инстинкт самосохранения напрочь. И теперь запястья Криса передавлены кожаным ремнем, подаренным несколько лет назад и имеющим на внутренней стороне засохшие пятна крови. Стайлз улыбается, забравшись на мужчину верхом, оглаживая его обнаженную широкую грудь ладонью. Жадно облизывает свои потрескавшиеся губы, язык мелькает между ними быстро, приковав взгляд мужчины к этой части лица. Шрамов на груди охотника прибавилось — общение с оборотнями не проходит даром. Тот, что над третьим ребром, совсем свежий. Длинный, и едва-едва покрылся корочкой. Стайлз поддевает ее ногтем на мизинце и тянет до тех пор, пока из-под нее не выползает красная нить. Стайлз размазывает ее пальцами, рисуя на груди Криса что-то крышесносное, а когда не хватает, снова возвращается к шраму. Крови мало, но он старается. Достаточно, чтобы испачкать ею неровный треугольник: сосок-пупок-сосок. И все это время елозит ягодицами по ногам Криса. Он не железный. Пускай и болевой порог у него низкий. Члену стало тесно в джинсах, а ширинка, давящая на член с дополнительной помощью Стайлза, причиняла уже совсем не слабые неудобства. Стайлз хмыкнул над ним, и щелкнул замком на своих джинсах. Мгновение, другое, и они валяются где-то около стены. К черту их. Член под белыми трусами напряжен и готов, оставляя влажные липкие пятна на них. Стайлз приспускает их немного, только для того чтобы размазать выступившую каплю по головке. Обхватить ее пальцами. Мягко сжать, изводя себя еще сильнее. В ушах раздается неровный горловой стон — его собственный. Крис не моргает, дергает бедрами вверх, подстегивая. Стайлз шипит, приподнимаясь и торопливо стягивая трусы с себя и мешающие остатки одежды с возбужденного любовника. Ноги — ватные. Боль прошивает чуть ниже колена, как раз когда Стайлз грубовато направляет член внутрь. Он скулит, опускаясь на твердый влажный орган слишком резко. Крис воет, пытается остаться неподвижным, давая нервному подростку привыкнуть, но их желания не совпадают. Стайлз не хочет медленно и осторожно. Хочет глубже, сильнее, резче. Внутри влажно, член скользит с трудом, потому что Стайлз сжимает мышцы, когда поднимается вверх. И снова опускается вниз, насаживаясь до упора. Соски ноют, потому что Стайлз вцепился в них пальцами, сжимая ногтями. Любые мысли стерты, мозг — как пустая флеш-карта. Боль в колене забыта, растягивающий тугое отверстие ануса член намного важнее. По бедрам течет что-то горячее, обжигающее, но Крис не кончил. Он поддается бедрами вверх, его глаза потемнели, на лице испарина. И виднеются синяки на запястьях, когда он пытается освободиться от сдерживающего ремня. Он что-то говорит, шипит сквозь зубы, когда член почти полностью выходит наружу, только головка замирает у дырочки. Совсем чуть-чуть. Контраст прохладного воздуха в комнате от отрытого окна и тесной жадной задницы. Стайлз резко опускается, слеза катится по щеке от боли. Он пропускает момент, когда Крис кончает, и на постельное белье вытекает густая сперма. Свой оргазм тоже остается незамеченным для мозга: Стайлз глухо рычит, выгибаясь в позвоночнике. Ошалевший от испытанного удовольствия, слегка испуганный взгляд Криса, когда тот слышит треск ломающегося ребра. Боль в заднице и ногах, ее тупые отголоски в области паха и под грудиной. Стайлз не здесь, и окружающее пространство он едва замечает. Устало валится на постель, картинка перед глазами размыта, а в горле ощущается привкус желчи. Мат Криса, скрип кроватной стенки, несколько быстрых поцелуев в покрасневшее и влажное от пота плечо. Снова ругательства, более красочные и заковыристые. Стайлз с трудом разбирает слова. Его неумолимо клонит в сон. Конечности ноют, слабость неимоверная. Последнее, что удается распознать отключающемуся мозгу, это щелчки кнопок на мобильном Стайлза и короткий разговор, смысл которого уже не важен: — Элиссон, ты со Скоттом? Дай ему трубку. — Эм-м-м, мистер Арджент, мы просто… — Твой друг разлагается заживо…