Парадокс

— Все показатели в норме, но я рекомендовал бы Вам в ближайшую неделю не напрягаться. Рана затянулась, но нельзя допустить того, чтобы швы разошлись, — подвёл итоги доктор Мэтью после тщательного, но не долгого осмотра. — Это будет трудно, — произношу я, поправляя больничную одежду и переводя взгляд на мужчин, ожидающих меня. — Я уже сообщил им о своём недовольстве, но разве может мой врачебный долг встать на пути у правосудия? — бурчит врач, поправляя очки на переносице. — Оставьте нас одних, — громко говорит Каин, но никто из его спутников не делает и шага, а доктор лишь возмущённо смотрит на него. — Я говорю на неизвестном вам языке? — он снижает голос до пугающе холодного шёпота. Даже мне на секунду захотелось покинуть комнату. Доктор желает мне выздоровления и тут же покидает комнату. Мужчины начинают переглядываться друг с другом, будто решая послушаться или нет. На их месте я бы послушалась, потому что Каин выглядит достаточно угрожающим и раздражённым, чтобы исходящая от него опасность показала себя в действии. — Для чего тебе это, Каин? — интересуется самый смелый мужчина из толпы. — Я не должен ничего тебе объяснять. — Только не наделай глупостей, брат, — другой мужчина кладёт ему руку на плечо и хлопает по нему. — Мы будем ожидать вас в коридоре, — после этих слов почти все покидают палату. — Разве я похож на глупого мальчишку? — усмехается им вслед Каин и переводит всё своё внимание на смельчака, который до сих пор стоит на месте. — По-моему, похож. Только глупцы смотрят с жалостью на убийц, — мужчина кивает в мою сторону. — Тебе многое неизвестно, — со сталью в голосе произносит Каин, одевая на лицо маску равнодушия. — Потому будь добр, заткнись. — Ну, конечно, — мужчина толкает плечом Каина и, испепеляя его взглядом, уходит из палаты. — Амбиции бегут впереди способностей, — тихо бубнит себе под нос Каин и приковывает меня суровым взглядом. Я даже дёрнулась от такой резкой смены отношения ко мне: то кидает жалостливые взгляды, то заставляет замереть на месте от неуютного негодования. Заметив перемены в моём лице и вздрагивание, Каин тут же сменяется в лице. Вот и прежнее сочувствие на месте. Только от этого мне не легче. Меня ждёт смерть, если Кай это каким-нибудь способом не исправит. Верить в чудеса для меня сейчас дело неблагодарное, но я вынуждена поддерживать в душе маленький огонёчек надежды. Кай — моя последняя надежда, во всех смыслах. — Извини его, Ника, — Каин неловко переминается с ноги на ногу, словно ему неуютно разговаривать со мной. — Он не это имел ввиду, говоря, что… — … я убийца? Нет, он это и имел ввиду. И был прав, — указываю на кресло, на котором до недавних пор сидел Кай, а сама сажусь на койку. — Казалось бы, немногое изменилось с нашей прошлой встречи, но я точно изменилась, Каин. — Единым уже известны все подробности убийства. Мы бы не вмешивались, если бы Кай отозвал клятву Кровной мести или исполнил её. — Он ещё может отозвать клятву? — с надеждой спрашиваю я, но в ответ получаю печальное качание головой. — Ну, конечно, не стоило и надеяться. — Из-за натянутых нервов начинаю грызть ногти. — И что меня ждёт? — Кай ещё может тебе помочь, Ника. И в ближайшее время будет проведён суд. — Кто будет меня судить? — странно, но сама мысль о том, что я уберегла Билла от мучительной смерти, а меня за это хотят судить, заставляет ярость бурлить в крови. — Первые Единые — Селена и Максиан. Они будут опираться на мнение Кая, но конечное решение всё же за ними. Даже Кай не сможет добиться для тебя полной невиновности. Извини за прямоту, — смотрит он мне в глаза, но при этом куда-то мимо меня. — Не извиняйся, я хочу знать всё, что может ждать меня. Что будет после суда? — В соответствии с решением Первых к тебе будет приняты те меры наказания, которые они сочтут достаточно справедливыми, — Каин старается держаться серьёзно и безучастно, но у него плохо это выходит. Либо он настолько жалеет меня, что погрузился в себя, либо у него связано с этим что-то личное. Ставлю на второе. — Насколько серьёзное наказание я могу получить? — задаю я вопрос, к которому вёл весь разговор. Ключевой момент. Задерживаю дыхание. — Заключение под стражу, служба у клана жертвы, телесные наказания, пытки разума, смерть, — после этого слова по спине бегут неприятные мурашки. Ну, а чего, собственно говоря, я ожидала? Надеялась, что мне спустят все мои грехи из-за того, что покупала себе беспрекословную свободу за такую цену? Да, надеялась. Чёртова надежда до сих пор продолжает отравлять мне жизнь. А надо бы готовить себя к реальным и серьёзным последствиям. — Кай не добьётся твоей невиновности, но он в силах смягчить наказание. Сомневаюсь, что дело дойдёт до казни, — Каин встаёт с кресла. — Нам пора в путь. — Я уже готова, — оглядев себя с ног до головы, сообщаю я. — Чуть не забыл, — он останавливается в дверях, пропуская меня вперёд, — у тебя есть право на последнюю просьбу. И она будет исполнена, если находится в пределах допустимого. — Полагаю, в ответ на «не убивайте меня» меня всё равно поведут на эшафот, — неожиданно для самой себя хохотнула я и замерла. Чёрный юмор — это круто, но не в моём положении. Хотя… что ещё мне остаётся? Скулить и валяться в ногах, прося пощады, я уже не стану. Значит нужно собрать всю свою уверенность и с наглой улыбкой взглянуть в лицо судьбе, не забыв бросить грязную шуточку напоследок. Уходить, так с высоко поднятой головой и достоинством. — Выброси из головы мысли о самом худшем, — обращается ко мне Каин. Видимо последнюю фразу я произнесла вслух. — Не могу. Если готовиться, то ко всему и сразу, — прерываю свою пафосную речь, когда замечаю, бегущего на всех парах, Коула. — Что-то случилось? — спрашиваю я его, но он, не замечая ничего на своём пути, мчится вдоль по коридору. У него опустошенный и раздосадованный вид. Первое является прямым следствием второго. Значит случилось что-то действительно плохое. Ужасное. — Что произошло? — обращаюсь я к толпе мужчин, зная, что ответа мне стоит ждать только от Каина. — Тебя волнуют чужие беды или ты спрашиваешь о них, чтобы порадоваться? — сквозь зубы произносит мужчина, много мнивший о себе что в палате, что здесь. Я совершенно перестаю себя контролировать. Мгновение, и я прижимаю выскочку к стене коридора, блокируя доступ к кислороду. — Ты меня совсем не знаешь, и не тебе меня судить, — мы стоим лицо к лицу, глаза в глаза, и на долю секунды я увидела в нём страх. — Ника, сейчас же отпусти его! — командным голосом произносит Каин. От такой манеры речи хочется тут же подчиниться ему. — Не ухудшай своё, и без того шаткое, положение. Эти слова мгновенно остужают мой пыл, и до моего мозга с задержкой доходят возможные последствия моих действий. Подставляю сама себя, ну как так можно? Если бы не этот выродок, мы бы спокойно добрались до Единых. А теперь это можно использовать против меня на суде. Не сомневаюсь, ублюдок не упустит такую возможность. — Ты прав, — обращаюсь я к Каину, резко отпуская мужчину, но не отводя от него взгляда, — а тебе не стоит меня злить. Кто знает, что случится с тобой по пути? — Ника! — дёргает меня за руку Каин. — Ты всё усложняешь, — произносит он уже более чёрство и, не глядя на меня, продолжает путь. — Всё и без того сложно, Каин. Я лишь добиваюсь к себе справедливого отношения, — оборачиваюсь и исподлобья смотрю на оскаливающегося мужчину. — Справедливости неконтролируемому убийце не видать. Смерть и тьма ждут твою душу, и они её получат. Помяни моё слово, — отвечает ублюдок, растягивая губы в ядовитом оскале. — Как мило, что ты считаешь, будто у меня есть душа, — сбавив обороты, я решаю порезвиться над его недовольной миной. — Близок час расплаты, и я буду на стороне тех, кто порадуется твоей смерти. — Мне плевать, на какой стороне ты будешь, ровно, как и на тебя. А сейчас прошу заткнись и дай мне насладиться грядущей поездкой, — Каин оборачивается, разочарованно мотает головой, отворачивается и больше не обращает на меня внимания. — Она будет последней. Внутри что-то неприятно кольнуло от брошенной фразы вампира и взгляда Каина. Я веду себя, как ребёнок. И этим усложняю всё, что Кай сейчас старается исправить. Глупо было вестись на манипуляции выскочки, но молчание с его стороны того стоило. Даже если придётся принимать серьёзные последствия. Дорога до Единых фактически не заняла много времени, но для меня она тянулась вечность. Вечность отнюдь не оптимистичных мыслей и желания вернуться в прошлое, чтобы никогда не встретить Кая. Большая часть внутри меня противилась этой мысли, но раньше всё было так просто и спокойно, что малая часть меня начала переубеждать большую. Я бы никогда не встретила Кая. Я была бы здорова и душой, и телом. Я бы не убивала. Я была бы свободна. И всё же эти приятные пункты не заставили меня сменить мнение. Чувства к Каю, осознание реальности этого мира перекрывают почти всю боль и ментальные страдания. После той встречи в переулке я словно очнулась ото сна, вздохнула полной грудью и начала по-настоящему жить. Я ни о чём не жалею. Разве что о том, что никогда не говорила Каю о своих чувствах. И вряд ли мне удастся это исправить. От размышлений меня отрывает открывшаяся дверь машины. — Суд состоится через несколько часов, — оповещает меня Каин, протягивая руку. — И За̀ндер наверняка вызовется быть свидетелем. — Это имя мне не о чём не говорит, я хмурюсь. — Вампир, с которым ты сцепилась в коридоре… он ухудшит все возможные варианты событий. — И что он скажет, что девчонка зажала его в коридоре за длинный язык? — к этой ситуации я отношусь больше с юмором, нежели со страхом. — Куда он делся? — осмотрев мою нынешнюю свиту охраны, не замечаю среди них Зандера. Каин мне не отвечает. Меня в полном молчании ведут внутрь здания, которое уже не встречает меня приветственными огнями фонарей, шампанским и музыкой. Атмосфера вокруг меня отнюдь не дружелюбная: каждый второй смотрит на меня с отвращением и пренебрежением, с тёмной радостью и злобными улыбками. — Ника, Зандер не самый лучший представитель нашей расы и, к тому же, приближённый Селены, — произносит Каин в комнате, выделенной мне для ожидания суда, когда мы остались одни. — Чёрт! — Я печально вздыхаю и закрываю лицо руками. Теперь понятно, почему ничего не представляющая из себя выскочка решила высунуть голову из песка и задрать нос. Каин назвал Селену Первой, а значит она имеет большое значение для всех вампиров. Наверняка это та вампирша, что вышла на лоджию с мужчиной-вампиром, скорее всего, с Максианом, на вечере в честь помолвки Кая и Аманды. Значит дела мои плохи, если он шепнёт ей на ушко пару слов. Я не перестаю надеяться на сознательность и мудрость этой женщины, не зря её все уважают и почитают. — А сейчас я оставлю тебя одну. — Каин направляется к двери, не оборачиваясь. — Спасибо, — выкрикиваю я в спешке, пока он не ушёл прочь. — За что? — он всё-таки оборачивается с нахмуренными из-за недопонимания бровями. — За то, что веришь мне. Я не убийца. Я либо защищаюсь, либо… — на счёт Билла трудно подобрать слово, и я пользуюсь вариантом Томаса и самого Билла, — … проявляю изощрённый вид милосердия. Будь другой возможный вариант, я бы выбрала его, не сомневайся, — в этот момент всё, чего мне хочется, это получить поддержку от единственного вампира, который относится ко мне с уважением. — Я знаю это, Ника. И Единые знают, — он поддерживает меня улыбкой на своём красивом лице, кивает и уходит. И теперь в комнате я осталась одна. Конечно, в понятие «я» уже входит Ксафан, чьи мысли о побеге я отвергала всю дорогу. — Пора покончить со всем этим, — произношу я вслух для себя. — Билл заслуживает того, чтобы я получила наказание. Каин сказал, что смерть меня не ожидает, и я ему верю. А ко всему остальному я готова. Сажусь на единственную в комнате кровать, матрас которой оказывается настолько жёстким, что поначалу мне кажется, будто я приземлилась задницей на землю. — Повезло ещё, что не в клетку определили, — пытаюсь скрасить я напряжённое ожидание. «Ты не должна принимать наказание и отвечать за преступление согласно их законам. Беги», — всё не унимается Ксафан. — Это не только из-за их законов, Ксафан. Я должна ответить в первую очередь перед собой, — пользуясь своим одиночеством, разговариваю с ним вслух. В ответ слышу тяжёлый вздох. «Ника, за молчание совести не стоит расплачиваться жизнью!», — Ксафан переходит на крик, отчего моя голова начинает раскалываться. — Ты думаешь, я поступаю так из-за того, что не чувствую вины и ищу возмездия?! Столько месяцев ты был неотделим от меня, а так и не понял, что я за человек, — понимая, что мне никуда не деться от этого разговора, сползаю на пол и концентрируюсь на осмотре комнатной обстановки. «Нет, я понял, что ты за человек. Ты всё ещё слабая, хоть и считаешь, что изменилась и нарастила броню. Ты до сих пор веришь в чудеса и невозможную удачу, хотя жизнь столько раз давала тебе усомниться во всём этом. Ты слепа, Ника, и не видишь ничего дальше своего носа. Ты думаешь только о себе. И дело сейчас не в том, что я погибну вместе с тобой, хотя это тоже будет на твоей совести. Ты не думаешь о всех, кто тебя любит. Твоя мать, бабушка, подруга. Когда в последний раз ты разговаривала с ними?.. Правильно! Ты была занята мыслями о своей любви, о своём горе, о своей боли, о своей свободе! Ты думаешь только о своей жизни, и не видишь или не хочешь видеть, что люди вокруг тебя страдают ещё сильнее. И они будут страдать из-за тебя. Если тебя не станет, что случиться с твоей матерью?», — на несколько секунд он замолчал, а слёзы из моих глаз текли непрекращающимся потоком. Я эгоистка. Я думаю только о себе. Какое же я ничтожество! Это мысли захватили мой разум, заставляя ненавидеть себя и мешая дышать. Закрываю рот ладонью, когда из него начинают вырываться тошные всхлипы. «Твоя мать не будет жить в мире, в котором потеряла мужа и дочь. И она уйдёт за вами. Не промедлит и секунды», — продолжает Ксафан давить на самое больное место в сердце. — Прекрати! Пожалуйста, замолчи, — молю я, глотая слёзы и сопли. «Не прекращу, пока ты не поймешь, что не являешься центром всего. Ответственность не должна ложиться на тебя одну. И трудные моменты жизни ты не должна проживать в одиночку! У тебя ещё есть семья, Ника. А что есть у меня? Только жгучее чувство мести и вечной потери. А когда тебя не станет…», — он замолкает, и комната погружается в тишину. И только в моей голове царит хаос. Мысли о собственном эгоизме скомкали всё, что я пережила и к чему стремилась, и выбросили в пустоту. Всё это время внутри меня зияет огромная дыра. И единственное, что было нужно, чтобы её залатать, это семья и Белла. Можно было бы сказать, что я не знаю, как объяснить им всё, что со мной происходит и как они вольются в этот мир. Но всё это лишь отговорки. Увёртки от того, чтобы не чувствовать себя виноватой перед ними. Ненависть к себе настолько начала переполнять меня, что я вскакиваю с пола и ищу, как бы спустить пар. «Ника, прекрати. Я не хотел, чтобы ты думала о себе так скверно. Это неправильно». — Разве я когда-либо поступала правильно, Ксафан? — шмыгая носом, задаю я вопрос, не требующий ответа. Мои мысли заполняет ярость на саму себя, и я не хочу больше быть… слабачкой. Ноги сами несут меня в тесную ванную, в которой находится лишь унитаз и тумба с зеркалом. Вглядываюсь в отражение в зеркале и, когда ловлю свой взгляд, на секунду мне кажется, будто оно ухмыльнулось. Слабачка. Кулак летит в зеркало быстрее, чем успел бы получить сигнал от мозга. Зеркало вдребезги. Руки в кровь. Я хватаю самый крупный осколок и сжимаю его в руке. В оставшихся в раме осколках всё ещё отражается моё истинное лицо. Оно будто бы бросает мне вызов и с ухмылкой поглядывает на осколок. «Ника, нет! Не смей!», — паника Ксафана ощущается почти, как собственная. Она мне мешает, поэтому я выключаю её. Как и его слова с чувствами. Сейчас это только мой выбор: жить или умереть. — Слабачка, — слышу я в голове свой голос. — Покончи с этим здесь и сейчас, тебе долго не продержаться в этом мире. И я прижимаю осколок к своему горлу. Так я умру быстрее, и никто не успеет мне помочь. Лёгкое давление, и из-под осколка тоненьким ручейком стекают капли крови. Нет, не могу. Я должна жить. Рыча, крича и злясь на саму себя за очередную слабость, убираю руку от горла и больше не останавливаюсь. Руки сами начинают действовать, и мои каштановые локоны летят на пол один за одним. Мне плевать, как я потом буду выглядеть и кто что подумает. Я должна меняться. И это начнётся здесь и сейчас. В конце всего процесса меня находит Каин. Увидев разбитое зеркало и осколок в моей руке, он напряжённо застывает, принимает позу для обезоруживания и лёгкими шагами направляется ко мне. — Я приняла решение, — это всё, что вырывается из моих уст, и следом падает осколок из моей ладони. — Чёрт, я должен привести лекаря, — Каин взял первое попавшееся полотенце и обматывает его вокруг моей ладони. — Что произошло? — Я поняла кое-что важное, — кажется, мои чувства притупились, и я сильнее сжимаю ладонь, чтобы чувствовать хотя бы боль. — Ну же, не стой! Приведи Сэ̀львэтрикс, — обращается он к мужчине, зашедшему следом. Он смотрит на меня таким взглядом, каким смотрят только на умалишённых. После повторения приказа Каином, он отрывает взгляд от меня и выбегает из ванной. — Что же ты творишь, Ника? — Каин за руку выводит меня из ванной и усаживает на кровать. — Ничего, Каин, я ничего не творю. Лишь немного изменила внешность, разве это плохо? Кстати, тебе нравится мой новый стиль? — Когда не получаю ответа, виляю плечами. — А мне кажется, мне очень идёт. — И как я должен объяснить это всё Селене и Максиану? Я поручился за тебя, Ника, — он сильнее сжимает мою ладонь. Волнуется. Только непонятно, за меня или за себя. — Каин, — покрываю своей ладонью его, — разве ты должен каким-то образом объяснять им моё решение сменить причёску? Не переживай об этом. Никто ничего не видел, — еле выдавливаю из себя улыбку, потому что ему она сейчас нужнее, чем мне. — Что-то изменилось… — бубнит он себе под нос, оглядывая меня с макушки до пят. — Я не покину эту комнату до суда. Никому тебя не доверю, кроме самого себя. — Ну, а я не откажусь от дружелюбной компании, — замечаю, что моя ладонь до сих пор лежит на его, и убираю её, чтобы поправить волосы. — Клочьями торчат, да? — ощупав свои локоны, задаю риторический вопрос. — Есть ножницы? Одним взглядом он даёт понимать, что ничего острее ложки мне больше не доверит. И я мирюсь с мыслью, что последние часы жизни, вероятно, проведу с отвратительной стрижкой. Зато исцелённой душой. А это дорогого стоит. В очередной раз мысленно благодарю Ксафана за то, что вставил мне мозги на место. Со всеми интригами и событиями, окружавшими меня, я забыла о самом главном. Он помог мне вспомнить, что я не одна. Спасибо! Я всё ещё блокирую его в своей голове, но ощущаю его чувство вины. Вот глупенький. И я не злюсь, не обижена. Я благодарна. — А кого ты позвал? Сэльми… Сальв… — пытаюсь я вспомнить сложное имя, которое он назвал. — Сэльвэтрикс, — помогает он, — она одна из лучших целителей здесь. И мой друг. Я верю ей, и ты тоже можешь доверить ей всё. — Она? — удивляюсь тому, что мы ожидаем женщину, хотя по имени я бы и не предположила. — Хорошо бы, она помогла мне с прической. Неожиданно как для меня, так, думаю, и для себя Каин засмеялся. И этим невероятно разрядил напряжённую обстановку между нами. Я искренне улыбаюсь ему, подлавливая его настроение и смех. — Ну и что здесь происходит? — мы оба оборачиваемся к двери, и смех стихает. В дверном проёме, уперев руки в боки, стоит высокая светловолосая девушка с глазами фиалкового цвета. Очарованная её хрупкостью и выразительными глазами, не могу проговорить ни слова, как и Каин. Впрочем, этой девушке со словами помогать не нужно. — Я бежала сюда со всех ног, думала что-то случилось, а они тут хохочут, сидя на кровати. Не будь я целителем, обоих бы убила на месте, — подойдя вплотную, она замечает мою обмотанную полотенцем руку и кровь. — Дай осмотрю. Она берёт стул из угла комнаты, который я до сих пор не замечала, и садится прямо передо мной, не забыв прогнать со своего места Каина, чтобы тот не мешался. Теперь с моих уст не сходит улыбка, а в голове крутится одно лишь слово. Очаровательно. — Ничего серьёзного, хотя порез очень глубокий, — она отрывает взгляд от моей ладони, и из её рта вырывается смешок. — Ты что, тут парикмахерскую устроила? — Ха, — знала бы она, что творилось в моей голове десять минут назад, то не смеялась бы, — да. Решила, что пора сменить имидж, пока не поздно. — Да, руки у тебя не из того места растут, — серьёзно произносит она, осматривая мою новую прическу, а я смеюсь. — Может тогда поможешь исправить это недоразумение? — вытаскиваю вперёд часть волос, осматриваю их и понимаю, насколько всё плохо. — Я целитель, а не парикмахер, — она скрещивает руки на груди и смотрит на меня с возмущением. — Ну пожалуйста, — жалобно протягиваю я, желая, чтобы её сердце растаяло. — Хорошо-хорошо, а то смотреть страшно, — машет она руками и хихикает. — Но сперва — твоя рука. Как у тебя с регенерацией? Насколько я могу судить, процесс уже начался. Тот момент, когда я сама не знаю ответа на вопрос. Всеми делами по моему здоровью обычно занимался Ксафан, но больше я не буду перекладывать на него эту работу. — Регенерация хорошая, но я не буду против, если ты забинтуешь мне ладонь. — Нацепив на лицо ангельскую улыбку, наблюдаю, как Сэльвэтрикс молча встаёт и идёт к двери. Она берёт объемную сумку небольшого размера и подходит к кровати. Она ловко и мастерски бинтует мне руку, предварительно нанеся на рану какую-то мазь, внешне похожую на ту, что давал мне Кай. — Ну вот, одно дело сделано. — Довольно потерев ладони, она наклоняется к сумке и выуживает из неё пару ножниц. — Конечно, обычно их применяют не по этому назначению, но я всё сделаю, как надо. — Спасибо, Сэльвэтрикс, — только успела я произнести её имя, как она начинает морщиться. — О, ужас, зови меня просто Трикс. Каин, ты должен был сказать ей, что все меня зовут Трикс, — она уходит в ванную комнату и возвращается оттуда с кувшином воды. — Тебе не нравится полное имя? — интересуюсь я, думая, что нашла себе товарища по несчастью. — Нет. Оно прекрасно, — девушка усаживает меня на стул и начинает работать над моим внешним видом, — но не для этого времени. Да и произносить его слишком долго, поэтому просто Трикс. — Ах, да приятно познакомиться, — тяну ладонь себе за спину, — я Ника. — И мне, — она отталкивает мою ладонь, — только не мешайся. Ты ведь не хочешь, чтобы я испортила твой внешний вид. Если это ещё возможно. Я не нашла ответа более приемлемого, чем смех. И в молчании продолжаю сидеть и ожидать результатов её стараний. В какой-то момент понимаю, что давно не вижу и не слышу Каина, и поворачиваю голову в сторону выхода. — Что ты творишь?! Ты всё испортишь, хватит крутиться, — она руками удерживает мою голову на месте и продолжает работать ножницами. — Конечно, мама, — произношу я и осекаюсь, потому что вспоминаю о самом главном. — У вас есть рабочие телефоны? Каин, — я надеюсь, что он ещё в комнате, — мне дадут возможность позвонить семье? — Да. Думаю, это не проблема, — его тихий хриплый голос раздается позади. — Прекрасно. Мне это нужно, — произношу мысли вслух и погружаюсь в размышления. — Вот, теперь ты похожа на человека! — выводит меня из пучины мыслей торжество Трикс. — Я бы предложила тебе посмотреть в зеркало, но ты постаралась и… Каин, иди-ка, оцени! — находит она решение нашей маленькой проблемы, если её можно назвать таковой. — Хорошо выглядишь, Ника, — высказывается Каин после непродолжительного осмотра. — Только не говори это из вежливости, — бормочу я, натягивая на лицо ухмылку. По Каину видно, что он не особо любит оценивать кого-то по внешнему виду. — Да, говори только правду. Иного я не приму, — покрутив в руках ножницами, Трикс направляется к Каину и встаёт рядом, оглядывая меня. — Ну, хорошо, — предварительно покосившись на Трикс, Каин проницательным взглядом осматривает меня от макушки до пят. Его глаза возвращаются к моим глазам, и от такого глубокого взгляда мне на мгновение становится неуютно. Он словно изучает меня, залезая через прямой контакт глаз в глубину моей сущности, в мою душу. — Ты стала другой, — подводит итог Каин, не отрывая своих глаз от моих, — и дело тут не только в прическе. Твой взгляд изменился, твои мысли и поведение… раньше всё это было более свободным, а теперь контролируемое и… — Прекращай это, Каин, — дёргает его за плечо Трикс и поворачивает его голову, заставляя отвести от меня взгляд. Чувствую я себя, мягко говоря, потерянно. Ощущение, будто кто-то побывал в моей голове и перевернул всё с ног на голову, а прибраться забыл. После непродолжительного смятения и растерянности постепенно мысли начинают собираться в аккуратную и логичную мозаику. — Как ты это сделал? — единственный вопрос волнует меня, и боюсь, что ответ не обрадует. — Ваши особые способности на меня не действуют… не должны. — Ника, как ты себя чувствуешь? — Трикс садится передо мной на колени и осматривает глаза, оттягивая нижнее веко. — Сейчас я в норме, — успокаиваю я лекарскую душу. — Так как ты это сделал? Каин медлит и не поднимает взгляд, но спустя минуту он словно что-то решает для себя и вскидывает голову. Я понимаю, что за всем произошедшим не заметила, как изменился Каин. Изменились его глаза: вокруг серой радужки контуром обозначается бледно-голубой свет. Что-то подобное я видела только в фильмах о киборгах. — Каин… разве ты не вампир? — я озадачена исходом простой оценки внешности. — Я вампир, но не был рождён им, — отвечает Каин, пытаясь по поведению оценить моё состояние. — Я не боюсь, Каин. Хватит вести себя со мной, как со слабой девчонкой! — Меня раздражает подобное поведение всех сверхов в моём присутствии. Если раньше я спускала всем это с рук, то теперь не потерплю. — Расскажи мне, кто ты. И… неужели Блейк тоже обращённый вампир? — Нет, Блейк был рождён вампиром. Он мой единокровный брат, — слова изо рта Каина выходят измученно. — То есть у вас разные матери, но один отец? — переспрашиваю я, чтобы не оставалось белых пятен во всей этой истории. — Да, моя мать была… — он замолкает и отворачивается. Это «была» даёт ясно понять, что на сегодняшний день его мама покоится с миром. Почувствовав родственную душу, мне захотелось подойти и убедить его в том, что всё хорошо и нужно жить дальше, но врать не хочется. Больше нет. Долгие годы я врала самой себе и больше не буду. — Не рассказывай, если это причиняет боль, — поддержка это всё, что я сейчас могу ему оказать. — Я понимаю, Каин. — Я лучше пойду, — он больше не смотрит ни на меня, ни на Трикс и направляется к выходу. — Я поставлю возле двери двоих братьев и надеюсь, что Трикс составит тебе компанию. Трикс встала и хотела возразить, но одного «пожалуйста» Каина было достаточно, чтобы она, кивнув своим мыслям, согласилась. Оставшись вдвоём, никто из нас не хотел первым нарушать тишину, но обе понимали, что это необходимо. — Думаю, тема о Каине закрыта. — В ответ она смотрит на меня с благодарностью и кивает. — Вот и хорошо. Мы и без этого найдём тему для беседы. И одной из них может стать история вашего знакомства, — смотря на то, как она его останавливала и успокаивала, в мою голову закрались мысли о романтической стороне их отношений. После продолжительной беседы я поняла, что была не права. Между ними ничего нет. В плане интимности и близости. Они как лучшие друзья, которые знают друг о друг всё и всегда поддержат, несмотря ни на что. Трикс сообщила, что они познакомились при трагичных обстоятельствах, и более информации об этом я не получила. Конечно, внутри меня зажегся огонёк любопытства, но я быстро потушила его, не дав разгореться. Моё любопытство не будет причинять другим людям боль. «Прости меня, Ника», — слышится тихий голос в голове. Во время беседы с Трикс я расслабилась и перестала контролировать Ксафана, и теперь он явно хочет начать диалог. — Я на пару минут отвлекусь, извини, — предупреждаю я девушку, чтобы она не пугалась моего эмоционального отсутствия. Тебе не нужно извиняться. И я хочу поблагодарить тебя. «Ника, я не должен был говорить тебе такого. Когда ты держала осколок у горла, я никак не мог повлиять на тебя. Если бы ты закончила начатое, я не смог бы себя простить. Впервые всем нутром жалею, что не имею телесной оболочки», — хмыкает он, явно удивляясь своим желаниям. Наша дальнейшая жизнь всё ещё под вопросом. Возможно, я просто отсрочила неминуемое, но зато теперь приму своё наказание с честью. И, Ксафан, мы оба знаем, каким будет моё последнее желание. «Ника, не смей. Я не хочу этого. Говоря, что жалею об отсутствии тела, я имел ввиду…», — поняв моё замысел, он начинает отговаривать меня. Неужели ты думаешь, что после всего я стану подвергать твою жизнь опасности из-за моих действий? Ты не раз спасал мне жизнь. Пришло время отдавать долги. «Это глупо». Нет, это правильно. Я не имею права забирать у тебя жизнь, и твоё последнее дело… я обещала, что оно будет выполнено. Теперь, вероятно, без меня, но ты сделаешь то, что должен. «Прекрати это!», — Ксафан переходит на крик. И мне впервые всей душой хочется, чтобы он имел телесную форму. Хочу подойти и обнять его, почувствовать ответное объятие и стоять долго-долго, пока один из нас не смутится от такого проявления привязанности. Ради своей семьи и ради меня ты согласишься принять другое тело. Ты обязан закончить то, что началось давным-давно, и ты сделаешь это. Я же обещала. Вдруг что-то мокрое падает мне на руку, и я вздрагиваю. Трикс молча протягивает мне кусочек белой ткани, что предназначена для обработки ран, а не для стирания слёз и соплей. «Ты всё равно ведь не сдашься?.. И, Ника… спасибо тебе. Я вас не подведу», — слышу хриплый голос Ксафана, ему тоже сложно говорить на подобную тему. У меня затряслись губы, и, думаю, если бы я начала ему отвечать, то непременно бы разрыдалась из-за сентиментальности и тяжести возможного расставания. Я уже не представляю себя без него, и не хочу. Но чтобы спасти ему жизнь, я готова потерять важную частичку себя. Уже забыла каково это, слышать в голове лишь свои мысли. Я взяла себя в руки довольно скоро, и поблагодарила Трикс за то, что дала необходимую свободу после разговора с Ксафаном. Её эмпатия и тактичность явно выделяет её среди своих сородичей. И плюс десять очков за чёртов кусок тряпочки! В течение последующих часов мне не хотелось говорить, хотелось слушать. И Трикс было, о чём мне рассказать. Она рассказала о невероятных чудесах, творившихся в стенах храма, где балом правят лекари. Поведала о многих нейтральных и положительных видах сверхъестественных существ, что давно нашли своё место рядом с людьми. Все эти рассказы согрели мою душу и показали, что в мире есть не только беды, боль и несчастья. Есть столько всего прекрасного, чего я не видела и не увижу. Скорее всего. Я не пессимистка, просто готовлю себя к худшему исходу событий. Потому что потом так будет легче воспринимать действительность. — Можно? — посередине весёлого и заставляющего меня смеяться рассказа о перевёртыше, требующего к себе внимания людей, раздаётся тихий стук и голос Кая. — Я не уверена, что тебе сюда можно, но не против отдать её под твою опеку, — Трикс встаёт со стула, разминая ноги и потягивая спину. — Я должна буду появиться в храме… — она вытягивает шею и смотрит на часы, — … уже. Чёрт, мне нужно бежать! — она подхватывает подол белого платья и пулей летит к двери, но на пороге останавливается. — Ника, я надеюсь, что всё пройдёт благополучно и мы ещё встретимся. Ты хорошая девушка, — кивнув на прощание, она исчезла за дверью, и моргнуть я не успела. — Есть новости? — оптимистично нацепляю на лицо улыбку и поднимаю голову вверх, пытаясь оценить его настрой. — Есть, — он берёт стул, на котором недавно сидела Трикс, ставит его по другую сторону кровати и садится. В комнате воцаряется неловкое молчание, когда Кай начинает с интересом осматривать мою новую причёску. Он начинает улыбаться, а я барабанить пальцами по основанию кровати. — Я вся внимание, — стараюсь его отвлечь от созерцания изменений во мне. — О, прости, — усмехается он как ни в чём не бывало. — Мне нравятся длинные волосы, но твоя причёска… тебе очень идёт. — Его взгляд наполняется теплотой и игривостью, а мне хочется закатить глаза, потому что ничем хорошим это не кончится. — И больше ты ничего не скажешь? — в ответ от непонимающе изгибает бровь. — Хочешь сказать тебе не рассказали, как Каин застал меня с царапиной на шее и с осколком зеркала в руках? — Мне жаль, что так случилось, — его взгляд помрачнел, и он будто постарел на несколько десятилетий. — Представить не могу, о чём ты думала в этот момент… — Ладно, давай закроем эту тему, — теперь я выяснила, что для него не будет открытием, если об этом заговорят на суде. — Скоро состоится суд, — эти три слова привлекают всё моё внимание к его речи, хотя, хотелось бы услышать три других заветных… неважно. — Тебе не грозит смерть, это я тебе гарантирую. Самое тяжёлое наказание, которое ты можешь получить, это служба моему клану, семье погибшего или заключение под стражу. — Ух, — я шумно выдыхаю, и с моих плеч падает гора напряжения. — Это очень хорошие новости, — искренне улыбаюсь я и за долго время чувствую себя победителем. Только эта победа досталась мне чужими руками. У Кая зазвонил телефон, и он, хмуро глядя на него, поднимается со стула. — Я должен идти, извини, — Кай движется к выходу, сжимая телефон в ладони. Повинуясь течению неоднозначных мыслей в своей голове, я бросаюсь следом за ним и сжимаю его в объятиях, прижимаясь к спине и обхватывая всю грудную клетку руками. — Спасибо тебе, Кай, — шепчу ему на ухо и чувствую, как под моей ладонью его сердце начинает биться быстрее. — Спасибо. Он застывает на несколько секунд, затем оборачивается и смотрит на меня такими родными, зелёными глазами, полными тоски и желания защитить. Но телефонный звонок всё же оказывается более требовательным, чем его желание остаться со мной наедине. — Я всегда буду тебя защищать, — он легко касается моей щеки, — что бы не случилось. Его уход делает мне больнее, чем его отсутствие. И это хорошо, потому что я больше не подпущу его близко к себе. Как бы мне не хотелось. Оставшись одна в комнате, я пыталась подремать и расслабиться на кровати, вытягиваясь в полный рост и не удосуживаясь снять ботинок, хоть я и в гостях. И всё бы ничего, но расслабиться да поспать мне не удаётся, даже после новости о том, что мне не грозит смертный приговор. То кровать кажется более жёсткой, чем есть на самом деле, то привычная поза перестаёт быть удобной, то проклятые «а вдруг…» летают в голове скопом, словно мухи. — Пора, Ника, — неожиданно возник передо мной Каин. — Я провожу тебя до зала суда. — Скорее бы это закончилось, — произношу я, быстро приводя себя в порядок и пытаясь унять из ниоткуда появившуюся тревогу. — Будь честной и с выдержкой выслушай всё, что тебе предъявляют. Я уверен, что Зандер выступит со вторичным заявлением на тебя, — Каин искренне даёт совет, и я ему последую. — Я найду, что ему ответить. Обещаю, что буду думать прежде, чем говорить, — поднимаю кверху руки после многозначительного взгляда. — Хорошо. Пойдём, Ника. Каин быстрыми и широкими шагами идёт прочь из комнаты по длинным коридорам. Я следую за ним, то и дело прибавляя в скорости и ловкости по преодолению лестничных проёмов и ломаных коридоров. За мной следует охрана, предназначенная скорее для Каина, чем для меня и состоящая из пяти сильных воинов-вампиров. Воинственностью от них чуть ли не пахнет, да и развитая мускулатура с ничего не упускающими глазами это подтверждают. Все коридоры, по которым мы шли, пустовали до тех пор, пока мы не подошли к высоким арочным дверям, отделанным золотом и украшенным алмазами и аметистами. М-да, а где-то в Африке дети голодают. По обе стороны двери и вдоль коридора стоит немереное количество вампиров в белых одеждах. И среди них выделяются мужчины и женщина в тёмном странном одеянии. Они даже ведут себя по-другому: не стоят, упрямо уставившись в одну точку и не шевелясь, а прогуливаются вдоль коридора и держат наготове закруглённые кинжалы. Каин сдержанно кивает некоторым из них и уходит в зал, закрыв передо мной дверь. А я стою с застывшим на губах непониманием и переминаюсь с ноги на ногу. — Тебя позовут, — даже через механическую маску, закрывающую всё лицо, кроме лба, и меняющую голос, чувствуется ухмылка. Каждая маска на представителе «тёмной стороны» немного отличалась от других. Общими у них были тёмные круглые линзы, из-за за которых нельзя увидеть глаз, металлическая пластина на переносице и фильтры, расположенные по обе стороны от носа и вблизи скул. А различия были незначительными: к примеру, у того, кто со мной заговорил, вдоль всей маски по диагонали красной краской нарисованы следы от когтей. У одной женщины кровавая слеза под правым глазом. Это напомнило мне девушку из клана Кая. Те несколько минут, что я стояла перед дверью в ожидании, складывались из секунд, тянущихся вечность из-за напряжённой атмосферы, в виде собравшихся вокруг меня представителей в чёрном. И вот открываются обе стороны двери, выходит Каин и кивает мне, приглашая войти. Выглядит он более напряжённым и злым, чем когда вошёл в зал. — Лучше бы тебе вымолить смерть, — произносит женщина из тёмных, вставая на пути, но не преграждая его. Эта фраза даёт ясно понять, что от меня снова многое скрывают. Тревога поднимается на поверхность, заставляя отмести все оптимистичные доводы. Передо мной просторный, полный народа зал и помост, расположенный в центре зала. На нём стоит невысокая кафедра. Значит вот, где я буду защищать свою честь и право на жизнь. Каин провожает меня до кафедры, а затем присоединяется к знакомым лицам, сидящим на первых рядах по правую сторону от меня. Почти все знакомые мне члены клана Кая. Отсутствует только Ванесса, Харман и Рози, но зато присутствует Нина. И видимо произошло что-то воистину скверное, потому что лицо каждого из них выглядит осунувшимся, а взгляды и позы выражают полное бессилие и усталость. Мне остаётся только плавать в догадках, но это идёт мне на пользу, потому что на несколько мгновений я забываю о том, что нахожусь на суде и целиком погружаюсь в раздумья и построение теорий. Что же у вас стряслось? — Вероника Грэм, меня зовут Максиан, — чётко произносит мужчина, сидящий передо мной во главе стола вместе с женщиной в белом, — а это Селена. Сегодня мы будем принимать решение, от которого зависит Ваша дальнейшая жизнь. Известно ли Вам, по каким причинам мы здесь собрались? — Да, — твёрдо отвечаю не медля ни секунды, но меня напрягает то, что он сказал не о причине, а о причинах. Значит я чего-то не знаю. — Кай Мёрдер, король клана Мёрдер, принёс клятву Кровавой мести за убитого Билла Дональда. В связи с тем, что Вы убегали от ответственности за свой поступок, — вот здесь я хочу возразить, но еле сдерживаюсь, — и с тем, что между королём и Вами существует Связь, Единые взяли на себя право вершить Вашу судьбу в соответствие с Древними законами. — До выяснения всех обстоятельств справедливым решением являлась Ваша казнь, — теперь говорит Селена. Её нежный голос не создан для таких слов, ей бы сказки детям на ночь читать. — Но после получения полной картины событий мы стали сомневаться в очевидном решении. Также, Кай Мёрдер оказал Вам редкую честь и даровал прощение, что является одним из главных пунктов в вынесении приговора. — Смерть Вас не ждёт. Таково было наше единогласное решение, — Максиан облокачивается на стол и отводит взгляд куда-то вправо, — до недавнего момента. Вам выдвинули новые обвинения: в убийстве и беспричинном насилии, — на некоторое время я потеряла дар речи. — Я никого больше не убивала, — собрав всю свою смелость, произношу чётким голосом, хотя внутри меня пробирает дрожь. — Это полная чушь, ха̀нарис, — слышится слева голос, от которого меня едва не передёргивает из-за агрессии. — Вероника, ты уже забыла о своей первой жертве? — в излишне опечаленном тоне Маркуса сквозит язвительность. — Я прошу Вашего терпения и молчания, Маркус Фостер, — Максиан убедительным голосом и видом затыкает вампира, за что получает от меня огромную порцию уважения. — Мы дадим Вам слово, если это будет необходимо. — Да, Первый, — Маркус почтительно склоняет голову и садится на место, не теряя при этом вида победителя. — Обвинение в убийстве было подано Маркусом Фостером за несколько минут до вашего появления, — Максиан снова переводит взгляд на меня. — Вѐстон Фостер убит Вашими руками во время Вашего проживания у короля Мёрдера. Вероника, если Вам есть, что сказать на этот счёт, то начинайте прямо сейчас. — Максиан, я не считаю обвинения Маркуса Фостера, — киваю я в сторону чересчур довольного вампира, — основательными. Это было не убийство, а самозащита. — В данном случае самозащита не является оправданием к столь мучительному убийству, — кажется в этой стороне вопроса Селена против меня. — В тот момент, — и перед моими глазами возникает та сцена драки с крупным вампиром, напавшим на Нину, — мне нечего было противопоставить его силе и умениям. Он душил меня… и убил бы, не используй я новые способности. Будь у меня другой выход, я бы не забрала его жизнь, но его не было. — До его смерти между вами завязалась драка, — Максиан произносит нужные фразы. — По какой причине? — и задаёт нужны вопросы. — Клан Фостер обманом проникли в особняк клана Мёрдер, пока большая часть клана отсутствовала. Вестон Фостер совершал насильственные действия по отношению к Нине, — я еле сдерживаю поток трёхэтажного мата и рычание. Нужно держать себя в руках. — Я нашла их во внутреннем дворике. Он силой брал её вену и не хотел останавливаться, поэтому я ввязалась в драку. — Нина Кёлер, член семьи, верной клану Мёрдер? — уточняет Селена, в ответ я киваю. Надо же, ещё ни разу не слышала её фамилии. — Отвечайте вслух, пожалуйста. — Да, всё верно, — подтверждаю я свои слова. — Нина Кёлер является берсерком. Неужели у неё не было сил самой справиться с угрозой жизни? — Селена начинает меня порядком раздражать, она будто ищет, в чём бы меня упрекнуть и осудить. Возможно, всё это мне кажется, и она просто старается добраться до истины. Но расслабляться не стоит. Мне следует всё внимательно обдумывать прежде, чем произносить. — На тот момент она была человеком. Хрупкая девушка, не приветствующая насилие, не может дать отпора здоровому и сильному мужчине-вампиру. Хочу заметить, что насильственные действия Вестона Фостера привели к смерти Нины, — я всем нутром ощущаю на себе взгляд Маркуса, — и только после неё она стала берсерком. — Вы хотите сказать, что член древнего клана Фостер, сильный и преданный вампир, был убит из-за того, что утолял голод человеческой кровью? — Селена произносит полнейший бред, из-за которого даже Максиан взглянул на неё с недоверием. — Почему Вы опускаете важные детали, о которых я упомянула, Селена? — стараясь по максимуму убрать претензию в голосе, спрашиваю я. — Вы считаете, что между жизнью вампира и человека следует выбрать первое? Она была не достойна защиты и спасения? Вопросы вылетают из моего рта быстрее, чем я успеваю обдумать их. Вовремя остановив себя, ожидаю ответа Селены. Но его не следует. — Мы услышали Вас, Вероника, — прерывает молчание Максиан. — Маркус, Вам есть, что добавить? — Только то, что убийца должен получить по заслугам, — из его уст это звучит, как признание моих переоценённых способностей. — Мы учтём Ваше мнение, — обращается Селена к Маркусу, а он с ухмылкой ей кивает и садится на место. Я перевожу взгляд с Селены на Маркуса и обратно. Что-то здесь нечисто. И это напрягает меня ещё сильнее, чем сама ситуация в целом. — Следующее обвинение было предъявлено одним из служителей Единых, Зандером Россом. — Максиан явно встревожен поведением Селены, но всё же уделяет большую долю своего внимания суду. — Он утверждает, что Вы совершили по отношению к нему беспочвенные насильственные действия. Так ли это, Зандер? — он смотрит в ту же сторону, где сидит Маркус. — Да, ханарис, — с тяжестью подаёт голос Зандер, и я нахожу его взглядом в толпе. Когда мы разошлись на парковке отеля, он выглядел не так, как сейчас. Сейчас у него кровоподтёк вокруг левого глаза и перебинтована шея. Он подаёт себя, как жертву серьёзной драки, которую… я якобы затеяла?! Ещё и Селене на ушко припевает. Чёрт! Если она ведёт себя так недружелюбно по отношению ко мне из-за него, я готова осуществить его непрозрачные обвинения прямо сейчас. — Вероника, если все Ваши слова защиты были правдой, то как Вы объясните это? — Селена с жалостью смотрит на свою птичку, а затем с презрением на меня. — Это ложь, Селена. Не я причина его травм, — говорю я совершенно искренне. — Многие наши войны были свидетелями того, как Вы прижали Зандера к стене, сжимая ладонь на шее. Вы считаете, что мы должны поверить Вашим словам, а не воинам, служащим нам верой и правдой? — требовательно вопрошает Селена, поднимая голос. — А Вы считаете, что прижатие к стене стало причиной его гематом?! — начинаю возмущаться я, предъявляемым мне абсурдом. — Проявите уважение, Вероника, — недобро щурясь, произносит Селена. — Разве я Вас оскорбила, Селена? Я просто защищаю свою честь, потому что на неё безосновательно покушаются, — это заставляет её замолчать и злобно улыбнуться. — Как уже было мной сказано, я не виновна в его травмах. — Я не верю Вам, — озвучивает очевидное Селена. — Все воины видели Ваше столкновение с Зандером, и он сам сидит перед нами в тяжёлом состоянии с сильнейшим ожогом на шее, оставленным Вами. — Что?! — теперь всё моё возмущение направлено к Зандеру. Надо брать себя в руки. — У нас есть ещё несколько свидетелей, которые могут подтвердить, что тяжёлые и мало поддающиеся регенерации ожоги Ваших рук дело, — продолжает гнуть свою линию Селена. — Это Шон и Лео, члены клана Фостер. — Я применяю силу, когда мне угрожает опасность, не более, — пытаюсь провести я черту навеянным ей размышлениям, которые приведут к печальным для меня последствиям. — То есть нападение на Адриана Гарсиа в кабинете его отца тоже было самозащитой? — Селена повела рукой по правую сторону от меня. Недалеко от первого ряда, заполненного кланом Мёрдер, сидели Адриан, Блейк, Томас и Сейдж. После проявленного к нему внимания со стороны Селены и меня, Адриан глубоко вздыхает. — У неё действительно есть такая способность, но у нас с ней были личные счёты, — произносит он, будто выгораживая меня, но на Селену это не сработает. Уже, кажется, ничто не поменяет её мнения, касательно меня. — При всем уважении, Селена, может хотя бы один из ваших воинов-свидетелей утверждать, что я ударила его по лицу и применила свои способности? Кричал ли он от боли или отвечал колкостями на моё замечание? — правду всегда есть, чем доказать. Нужно лишь найти верные слова. — Я бы тоже хотел услышать доказательства этих побоев, — снова вступает в беседу Максиан. — Всё, что мне известно, это размытые обвинения в сторону Вероники. — Всё-таки есть здесь тот, кто пойдёт до конца ради справедливости. — Вы подтверждаете, что все его травмы были нанесены Вероникой в стенах больницы отеля, принадлежащего Томасу Гарсиа? — он обращается к группе знакомых мне вампиров, что сидят небольшой группой. В ответ ему — молчание. — Каин? — Максиан переводит внимание на Ксафана. — Я не подтверждаю слов Зандера. Всё, что сделала Вероника, это прижала его к стене и немного ограничила доступ к кислороду, чтобы заставить его ненадолго замолчать и проявлять уважение. — Всё, что говорит Каин, чистая правда, и Максиан ему явно доверяет. — Я верю Каину, как самому себе, — произносит Максиан. — Максиан, ты ведь знаешь, что у него… — начинает защищать свою точку зрения Селена. — Это никак не влияет на его честность, — твёрдо произносит Максиан. — Думаю, мы услышали достаточно. Вам ещё есть что добавить, Вероника? — обращается он ко мне с желанием предоставить слово. — Мне больше нечего добавить, Максиан, — спокойно произношу я. — Нам нужно удалиться для принятия решения о вашей дальнейшей судьбе, — он немедля встаёт с места и уходит в проём позади стола. Селена, бросив мне неоднозначную ухмылку, покидает зал. Кажется, не все Единые на стороне справедливости. Отчего Первая проявляет такое пренебрежение по отношению ко мне, что готова выслушивать и соглашаться с ложными и до абсурда глупыми факты? Не иначе, как она в сговоре с кем-то… возможно, с Маркусом или… На этом моменте я себя останавливаю. Размышлять об интригах, крутящихся вокруг такой незначительной личности, как я… попахивает паранойей. И признавать это мне не хочется, как и то, что теперь моя жизнь снова под угрозой. Радует, что Максиан честный и справедливый мужчина, и его размышления не противоречат логике. То есть один голос на моей стороне, хотя… и этого нельзя утверждать. А что происходит, если мнения Первых расходятся? Как они принимают решение? Или у них есть что-то, наподобие суда присяжных? Повнимательнее оглядываюсь в надежде найти обособленно сидящих вампиров, но мои поиски прерываются злобно улыбающимся лицом Маркуса. Натягиваю ядовитую улыбочку в ответ. Пусть знает, что я не слаба и не паду лицом перед реальной угрозой жизни. А суда присяжных я не обнаруживаю, что заставляет меня нахмуриться. Кто принимает решение, если мнение Первых расходится? В какой-то момент в зале начинаются волнения. Кто-то спорит, а кто-то истерит, я не особо улавливаю суть происходящих беспокойств. Ко мне подходит Каин и вытягивает ладонь в сторону выхода. Я ничего не понимаю, но беспрекословно следую его указу. Каину я точно могу довериться. — Что происходит? — задаю я интересующий меня вопрос и собираюсь задать ещё несколько. Даже удачно вышло, что он вывел меня в коридор. Вот только присутствие рядом личностей в чёрных одеждах и редкие выхлопы из масок нервируют меня. — Некоторые почтенные женщины чувствуют себя в опасности в твоём присутствии и потребовали заковать тебя в наручники или посадить в клетку, — Каин потирает лоб, явно раздосадованный чем-то. Кажется, его что-то тревожит. — Я отказался это делать, потому и вывел тебя из зала. — Они примут единогласное решение? — раздаётся обработанный фильтрами в маске женский голос. К нам подошла женщина в чёрном, и подтягивается один из мужчин, а второй, в маске с царапинами, остаётся на месте, подпирая стену плечом. Каин осторожно оглядывается на меня и не даёт ответа. — Ответь, Каин. Я хочу знать, — я киваю ему, давая не нужное ему разрешение. — Решение не будет единогласным. Не в этот раз, — он с сожалением вздыхает и кладёт руку мне на плечо. Женщина кидает быстрый взгляд на мужчину, стоявшего в отдалении, а тот лишь плотнее скрещивает руки на груди. Такая реакция не предвещает ничего хорошего. — А кто тогда принимает решение, если не Первые? — продолжаю я следовать по списку вопросов, требующих скорейшего выяснения. — О, дальше начинается самое весёлое, — мужчина в маске с белым крестом, главным символом католичества, подошедший вместе с женщиной, произносит это таким тоном, что заставляет меня действительно испугаться. — Что именно? — обращаюсь я к нему, потому что Каин не выглядит открытым к диалогу. — Если ты веришь в богов, то решать будут они, — с усмешкой произносит мужчина. — Я в них не верю, — я немного усомнилась в его словах, потому что на его маске изображён религиозный символ, — потому считаю, что дальше дело за везением. Ты везучая? — Сомневаюсь. — Тогда не жди ничего хорошего, — мужчина пожимает плечами, как-то слишком резко разворачивается и направляется к мужчине, подпирающему стену. — Дам тебе один совет. Я уже говорила, тебе лучше вымолить смерть. Она может быть намного гуманнее того, что тебя ждёт, — спрятав клинок за спину, она присоединяется к мужчинам. — Каин, я так и не поняла, что произойдёт, — вырываю я его из глубоких раздумий. — Он прав. Дальше… воля судьбы, и она может быть слишком жестока, — тяжело вздохнув, он закрывает глаза. — То есть никаких шансов? — я озвучиваю то, что, казалось, не смогу произнести вслух. — Шанс есть, но он настолько мал, что… — Его прерывает открывающаяся дверь. — Пора. Перед тем, как уйти я поворачиваюсь в сторону людей в чёрном, они все смотрят на меня. С жалостью или равнодушием? Этого я не могу сказать из-за закрывающих их лица масок. Кажется, тяжесть принятого решения правит общей атмосферой зала. Глядя на лица, полные сочувствия или презрения, я могу с уверенностью сказать, что каждый человек в этом зале уже понимает, что меня ждёт. И мне не терпится это узнать, правда. Это томительное ожидание мучает меня сильнее, чем приговор к смерти. — Вероника Грэм, — произносит Максиан, как только я оказываюсь за кафедрой, — мы не смогли принять единогласного решения… — Максиан резко замолкает и косится в сторону Селены. — Потому решение вместо нас примет Ваша судьба, — прошлая напыщенность и злорадство Селены ушли, оставив после себя лёгкий привкус потерянной морали. Кажется, она огорчена. — Что это значит? — в очередной раз пытаюсь понять, что меня ждёт. Как же хочется определённости и ясности. — С давних времён наш народ использует систему наказаний, в которой главное решение остаётся за судьбой. — Я очень надеюсь, что это не конец объяснений и Максиан продолжит. — В системе наказаний находится десять ключевых наказаний разной тяжести и последствий. Максиан кивает какому-то мужчине, и вскоре пол перед моей кафедрой начинает шевелиться. В сторону отъезжает небольшой диск с изображением Солнца и Луны. Раздаётся тяжёлый механический звук, и каждый в зале наблюдает, как из-под пола выезжает пьедестал. На нём стоит резной ящик крупного размера. Он выполнен из тёмного металла. Выглядит… впечатляюще. — Вероника, Вы можете принять Судьбу самостоятельно или попросить кого-то, кому можете вверить Вашу жизнь — продолжает Селена. Она встаёт из-за стола и направляется к пьедесталу, то же самое делает Максиан. А я перевожу взгляд на одного из тех, кому бы я доверила свою жизнь. Кай смотрит на меня полным печали взглядом, качает головой и прячет лицо за ладонями. Адам поддерживающе кладёт ему руку на плечо, я перевожу взгляд на него. Он тоже качает головой, давая мне понять, что ни он, ни Кай не готов взять на себя ответственность за мою жизнь. Только я нахожу глазами Нину и понимаю, что не готова… — Вероника, — Максиан, скрепив руки перед собой, стоит возле пьедестала, — Вам следует хорошо подумать над тем, чтобы взваливать на кого-то такую ответственность. Этот человек будет всю жизнь нести на себе метку судьбы и тяжесть решения, которое было принято не им. Он прав. Я не имею права причинять боль и отравлять жизнь воспоминаниями об этом дне дорогим мне людям. Пора перестать быть эгоисткой и подумать о других. — Я сама приму решение и… нести метку судьбы — что это значит? — Хмурюсь из-за осознания, что только что чуть не поставила спокойную жизнь близких людей под угрозу вечного терзания и вины. — Подойдите ближе, — Селена протягивает ладонь и дожидается, пока я встану перед ящиком с неизвестным содержимым. — Это Сѐптимус, также мы называем его ларцом судеб. Для принятия решения Вы должны погрузить любую из рук, ладонью вверх, в проём на его передней стенке. Далее судьба примет решение, и Септимус даст нам об этом знать путём мгновенной татуировки. В вашу кисть вонзятся множество тонких иголок, и предначертанное вольётся Вам под кожу особыми чернилами, которые никому не удастся свести. Это очень болезненная процедура. — Решение Септимуса не может быть оспорено или изменено, от него не сбежать и не спрятаться. Теперь Ваша жизнь зависит от милости судьбы. Принимайте решение, как только будете готовы, — Максиан встаёт позади ящика и собственноручно открывает спереди проём, в котором могли бы поместиться обе мои руки. Это первый раз, когда я в полной мере несу ответственность за всё сделанное и прожитое. Никто не решает за меня. Только я, этот ларец и воля судьбы. Звучит поэтично, но трагично. Напряжение ощущается слишком невыносимо, поэтому многие спускают его на разговорах и перешептываниях. Все что-то говорят, жестикулируют, но я ничего не слышу. Всё моё естество сосредотачивается на небольшом ящике и тянущейся к проёму правой руке. Внутри ощущаю что-то вроде подставки и расслабляю руку, доверяя её вес холодному металлу. Подставка чуть проседает под весом руки, и через несколько секунд раздаётся непонятное тиканье. Я задерживаю дыхание. Все чувства обостряются, и вдруг кожу пронзает мгновенная боль. От неожиданности и резкости момента я невольно вздрагиваю, а мои колени подгибаются. Небольшой перерыв, и я ощущаю новую волну невыносимой боли, готовой перешагнуть мой болевой порог. Сжимаю челюсти, чтобы из меня не вылетел крик или стон, и зажмуриваюсь в попытках убежать от боли. В моих глазах накопилось столько слёз, что, как только я открываю их, по щекам пробегают тяжёлые солёные капли. Громкий щелчок. Невыносимая боль исчезла, оставив на периферии чувств небольшую свою часть. — Можете вытаскивать руку, — даёт руководство к действию Селена. У меня не сразу получается выполнить такое простое действие. Рука ощущается тяжёлой и чужой, словно я ношу вместо неё металлический протез. Собравшись с мыслями и ощущениями, быстрым движением вытаскиваю руку из ящика. Медлительность в этой ситуации бьёт по моей нервной системе. Все вокруг затихают в ожидании огласки моего приговора, а я рассматриваю то, что с такой болью наносилось мне под кожу. На кисти чернилами глубокого синего цвета был вытатуирован глаз, у которого радужку заменяет циферблат, а внутри зрачка находится непонятный механизм. Есть в этом что-то завораживающе глубокое. Максиан подходит ближе и поворачивает к себе рисунок. Секундный взгляд на тату, тяжёлый вздох, и он поднимает мою руку вверх, чтобы все увидели то, что решила за меня судьба. — Лабиринт Мёбиуса, — напряжённо произносит Максиан, и я слышу шумные вздохи. Нет, произнесённое Каем с такой болью, что душа разрывается на части. Я чувствую его боль, как собственную. Хочу пойти к нему, но он встаёт и быстрым шагом направляется прочь из зала. Лабиринт Мёбиуса, странное многозначительное тату и эмоциональный уход Кая. Впереди меня ждёт что-то ужасное?