Цветы на сердце и в груди

С пробуждением, Ноктис обнаружил, что в комнате уже все собрались и, кажется, ждали его пробуждения. — Проснулся, Нокт? Под привычно весёлый голос Промпто Люцис сел на кровати, слегка кивая в ответ на вопрос. Обводя взглядом лица друзей, он невольно напрягся. Игнис просидел в кресле в ожидании довольно долго, судя по его позе, которую, как знал Ноктис, тот принимал когда требовалось коротать время в бездействии, погрузившись в раздумья. И хоть тот и, казалось, выглядел спокойным, он буквально ощущал это скованное волнение. Гладиолус, скрестив руки, сидел на подлокотнике дивана, смотря в окно. Он был напряжен, но своими думами был явно далеко, и вряд ли эти раздумья касались Ноктиса, ведь тот даже не обернулся. Легкая обеспокоенность Промпто, которую принц видел в друге практически всегда, как бы тот её не старался скрыть, и на которую уже привык за долгое время не так сильно обращать внимание, не давала никаких разумных объяснений. — Что такое? — Спросил Ноктис, вновь взглянув на Игниса, если он и получит ответы, то явно от него. — Я узнал о твоей болезни, Ноктис. — Амицития, вернувшись из своих размышлений, повернул голову в сторону говорящих слегка нахмурившись. — У тебя ханахаки, уже на крайней стадии. Пройдёт не так много времени и ты начнёшь кашлять лепестками. — Ханахаки? Это же болезнь не для благородных кровей, где ты её умудрился подцепить? Гладиолус недоумённо приподнял бровь, его вопрос не был лишён смысла. Действительно, болезнь цветов редко встречалась у людей из высшего света, чтобы заразиться нужен непосредственный контакт с кровью и/или лепестками больного, и, разумеется, за подобным следили довольно тщательно, никто не хотел заполучить глупую и смертельную болезнь от неразделенной любви. Однако и сам Ноктис хотел бы это знать, лишь убежденность в том, что Игнис бы не стал шутить подобным, не позволяла думать, что над ним решили посмеяться. — Не знаю. Я никогда не встречал людей с этой болезнью. — А мне больше интересно кто та девушка, из-за которой ты так страдаешь, — подал голос Промпто, на что Гладио хлопнул в ладоши. — Да всё же очевидно, конечно же Лунафрейя! — Мощная рука легла на шею, беря в захват, и с силой потянула прочь из кровати вынуждая Ноктиса пойти следом. — Что за сомнения? Я их из тебя вытрясу прямо сейчас! Вторая рука встрепала уже часть черных волос на макушке, и без того растрёпанных после сна, как Ноктис высвобождаясь, бросил пятью словами то, что разрушило всё: — Да не люблю я её! Воцарившееся молчание показалось особо долгим. Ноктис, поджав губы, отвернулся, устремив взгляд в окно, за которым темнело. Кажется он проспал довольно долго. — А кого тогда? Голос Гладиолуса звучал холодно, и Люцис почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но скорее не от страха из-за Амицитии, а от осознания того, что он не знает. Ноктис пожал плечами в молчании и иступлённой задумчивости, но услышав резкие шаги за спиной поспешил развернуться, защищаясь от разъяренного Гладио. — В смысле не знаешь?! — Эй, эй, успокойся, — Промпто положил руку на Амицитию, стараясь вразумить и отвести от Ноктиса. — Гладио! — А это говорил Игнис, который успел вскочить с кресла, и заметив, что драка не завязалась, хоть и всё же на грани возникновения, продолжал уже более спокойно. — Послушай Промпто, тебе стоит остыть. Ноктис действительно может не понимать свои чувства, на это может потребоваться время. — Вот как? Что ж, это без меня. Злость ещё бушевала в Гладио, когда тот сжимая кулаки вышел прочь, а Люцис обречённо предчувствовал, что дальше будет только хуже. Амицития всегда отличался сдержанностью и зачастую сам подшучивал над другими за нерациональные поступки, но в этот раз всё было иначе. — Он вернётся, — негромко произнёс Игнис. — Амицитии доводилось раньше видеть больных ханахаки, потому воспринимает подобное довольно остро. — Я догоню его, — вызвался было Промпто, но Игнис отрицательно покачал головой: — Ему нужно побыть одному. Есть ещё кое-что, Ноктис, — продолжил Шиенция, взглянув уже на Кэлума. — Болезнь имеет довольно обширные вариации из-за различий видов самих цветов. Не редки случаи, когда люди умирают ещё до их цветения, например от внутренних повреждений из-за шипов или колючек на стебле растения. У тебя дурман обыкновенный, содержит алкалоиды относящиеся к тропанам, обладают атропиноподобным действием… — Проще говоря ядовитое… — Вспомнил Ноктис, в первую очередь стараясь пресечь появление заумных терминов. — Да, — подтвердили его слова. — Когда твой организм подвергнется отравлению предсказать не удастся и это может оказаться проблемой для всех. От самого яда ты вряд-ли умрёшь, хоть шанс и присутствует, опаснее его воздействие, которое может нарушить зрение, слух, вызвать галлюцинации в совокупности с чувством тошноты, учащённым сердцебиением, жаждой и искажением памяти. В зависимости от привидившегося возникает опасность как для тебя, так и для окружающих из-за потери связи с реальностью. — Но есть нечто, что мне поможет? — Ноктис скрестил руки на груди, переминувшись с ноги на ногу, ища удобную позу для длительного стояния, которое, пожалуй, предстояло. Разговор с Игнисом не казался коротким, а куда-нибудь присаживаться сейчас не хотелось. — Едва ли. Бороться с ядом в полной мере всё равно что сделать хирургическое вмешательство по удалению цветов — ты потеряешь все чувства. Конечно, не сразу, по мере гибели растений от воздействия зелий направленных на выведение яда. — И что же тогда остаётся? — На лице Ноктиса даже появилась отчаянная ухмылка. Всё звучало слишком плачевно. В одном случае он не боец, который в одночасье, в пылу своих иллюзий, может причинить вред кому угодно, при этом ничего потом не вспомнить. В другом — стать кем-то, мало похожим на человека, бесчувственной оболочкой, от которой можно ожидать мало хорошего, если стоит ожидать чего-то вообще. И это он единственный наследный принц, который должен унаследовать титул и трон короля? — Преодолевать свои галлюцинации и не поддаваться своим эмоциям. Если кто-то есть рядом, это будет проще, но тебе придется больше говорить, из-за чего твоя замкнутость является здесь особой проблемой. Старайся не держать всё в себе. — Да неужели? — Ноктиса пробирала злость, и сжав кулаки он устремился к выходу. — Эй, Нокт, ты куда? — Руки коснулась ладонь Промпто, но Люцис лишь резко дёрнул ею, не желая останавливаться. — Преодолевать эмоции, — съязвили в ответ и Кэлум мог лишь предполагать, как Промпто всерьёз вознамерился пойти за ним следом, но его вновь задержал зачем-то Игнис, окликнув. Выбраться на улицу и подышать свежим воздухом подсознательно было довольно заманчивой идеей, Ноктису казалось, что именно так он сможет обрести необходимый покой, чтобы действительно немного остыть и сообразить, как быть дальше. Однако злость и отчаяние, плескались внутри, как в закупоренном сосуде, не способные исчезнуть, пока не произошло чудо, которое очевидно звало о помощи, из-за чего Кэлум и забыл о своих проблемах. Ненадолго замерев, он вгляделся в тьму позднего вечера, а после двинулся с места.