Прошлого не вернуть.

1941 год. Нефедьево.

      В воздухе стоит запах дыма и пороха; почти все здания разрушены выстрелами, танками и гранатами. Немцы теснят русских пехотинцев, загоняя в угол и обстреливая со всех сторон.       Раненый Николай тащит своего водителя дальше от подбитого КВ-1, уговаривая, что всё будет хорошо и озираясь по сторонам в надежде, что их не увидят. Ивушкин останавливается перевести дух и слышит скрежет люка танка. Медленно поворачиваясь, танкист видит немца с обожжённым лицом. Прищуриваясь на солнце, Николай узнает в сопернике своего старого друга, с которым познакомился год назад на границе с СССР. От удивления Ивушкин роняет товарища, замирая в ступоре.       Клаус откинул люк башни, старательно игнорируя боль во всей правой части лица. Достав Люгер из кобуры, он прицелился в русского солдата. Тот смог уничтожить все 10 Панцеров, оставаясь практически невредимым. КВ-1 и вправду призрак*. Сняв пистолет с предохранителя и положив палец на курок, немец вздрогнул, разглядев русского танкиста. — Nikolaj?..       Выстрел.

Намного позже.

      Сморщившись от скрипа двери, человек осторожно заходит и осматривает помещение, освещённое слабым окошком. На всех стенах надписи на русском языке, которые в агонии царапали заключённые, наполненные верой в победу. Весь пол был в чём-то грязно-коричневом. На столе у стены были разложены хирургические инструменты, которые явно использовали не по назначению. Скальпели, щипцы и плоскогубцы были покрыты коркой засохшей крови. В воздухе стоял смрад разложения и пота, от чего ужасно щипало в носу и глазах. Вся комната была наполнена болью, пытками и настоящим ужасом, который ощущался очень отчётливо.       Штандартенфюрер прикрыл дверь, направляясь к человеку посередине комнаты. Всё его тело было покрыто ожогами, шрамами и свежими ранами. К рукам были прикреплены цепи, уходящие под потолок. Пленник висел без сознания, изредка вздрагивая и капая кровью на пол. С грустью осмотрев заключённого, немец достал бутыль со спиртом и несколько чистых тряпок. Смочив их в жидкости, он начал аккуратно оттирать кровь и промывать раны, стараясь не сделать больнее. Немец ослабил цепи, что позволило пленнику опуститься на пол, чем воспользовался штандартенфюрер, перенося чужое израненное тело на лавку у стены. Отбросив грязные тряпки, он щедро полил старую рану в колене, которая никак не могла зажить, ежедневно мучая невыносимой болью.       Закончив уход за пленником, немец отошёл к столу, кладя несколько инструментов себе в карманы. Он понимал, что это вряд ли спасёт, но хоть что-нибудь. Оттирая скальпель, неосторожный нацист порезал палец и облизнул его, тихо шипя.       Клаус подошёл к Николаю, осторожно поцеловал того в лоб и вышел из комнаты. — Auf Wiedersehen, Nikolaj.