Дверь открывается

Выписавшись, Никита не ощутил ожидаемого облегчения. Дома не было сурового врача, который мог прогнать неугодных пациенту посетителей. Зато был телефон – большое зло и проклятье. Похищение Никиты наделало много шума, чему невольно содействовала Аленка, в панике обзванивающая всех без исключения знакомых. Потому в первые дни после выписки телефон Никиты разрывался от звонков. Казалось, весь город был в курсе. И все горели ярым желанием пообщаться, даже те, с кем Ник пересекался всего несколько раз по работе. Люди выражали свое сожаление, охали, ахали, справлялись о состоянии его здоровья. Интересовались ходом следствия. Ник стал ставить сотовый на беззвучный вызов: надоело все время вздрагивать, а потом совсем отключил. Иллюзия покоя в родных стенах рассыпалась в прах: вышло с точностью до наоборот – Никите негде было укрыться. Когда телефон отключили, началось великое паломничество. Кто-то постоянно заходил, доставая разговорами, дружескими объятиями. Бесконечными чаепитиями на кухне. Постоянно была рядом Алена: она перевелась на удаленный доступ и, работая за компьютером дома, могла себе это позволить. Напряжение копилось и не имело выхода. Никита задыхался. Он хотел оказаться в абсолютном одиночестве, но ему не давали это сделать. Словно он тут же наложит на себя руки – у него не было права уединиться даже в собственной мастерской или спальне. - Никит, не хочешь погулять? - Нет. - Ты бледный, надо хоть изредка бывать на свежем воздухе. - Не хочу. - А со мной? – Аленка подмигнула Никите, пытаясь разрядить обстановку. Он устало посмотрел на девушку и повторил: - Я не хочу. Подобные разговоры случались между ними каждый день. Алена не обижалась, лишь понимающе смотрела, грустно улыбалась и говорила: - Ладно, прогуляемся в другой раз. Она вообще была очень понимающей, и от этого Никите становилось только хуже. Было бы намного легче, если бы девушка ругала его: Ник чувствовал себя виноватым, но пересилить то, что ощущал – не мог. А ощущал он странную апатию и страх. Вроде бояться здесь было нечего: Никита находился в своем доме, рядом с любящей женщиной, но… По ночам становилось совсем тошно. Его мучила бессонница, а когда удавалось забыться на пару часов – кошмары. Спать с Аленкой в одной постели становилось просто невозможно, и Никита уходил в гостиную, чтобы сидеть, тупо уставившись в телевизор, но чаще всего – просто лежать на диване, глядя на стену с полосами света от фонарей. Алена говорила, что ему надо отвлечься. Наверное, она была права. Никита даже попытался. Он пошел в свою мастерскую, взял фотоаппарат в руки, расчехлил его, проверил объектив, корпус. Долго возился, настраивая, ловя нужный свет и ракурс, а потом отложил любимую камеру в сторону: картинка не шла. Ничего не получалось. Раньше Никита чувствовал фотоаппарат продолжением самого себя, был с ним на одной волне. Только что не разговаривал, как с живым человеком, а теперь – это был просто мертвый кусок из железа, пластика и стекла. Пальцы норовили соскользнуть с корпуса, держать обездушенную вещь было неудобно и странно. И перед глазами – перед объективом – Ник видел совсем другие картинки, щедро приправленные голосом Лиса. Его странными глазами с вертикальным зрачком. «Узнаешь? Узнаешь?» Чужие руки на его фотоаппарате – беззастенчивые, наглые. «Раздевайся, кисонька. Покажи мне себя. Я сделаю тебя звездой». Щелканье затвора, словно хлыст дрессировщика. «У тебя талант. Давай, солнышко, не тяни. Я уже за-ждал-сяяяя». «Вижу, ты любишь свою игрушку». И собственное неприлично томное: «Люблю. Очень люблю». Смех и новая порция щелчков-ударов. «А что ты любишь еще?» Никита зажмурился, пережидая стыд и тошноту. Его заставили - это не был он сам: наркотик, который ему впихнул в рот Лис. Однако какая-то часть Никиты говорила, что существует поговорка: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ее вполне можно было перефразировать под его ситуацию. Хотя зачем перефразировать? Можно подобрать куда более близкое к ситуации изречение: сучка не захочет – кобелек не вскочит. Ник чуть не застонал, так хотелось ему выцарапать из себя подобные воспоминания. Он. Сам. Добровольно. Отдавался насильнику. Он хотел его и стонал, и целовался с ним взасос. Как такое можно было простить самому себе?! Никита потряс головой. В мастерскую заглянула Аленка. Она увидела бледного Ника с перекошенным лицом, лежащий возле него фотоаппарат. - О! – воскликнула девушка, обрадовавшись. – Ты решил поснимать? Это так здорово, Никит! Я так… - Не надо, - попросил он. - Что? – переспросила Аленка. Она подошла к нему, но Никита отступил на шаг в сторону. - Ничего. Не надо, - повторил он. - Я не понимаю. - Замолчи, - сорвался он и сам испугался своей реакции. Выражение радости сошло с лица девушки. - Никита… - она снова приблизилась к нему. – Что случилось? Тебе плохо? – Алена ласково провела по его плечу, и это сработало словно нажатый курок. Ник резко развернулся, отталкивая ее от себя. Бок резануло, словно в него вогнали лезвие ножа по самую рукоять. Никита прижал ладонь к шраму и прохрипел: - Заткнись! Я умоляю. Просто. Заткнись! – он скривился, сгибаясь, но Аленка вновь предприняла попытку помочь ему, приобняв. Она делала все не так. Не надо было его трогать – оставить в покое, уйти, дать уползти в какую-нибудь щель, зализывать раны в одиночестве. Никита скинул Аленины руки, попятился к двери и сбежал в спальню, закрыв за собой дверь. Он прислонился к ней с обратной стороны и был готов выть, срывая голос. Это несправедливо. Так нельзя. Алена не хотела навредить. Но, господи-боже, как же она бесила своей заботой! Тотальным вниманием и сочувствием. Не мог Никита этого выносить! Только не жалость, не собственную ущербность, которые он видел в глазах любимой девушки. Ник опустил голову, провел рукой по жесткому ежику волос: «А любимой ли?» - внезапно подумалось ему. Он недостоин Аленки – это факт. Грязный, порочный, трусливый – она заслуживает гораздо лучшего партнера, чем он. После возвращения из больницы они с трудом уживаются в одной квартире, одной постели. Что это за любовь, если он чувствует всё это? Никита не знал. На душе было тяжело. Он посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки. Не Алену он ненавидел в данный момент. Не она его раздражала. Он – он сам: то единственно гадкое, что отравляло жизнь человеку, который всё еще хотел быть рядом с ним. Время текло. Кто-то говорил, что оно лечит. Никита очень хотел, чтобы так и было, но – не получалось. Не оправдывало ожиданий – это время. Напряжение внутри нарастало, ширясь и подпитываясь страхом и болью. Нахождение в четырех стенах не способствовало снятию стресса. Никита был очень раздражителен и срывался по любому поводу. Алена проявляла поистине ангельское терпение, но Ник стал часто видеть покрасневшие и чуть припухшие глаза у девушки по утрам. И был противен самому себе. Он каждый день решал изменить все: отбросить то, что случилось с ним, и жить дальше. Не существовать, не мучиться, а именно жить. Никита брал фотоаппарат – не свой любимый (на него он не мог теперь смотреть: казалось, что черный стальной корпус жжет ему руки), а другой, который всегда считал запасным, - одевался и шел к входной двери, полный уверенности, что вот сейчас… И замирал в коридоре. А потом разворачивался и возвращался в мастерскую. «Трус, жалкий трус», - говорил Никита про себя, чувствуя неимоверную усталость. И растерянность. Аленка с упорством, достойным восхищения, пыталась растормошить Никиту. Она готовила любимые блюда, которые он поглощал, не чувствуя вкуса; она придумывала разные совместные занятия, которые были призваны растормошить его. Даже откопала откуда-то с антресолей большую коробку с «Монополией». Ее попытки не приносили успеха, но Алена не отчаивалась. Хотя и плакала, когда думала, что Никита не видит. Ник почти не выходил на улицу: сидел дома в гостиной перед выключенным телевизором. Единственное место, куда он прогуливался - ближайший продуктовый магазин. Ровные ряды выставленных на полках товаров странно успокаивали нервы. И пусть Никита быстро возвращался, запыхавшийся, словно за ним гнались, забыв купить половину продуктов из списка, но это уже было что-то. Все поправимо – в это хотелось верить, как и в то, что все еще может наладиться. Однако что-то поменялось, сбив ставший почти привычным ритм жизни. Ник сам не понял, что произошло, но Алена стала все чаще куда-то уходить. Никита сидел дома, в долгожданной тишине, и чувствовал себя как никогда одиноким. Он издевался над собой: сам же хотел, чтобы его никто не беспокоил, и вот, когда это случилось, ноет, прислушиваясь – не вернулась ли Аленка. Он не решался спросить, где она ходит. При его поведении, Ник совсем бы не удивился, если бы девушка нашла себе кого-нибудь другого. С момента его освобождения прошло несколько месяцев, но он все еще не мог взять себя в руки и удивлялся чужому терпению. Наличие любовника могло бы многое объяснить. Никита одернул себя – нельзя так думать! Алена не такая. Негромко хлопнула входная дверь. - Привет! - бодро проговорила Аленка, входя в комнату. Ее щеки пылали румянцем, волосы немного растрепались. Она была удивительно красива. Так красива, что у Никиты, как когда-то давно, перехватило дыхание. Аленка почувствовала изменение в его настроении и опустилась рядом на диван. Она улыбалась, глядя Никите в глаза. - Ты такая красивая, - прошептал он, и улыбка девушки стала еще шире. - Тогда ты не откажешь «такой красивой»? Никита немного напрягся. Его брови нахмурились, и Алена провела пальцем по складке между ними: - Ничего ужасного, правда, - Ник отстранился, и она убрала руку. Но улыбаться не перестала: - Никит, я кое-что забыла купить – ты не мог бы сходить в магазин? – он вопросительно посмотрел на Алену. – Ног не чувствую – устала, просто ужас. Поможешь? Ее лицо светилось каким-то особенным светом так, что Никита не смог отказать: - Помогу, - ответил он, готовясь к очередному преодолению себя. - Отлично! – Аленка порывисто обняла его и принялась быстро перечислять, что именно нужно купить. – Может, записать? – переспросила она. Никита покачал головой: - Я запомню, - список был не такой уж и большой. Он верил, что на этот раз ничего не забудет. Поход в магазин занял не больше получаса. Никита не торопился, приучая себя к людям. Стоически медленно он прошелся до магазина, а потом еще до одного, потому что в первом не оказалось оливок с креветками. Поднимаясь по лестнице, таща в руках достаточно увесистые пакеты с покупками, Никита думал, что, возможно, он скоро привыкнет. Привыкнет, и все станет, как прежде – ему так этого хотелось! Он почти улыбался своим мыслям и тому мужеству, с которым он бросил вызов местным продуктовым магазинам. Дойдя до своего этажа, Никита достал ключи и тут же неловко уронил их. Вздохнул, отставляя пакеты в сторону и поднимая связку. Он хотел открыть дверь, но она оказалась открыта. Толкнув ее, Ник прошел в темный коридор. Квартира встретила его тишиной. - Алена? – позвал он, ставя сумки на пол. – Ален! Ему никто не ответил. Не могла же Аленка, послав его за покупками, сама куда-нибудь уйти? В недоумении Никита прошел в гостиную и… Испуганно отшатнулся назад в коридор. - С днем рождения! – закричали со всех сторон, выстреливая в воздух разноцветным конфетти. – С днем рожденья! Он совсем забыл, какой сегодня день. Даже не вспомнил, хотя с утра отрывал листик навесного календаря на кухне. Никита сделал глубокий вдох. За время его отсутствия гостиная приобрела совершенно иной вид: наполнилась гелевыми шариками веселой расцветки, цветами, людьми, в которых Никита узнал их общих с Аленой друзей. На столе стоял торт, на диване лежала небольшая горка подарков. Никита почувствовал, как горло сжимает мучительный спазм: перед глазами появилось совсем другое помещение. Лица присутствующих изменились, потемнели, закрываясь балаклавами. Голова закружилась, когда Никита сделал еще один шаг назад. - Никит! – кто-то незнакомый с Аленкиным голосом бросился к нему. – Ну, что же ты? Заходи. С днем рожденья! Никита почувствовал на своей щеке поцелуй, и его мелко затрясло. Он моргнул, и страшное видение сменилось праздничным убранством гостиной и обращенными на него взглядами друзей. Подталкиваемый в спину Аленой, Никита сделал над собой усилие, проходя в самую середину ярко освещенной комнаты. И как будто ничего страшного не было: его принялись поздравлять, каждый по очереди и все вместе, говорить приятные слова, интересоваться, как он, почему не выходит на связь, приглашать прогуляться или сходить в кафе. Никита натянуто улыбался, кивал. Ему в руки сунули бокал с шампанским, в который он судорожно вцепился, и Алена произнесла прочувствованную речь, от которой у некоторых девушек подозрительно заблестели глаза. Никто не требовал от Никиты ответа – будто одно его присутствие говорило само за себя. И все равно его руки дрожали. Толпа людей, громкая музыка заставляли Никиту дергаться и нервничать все больше. Он чувствовал, как ему начинает не хватать воздуха. Алена сновала то тут, то там, следила, чтобы гостям было хорошо. Она распотрошила принесенные Ником сумки и вовсю накрывала на стол, попросив других девчонок помочь ей. Никита встал у стены, стараясь отдышаться. - Все хорошо? – спросил его один из пришедших гостей, и Никита даже не разобрал, кто это. Он кивнул и улыбнулся, натянуто и неестественно. Отхлебнул из бокала, который крепко сжимал в своей руке. Никита не услышал, как скрипнула, открываясь, входная дверь. Не услышал шагов. Он лишь вздрогнул, когда мимо него в гостиную вошел еще один человек, неся в руках коробку в пестрой оберточной бумаге. - Всем привет. Где именинник? – весело поинтересовался Глеб. Аленка, колдующая около стола, помахала ему рукой и указала на замершего около стены Никиту. Глеб обернулся. Улыбка сползла с его лица, когда их глаза встретились. Глеб стоял слишком близко – напротив него. Никита чувствовал близость друга мурашками на коже. Он приоткрыл рот, пытаясь вздохнуть, и не смог. Уфимцев смотрел прямо в глаза, и это парализовывало. Вокруг играла музыка, разговаривали люди, но между Никитой и Глебом разлилась вязким болотом тишина. Ника накрыла паника. Он оглянулся, цепляясь за край двери, уронил бокал, разбив его, попятился назад, в коридор. - Никита! – позвала Алена. Но он не мог оставаться на месте. Очутившись за пределами гостиной, Ник подбежал к входной двери и выскочил на лестницу, спустился по ступенькам на пол-этажа и остановился около окна, пытаясь отдышаться. Воздуха катастрофически не хватало: Никита хрипло втягивал его, чувствуя себя ущербным. Глеб смог справиться. Он смог. А Никита - нет. Ему было страшно. Он не хотел… По щеке скатилась слеза. Потом еще одна. И Никита всхлипнул, давясь комком в горле, привалившись плечом к стене подъезда. - Все закончилось, - раздался позади голос Глеба. Он был неправ: ничего не закончилось, только не для Никиты. Ник понял это, едва увидев своего друга. Они не встречались после больницы ни разу. Никто из них не спешил наладить, казалось бы, разорванные по известной причине дружеские отношения. И вот сейчас… так некстати… - Прекрати, - тихо сказал Уфимцев. – Я не хотел, ты же знаешь. Горло Никиты по-прежнему сжимало спазмом. Он только качнул головой и сильнее отвернулся от Глеба, чтобы не было видно его лица. - Успокойся, - продолжал тот, и он стоял так близко, что Никита даже сквозь одежду чувствовал жар его тела. – Здесь только свои, - он положил руку на плечо друга, но Ник скинул ее и прижался к стене. Справиться с чувствами получалось плохо. Слезы текли, не желая останавливаться. Было очень стыдно. И страшно. «Ты ничего не понимаешь! – хотелось закричать Никите. – Тебя не было, когда издевались надо мной. Ты не представляешь, что такое оказаться среди толпы и они все… тебя…» - Никита, Глеб! – голос Алены с верхней ступеньки заставил Ника вздрогнуть. Он резко развернулся к ней с раскрытым ртом и раскрасневшимся лицом. Аленке не пришлось долго думать, чтобы понять, что вечеринка закончена, толком не начавшись. Она моргнула, провела рукой по перилам и молча ушла в квартиру. Примерно через полминуты музыка, доносящаяся оттуда, смолкла. - Что, это все? – спросил Глеб. – Она так старалась, хотела приободрить тебя, чтобы ты отвлекся, забылся. Не можешь радоваться сам и ее тоже гробишь вслед за собой? - Н-нн… – попытался выговорить Никита, но не смог. - Что? – Уфимцев в упор смотрел на него. – Не одному тебе больно. Я тоже прошел через ужасные вещи. Но надо двигаться дальше, слышишь? Жить дальше, а не запираться в собственной голове! Ты не хочешь ничего видеть, не хочешь чувствовать. Как же все изменится, если ты не хочешь? Смотри на меня! – голос Глеба постепенно становился громче и резче. Ник сжал зубы, сквозь остановившиеся в глазах слезы глядя на Глеба. - Не смей! – почти прорычал Уфимцев. – Не смей сдаваться! Не смей проигрывать! – он тряхнул Никиту за плечи. – Они не победили. Когда Ник не отреагировал, Глеб приложил его спиной об стену. Так сильно, что Никита стукнулся об нее затылком. Он чуть не упал и был вынужден вцепиться в друга, притягивая и одновременно отталкивая его от себя. - Почему ты молчишь? – яростно спрашивал Уфимцев, и в его глазах была злость. – Говори! Ты отворачиваешься от меня с того самого времени! Я виноват? Не-ет, я не виноват - не виноват, слышишь? Меня заставили! Никита прикусил губу. Его руки соскользнули с плеч Глеба. Он не понимал. Не в вине было дело. Никита посмотрел на Уфимцева больным взглядом: друг был всего лишь напоминанием о каждом дне, проведенном в плену. Напоминанием всего того, что так сильно хотелось забыть. Живым напоминанием падения. И предательства… Пусть это было всего лишь тело – Глеб хотел его. Завелся, смотрел шальными глазами и трахал. Как же он мог, после всего этого, просто жить?! Просыпаться по утрам, пить кофе, ходить на работу? Как?! Как он мог требовать от Никиты оставить все в прошлом и пойти отрываться туда – в ярко украшенную гостиную, наполненную людьми, которые смотрят на него, думают о том, где он был, гадают о том, что там могло случиться такого, что он стал таким! - Ты не смеешь! – закричал Глеб. Никита посмотрел чуть выше его головы и увидел выскочившую из квартиры Аленку. Выходящих за нею друзей. - Глеб? – то ли позвала, то ли спросила девушка, спускаясь. Уфимцев толкнул Никиту в грудь в надежде выбить из него хоть слово. Ник молча смотрел на него расширившимися глазами. - Я же не виноват, - снова повторил Уфимцев. – Скажи, что я не виноват. Его голос показался таким хриплым, что резануло уши. Никита опустил голову и почувствовал еще один сильный толчок в грудь. Он коротко выдохнул и зажмурился. - Стой! – Алена перехватила руки Глеба. – Стой! - Я хочу, чтобы он поговорил со мной! – это прозвучало очень громко и отчаянно. - Он думает, я виноват! Он думает, что его одного выебали! На лестничной площадке стало очень тихо. Одиночный женский вскрик на секунду зазвенел высокой нотой и оборвался. Теперь уж точно знали все. Никита качнулся и ниже опустил голову. - Глеб, оставь его, - едва слышно произнесла Алена. - Он должен… - Он не может! – громче сказала Аленка, и ее голос подозрительно задрожал, словно она собиралась расплакаться. – У него проблемы с речью! Он не может ответить тебе! Уфимцев замер. Он посмотрел на бледного Никиту: - Это правда? Это… - он показал рукой на его горло и рот, - это потому что… а не потому, что ты… - Глеб застонал и, повернувшись к стене, ткнулся лбом в нее: - Я идиот. Никита открыл глаза, но голову поднять не решился. Он очень боялся увидеть осуждающие взгляды. Они ведь все слышали. «Выебали!» До сих пор это слово эхом звучало внутри него. Нельзя было произнести подобное и ждать, что отношение к тебе не изменится. Аленка взяла Никиту за висящую плетью руку и повела вверх по лестнице: - Извините, это я во всем виновата, - говорила она на ходу. – Не подумала… Простите, - она впихнула Никиту в квартиру и закрыла за ним дверь. Он слышал, как Алена продолжает извиняться за «глупую идею» - за вечеринку, - как негромко переговаривается с начинающими расходиться людьми. Как входит в квартиру, проходит мимо, ласково погладив его по спине, и возвращается обратно на лестничную площадку, вынося оставленные вещи приглашенных. Все это время Никита стоял в коридоре, не в силах сдвинуться с места. Алена, окончательно со всеми распрощавшись – даже с Глебом, чей голос звенел, а потом стих, сменившись торопливым звуком шагов по ступенькам, - закрыла дверь на замок, выключила свет в коридоре и остановилась, глядя на темный силуэт Ника. - Прости меня. Мне казалось, что будет весело. Как раньше… Прости, что не поняла сразу. Алена коснулась его щеки, осторожно погладила. Никита покачал головой: - В-вс.. х-хо-о… - он выдохнул, и его плечи опустились. - Не надо ничего говорить. Я знаю. Ты не виноват. Они поймут. Господи, ну что я за идиотка? – она на секунду спрятала лицо в ладонях, но потом вновь вскинула голову: - Давай чаю попьем? С тортиком, - даже в темноте Никита слышал в ее голосе слабую улыбку. Он кивнул. Алена прошла в квартиру, выключая по ходу движения свет. Она была права – так было легче. Правда, ей пришлось ненадолго его включить снова, чтобы убрать осколки бокала, но это было совсем недолго. Никита пытался помочь, но Аленка мягко отстранила его руки: - Я сама. А после она повела Никиту за собой на кухню. Алена принесла из комнаты тарелки с кусками торта. Поставила на стол кружки и разлила горячий чай. Она придвинула его к Никите, едва коснувшись кончиками пальцев его кисти. Он посмотрел на исходящую паром жидкость и не двинулся с места. Аленка опустилась на стул рядом с ним. Они просидели так очень долго. В абсолютной тишине. Потом, когда время перевалило за полночь, Алена встала и тихонечко вышла, оставив Никиту одного. Он тронул пальцем остывшую кружку, взял в руки, сделал глоток и поставил ее на место. Никита не выходил из кухни еще около часа, потом умылся прямо над раковиной и встряхнул головой. Когда он приоткрыл дверь их с Аленой спальни, там было темно и девушка лежала на кровати. Прислушавшись к дыханию, Никита подумал, что она спит. Он не решился лечь здесь, опасаясь разбудить Аленку – лишь тихонечко закрыл дверь и прошел в гостиную, к дивану. Здесь тоже было вполне удобно спать. Оставалось лишь составить подарки на пол, и можно было укладываться спать. Разобравшись с коробками, Ник сел: он не мог лечь рядом с Аленой еще по одной причине, не только из-за боязни разбудить ее. «Он думает, что его одного выебали!» - так сказал Глеб. При всех. Это было плохо. Но самое ужасное: он сказал это при ней. То, что Никита не обсуждал, о чем даже думать не хотел, прозвучало на лестнице громко и ясно. Скрывать было нечего. Алена не обвинила его, не поморщилась. Он наблюдал потихоньку – она касалась его без отвращения, но он сам был себе противен. Как она могла не замечать налипшей на него мерзости, Никита не знал. Он лег на диван, как был, в верхней одежде, вытянулся, опустив руки вдоль бедер. И долго смотрел в потолок, на свет уличных фонарей, на колышущиеся тени деревьев, а потом сон сморил его. Незаметно и неотвратимо. Никита снова был в пыточной комнате. Он озирался по сторонам, не понимая, как оказался здесь: только что он лежал на диване в гостиной и… Ника прошиб холодный пот: все это – спасение, больница, дом, Аленка – все это ему привиделось? На самом деле ничего не было, и все это время он оставался здесь – в этом сумрачном помещении, наполненном его болью и страданиями. Никита поднялся с кровати, привинченной ножками к полу. Со всех сторон на него смотрели глазкИ камер видеонаблюдения. Ник поежился и обнаружил, что обнажен. Обхватив себя руками за плечи, он задрожал от холода. Металлическая дверь скрипуче открылась, и Никита уставился в темноту дверного проема. Там никого не было, но ужас исходил из этой черноты. Ник отступил назад. Темнота зашевелилась, ожила. Она втекла в комнату огромной уродливой тенью. Разлилась по полу темной водой. Никита отпрянул к кровати, забрался на нее. Вода поднималась все выше – черная и страшная. Она поравнялась с матрасом, стала переливаться через него. Спастись было некуда. Ник заскулил от ужаса. Он цеплялся за металлический остов кровати, но больше ничего поделать не мог. С испугом он наблюдал, как темнота подбирается к его ступням, и вдруг понял, что это больше не вода, не тень – это руки, тянущиеся к нему черные руки. Они пытались схватить его, топорщили пальцы. Их было так много – рук без тел. Никита закричал, отпихивая их от себя, и этот крик, движение словно дали рукам ориентир – они устремились к нему, вцепились в его ноги, потащили вниз. - Помогите! Помогите, пожалуйста! Кто-нибудь! Помогите мне! – закричал Никита, барахтаясь в окружающей его черноте. Его никто не слышал. Вся комната кишела черными руками. Никита посмотрел поверх них, и его взгляд упал на дверной проем: там, в глубине, за темной вязкой субстанцией, из которой торчали руки, виднелся огромный силуэт. Он тоже был черным – чернее всего остального. Стоял, покачиваясь из стороны в сторону. Никите показалось, что это человек, и он забился, стараясь приблизиться к нему, словно от этого зависело его спасение – его жизнь. Руки не желали отпускать его, хватая за все части тела, тормозя, путаясь в опять ставшими длинными волосах. Никита тянулся к незнакомцу, звал, пока тот не повернулся в его сторону. Неизвестный моргнул, открыл глаза, и они двумя белесыми пятнами уставились на Никиту. Ник понял, что фигура за дверью - это не человек. Это существо, которое пришло, чтобы сожрать его. Эти руки, эта черная вода – всё - часть незнакомца. Никита не понимал, каким образом, но он просто знал это, и все. Перед ним стоял его собственный страх. Он был в коридоре, но стоило Никите моргнуть – лишь на долю секунды сомкнуть веки – оказался прямо перед ним, нависая сверху, заслоняя свет лампы. Никита закричал, беспомощно забарахтался в противной вязкой жиже. Руки вцепились в него, потащили, стали трясти. Ник извернулся и, с отчаянием понимая, что уже проиграл, ударил темную фигуру перед собой кулаком. Послышался болезненный вскрик, и Никита резко сел на диване. Он прижал руки к вспотевшему лбу, тяжело дыша. В раненом боку резало и кололо. Никита снова был в своей квартире – в гостиной. Ему все приснилось. Ник почувствовал такое острое облегчение, что на глаза навернулись слезы. Но на полу кто-то шевельнулся, застонав. Никита вздрогнул, и страх из сна снова сковал его сердце. - Никита-а, - раздался жалобный голос Аленки. Ник вскочил с дивана, бросился к выключателю. В ярком свете он увидел сидящую на полу Алену, держащуюся за плечо. - Никит, это я! – воскликнула девушка, растирая плечо. Никита приблизился и отвел ее руку в сторону: по коже около ключицы расплылось красное пятно. Вполне возможно, через некоторое время оно превратится в синяк. Пальцы задрожали, когда Никита дотронулся до места удара: - Это… - он прочистил горло, - это я? Сейчас? – Ник с ужасом смотрел на Алену. Она протянула руку, и он помог ей подняться: - Ты спал. Тебе приснился кошмар, - пояснила Аленка. - Я пришла разбудить. Наверное, не надо было тебя так трясти, - она попыталась улыбнуться. Ник отступил назад и покачал головой: - Господи… - как будто мало было событий предшествующего вечера. - Никита, ты ни в чем не виноват. - Я ударил тебя, - Никита вскинул на Аленку глаза. Она стояла перед ним, держась за плечо. - Ничего… Ей, должно быть, сейчас очень больно. - Алена, я ударил тебя! Кулаком! - Никита… - попыталась возразить ему Аленка. Он не слушал: - А если бы я попал по лицу? Если бы я нос тебе сломал? – он застонал, прижимая тыльные стороны ладоней к лицу. – М-м-м… - Успокойся. Все хорошо, - Алена погладила Никиту по напряженным плечам: - Малыш, да я уверена, что даже синяка не будет. Она врала. Врала! Себе, ему. Он же видел – синяк точно будет. И еще какой. - Я ударил тебя, - не слышал ее Ник. Ему было так больно, словно это его ударили. Никита никогда – никогда! – ни на одну женщину не поднимал руку. Ни на одну… Но он только что ударил свою девушку. - Я такой урод! Боже… - он отступил к двери. - Нет, нет, стой, - Алена выглядела испуганной. - Прости, прости меня. - Никита, стой! Ты куда? Ник продолжал пятиться, выходя в коридор: - Прости. Прости меня. Алена, я не хотел, - твердил он, ничего не слыша. - Я знаю, Никита, стой. - Извини, я… - дрожащими руками он натянул ботинки. – Я пойду. - Куда ты пойдешь – ночь на дворе! – она вцепилась в него, но Никита сумел оторвать Аленины руки от себя. - Мне надо пройтись. Прости. Здесь слишком… - он помотал головой: - Мне надо пройтись. Прости. Прости! – он буквально выбежал на лестничную площадку, торопясь, оступаясь, спустился с лестницы. Сбежал на первый этаж, остановившись лишь около входной двери. Немного помешкав перед ней, Никита вышел на улицу, в темный двор. Он пересек детскую площадку, постоял около песочницы, прошел мимо горки и встал напротив качелей. Ночной ветер холодил лоб и щеки. Где-то залаяла собака, послышались торопливые шаги, и все стихло. Никита опустился на сидение качели и взглянул на темные окна дома. Было слишком поздно. Во всех смыслах. Он оттолкнулся ногой, и качели качнулись, тихо поскрипывая. Он ударил Алену. Ударил, со всей силы, сражаясь со своим внутренним монстром. «Ты ни в чем не виноват». «Все хорошо». Никита опустил голову: ничего не хорошо, все плохо! Просто ужасно, и он не знал, как с этим справиться. Ник чувствовал, что теряет над собой контроль: подавленное настроение, истерики, ночные кошмары – все это давило на него. Он пытался забыть, абстрагироваться, но чертова память лезла из всех щелей. В больнице ему было легче: наверное, из-за того, что доктора кололи какое-то успокоительное. Эдуард Петрович выписал что-то от нервов, но Никита принял лекарство всего пару раз – оно не помогало. Ник пытался рассуждать, разложить свой страх по полочкам, но это удавалось лишь в спокойной обстановке. Никита не признавался, но когда он оказывался в скоплении людей, громких звуков или во сне, весь контроль, весь его тщательно выстроенный порядок летели ко всем чертям. Он видел другие лица, чувствовал чужие руки на своей шее. Задний проход до сих пор болел. Никита никому не говорил, но иногда боль гвоздем прожигала его аж до самой поясницы. Стыдная, позорная боль. Он хотел бы изменить все, но не получалось. Алена обнимала его, а ему казалось, что это Лис. Она сочувствовала, а он думал - издевается. В голове все перемешалось. Никита не знал, что ему делать. Он качался на качелях, слушал их скрип и, прикрыв глаза, старался найти хоть какой-нибудь выход. Ночные походы на детскую площадку стали повторяться. Там было не так, как дома. Никита пытался сосредоточиться и выстроить свой мир заново. Иногда ему казалось, что у него получается, что он молодец. А потом за какие-нибудь несколько минут Ник понимал, что ничего подобного – он топчется на том же самом месте. А еще ему казалось, что за ним кто-то следит, смотрит из каждой тени, и стоит только подойти… Никита противился этому, как только мог. Он все-таки мужчина, он должен преодолевать свой страх: он поднимался со скрипучих качелей и шел туда, где, как ему виделось, притаился таинственный незнакомец. Или знакомец. Следователь сказал же, что кто-то из бандитов смог убежать. Вдруг они выследили его? Ник чуть не стонал от этой мысли: да кому он, блять, нужен?! Его поимели все, кто только мог, – в этом Глеб прав. Его выебал даже пес! Что с него можно было взять теперь? Ошметки, остатки гордости, прогрессирующую паранойю и фобии? Вот уж подарочек, лучше не придумаешь! Да если бы кто-то действительно задался целью снова причинить ему боль, то что мешало? Вот он – Никита – стоит посередине двора и пялится в темную подворотню. Самое смешное, что чувство слежки от этого только усиливалось. Он не выдержал: - Что вам надо? – спросил Никита и чуть повысил голос: - Почему вы ходите за мной? Ответом ему, предсказуемо, была только темнота, щедро разбавленная ночными звуками. Никите привиделось, что особо черная тень в подворотне колыхнулась. Как если бы человек, наблюдающий за ним, переступил с ноги на ногу. - Отстаньте от меня! Отстаньте! – прокричал Никита, сжимая кулаки и подаваясь вперед. – Или идите сюда! – он сделал шаг в направлении подворотни, хотя сердце замирало от страха. – Хватит! Я не стану убегать! Молчание и огни пробегающих с той стороны дома машин. Никита шагнул вновь, и еще раз. Он почти дошел до подворотни, но в самый последний момент остановился. - Пожалуйста! – выкрикнул он. – Перестаньте меня мучить! Я ничего вам не сделал! Дайте мне спокойно жить! Я больше не могу!!! – последние слова он проорал так громко, что одно из нижних окон загорелось желтоватым светом, как если бы кто-то внутри зажег настольную лампу или бра. Форточка распахнулась, и злой мужской голос отчетливо произнес: - Растудыть твою налево, чего орешь?! Напьются и горланят! Спать иди! Или я полицию вызову! Никита отшатнулся в сторону. Он совсем не думал о времени – его внутренний хронометр сбился напрочь. Конечно же, было уже глубоко за полночь, и он своими криками перебудил половину соседей. Ему стало стыдно: - Простите. Я больше не буду. - Не будет он! – возмутились с той стороны окна, и форточка захлопнулась. Ник посмотрел еще раз в подворотню и понял, что даже если там и был кто-нибудь, то уже ушел: темнота больше не казалась пугающей. Она была пустой. Но что-то же в ней раньше было? Никита провел ладонью по короткому ежику волос: - Я начинаю сходить с ума, - прошептал он. Что можно было сделать? Он вернулся на качели и сел на вылинявшую сидушку. Уже давно наступила осень, было по-прежнему тепло днем, но ночи заметно похолодали. Никита не был одет достаточно тепло для такой погоды. После выброса адреналина ему стало зябко, однако домой идти не хотелось, хотя он и понимал, что все равно придется - тянул до последнего. Ничего подозрительного Никита больше не заметил. Когда безоблачное высокое небо стало светлеть, он поднялся с качелей и пошагал в сторону подъезда. Наперерез ему с утробным мурчанием выскочила кошка, держащая в зубах мышь. Никита испуганно отпрянул, и сердце снова часто застучало. Нервы были совсем ни к черту. Никита пытался настроиться, войдя в свой подъезд, поднимаясь по лестнице. Он открыл дверь в квартиру, снял ботинки. Когда Ник разогнулся, в дверном проеме стояла Алена. - Все в порядке? – спросила она. – Тебе лучше? «Нет». Никита бледно улыбнулся: - Да, извини. Алена вымученно кивнула: - Завтракать будешь? - Лучше полежу, - виновато проговорил он. - Ладно, - согласилась Алена. Пройдя в спальню, где его половина кровати по-прежнему оставалась нетронутой, Никита стал раздеваться. Он не вымыл рук, хотя надо было, но идти сейчас в ванную комнату не хотел: он мог встретить Аленку, и как тогда смотреть в глаза девушке, Ник совершенно не знал. Она не упрекнула, не сказала ни одного плохого слова, а Никита все равно чувствовал себя последней сволочью. Ему надо было стараться лучше: об этом он думал, забываясь беспокойным сном. Проспал Никита недолго: ему снова приснился кошмар. Он даже не мог вспомнить, что именно, но его словно подкинуло. Ник рывком сел на кровати, хватая ртом воздух, чувствуя влагу на щеках. Он коснулся кожи пальцами, а потом растер ее что было силы ладонями. - Никита? - Что! – получилось резко и грубо. Аленка закусила губу, и Никита вздохнул, опуская руки: - Прости. Что ты хотела? - Ничего, - она развернулась и вышла. Никита тоскливо посмотрел вслед и подумал: сколько еще она продержится? Сколько еще Аленка сможет прожить с ним таким? Ник чувствовал, что не очень долго. Никто бы не стал терпеть чокнутого, который даже на ласку ответить не может. Который даже не возбуждается со своей девушкой. Около месяца назад они решили попробовать переспать. Заняться любовью – он не мог теперь это действие назвать так: в нем было пусто, словно установка не запачкать собой Аленку блокировала все чувства. Алена надела красивое белье, которое всегда заводило Никиту. При одном взгляде на темное воздушное кружево, плотно облегающее тело девушки, у него вставало без дополнительной стимуляции. Сейчас же… Она опустилась перед Никитой на колени, провела руками по его бедрам от коленей вверх, огладила внутреннюю часть ног. Коснулась пальчиками ткани плавок. Никита сцепил зубы, напряженно наблюдая за действиями Алены. Она старалась. Ее губы повторили путь рук по внутренней стороне бедра. Аленка взялась за резинку плавок зубами, оттянула, посмотрев вверх. Ник заставил себя улыбнуться. Он неуверенно поднял руку и коснулся ее волос. Ободренная откликом, она продолжила. Никита приподнялся, и Алена стащила с него плавки. Член вяло лежал, ничем не выдавая заинтересованность в происходящем. Аленка гладила его, забирала в жаркое тепло рта. Раньше Никита не смог бы вытерпеть долго, но теперь… теперь он не чувствовал ничего, кроме раздражающего копошения у себя между ног. Было мокро и противно. Он запрокинул голову, закрывая глаза. Вспомнил все порнографические фильмы – не так много, – что смотрел в своей жизни. Подумал о ночах, когда у них все получалось, о собственных ласках, которые так заводили ее. Пустота никуда не уходила. Алена стащила с себя трусики. - Посмотри на меня, Никит, - она практически выстонала его имя, мягко толкая его спиной на кровать, приподнимаясь над ним, расставив ноги. Никита посмотрел на аккуратный кустик курчавых волос, провел по коленке Аленки ладонью. Это было нечестно с его стороны: ему хотелось сбежать, но вместо этого он стал привычными жестами ласкать знакомое и податливое тело девушки. Он знал, как доставить ей удовольствие, всегда делал это с наслаждением. Только не теперь. Алена выгибалась, подавалась ему навстречу, прижималась, прося еще. Он трогал ее, проникал пальцами внутрь, чувствовал влагу. И стискивал зубы от собственного бессилия. В очередной раз застонав, Аленка потянулась за поцелуем и посмотрела в лицо Никиты. Она все поняла. Ник смотрел на нее глазами побитой собаки, и кроме вины в них не было ничего. Разве что отвращение. Нет, не к ней – к самому процессу. И к себе. Она замерла, а после медленно отстранилась: - Ты совсем ничего не чувствуешь? Под рукой Никиты колотилось ее сердце, грудь прерывисто вздымалась. Он убрал от Алены руки и лег на спину. - Я не могу. Он уставился в потолок. Алена легла рядом. Наверное, ей хотелось разрядки, но она просто сглотнула и сжала губы. Они лежали так некоторое время. Потом девушка взяла его за руку – нащупала своей ладошкой и сжала. - Мы сможем. Просто нужно подождать. Никита не стал отвечать. Он понимал, что она права – нужно подождать. Только не знал, что это даст. Он привык к Алене: она была родной и близкой, он не хотел, чтобы она покидала его. Однако, что было делать с тем, что Никита не чувствовал к ней больше той самой любви? Любовь закончилась, высохла. Ее убили в нем. Похищение перечеркнуло всю его жизнь. Никита не мог нести грязь, марая близких ему людей. Его насиловали, совали в него разные предметы… Как после этого Ник мог позволить прикасаться к себе такой чистой и искренней Алене? Это было очень несправедливо - получать лучшее, а отдавать… труп. Находиться после такого позора с Аленой было просто невыносимо, и он сбежал, отправившись на очередную ночную прогулку. Это было почти месяц назад, сейчас же Никита вздохнул и побрел за девушкой на кухню. Она готовила кушать; на столе, среди мисочек с нарезанными овощами, стоял ноутбук. Алена почти все время работала дома, чтобы побольше находиться рядом с ним. Давало ли это ей хоть какое-нибудь успокоение? Никита не знал. Он сел за стол и стал наблюдать. Некоторое время девушка молчала, а потом, поставив овощи тушиться, повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. - Никит, - начала она, и Ник вопросительно посмотрел на Алену, - ты… Опять кошмар? Отпираться не имело смысла: - Да, - просто ответил он. - Да… - эхом повторила Алена. – Ты кричал. - Наверное, - Никита взял кусочек морковки, который выпал из миски на стол, и положил его в рот. - Я подумала – эти кошмары и твое настроение, ночные прогулки… - она слабо улыбнулась: - Ты мучишься. Никита промолчал. Он разглядывал капельки на обеденном столе, а потом потянулся и соединил их кончиком указательного пальца. - Я подумала… только ты не обижайся, ладно? - Ты бросаешь меня? – спокойно поинтересовался он. Это было самое логичное предположение. Алена шумно выдохнула. Она подошла к Никите, присела перед ним на корточки и взяла в ладони его руки: - Нет, ну, нет же! Я не это хотела сказать. Он смотрел в ее глаза, давая возможность выговориться. Алена продолжила: - Просто я подумала, ты не справляешься один. И я не могу тебе помочь. Я пыталась, но ты не реагируешь. Не знаю, что мне еще сделать, чтобы тебе было – стало – легче. И вот я… - Аленка сглотнула, а Никита, кажется, стал догадываться, к чему она ведет. – Может, тебе обратиться за помощью к врачу? Я имею в виду, к специалисту. Понимаешь? Может, психотерапевт или психиатр… Ник напрягся, и Алена торопливо стала гладить его стиснутые пальцы: - Я не намекаю, что ты сумасшедший. Просто не всегда можно разобраться самому. То, что ты пережил, я уверена, что это было ужасно. Это мешает тебе. Врач мог бы помочь, прописать какие-нибудь таблетки, чтобы ты хоть немножко расслабился и пришел в себя. Никита, пойми, так было бы лучше. Позволь кому-нибудь тебе помочь. - Ты предлагаешь мне пойти к психиатру? - Или к психотерапевту, - быстро поправила его Алена. Она встала, поглаживая затекшие ноги. Ник уставился на них, вспомнив клетку, в которой просидел несколько часов. И как его ноги прошивали острые иглы, как он не мог стоять, падая и корчась от боли. - Нет, - пустым голосом проговорил он. - Почему? Это не стыдно. Никита поднял голову и посмотрел ей в глаза: - Не стыдно? - Нет. Множество людей обращаются за помощью, и это не значит, что они больны. Или что они сошли с ума. Просто врач поговорит с тобой, посоветует и… - Засунет меня в психушку? - Да нет же! Он пропишет… - Таблетки. Чтобы я стал нормальным. - Да… Нет! Никита! – она с отчаянием смотрела на него. Никита поднялся: - У тебя овощи пригорают, - с этими словами он вышел из кухни. - Это нечестно! – услышал Ник вслед, но возвращаться не стал. Это правда было нечестно, но он не нуждался в таблетках. Он запутался и чувствовал все иначе, чем раньше, но он не был сумасшедшим. Противный голосок внутри напомнил про еженощные кошмары и страхи по поводу слежки. Нет, это все равно ничего не значило! Множество людей плохо спит. И в темной подворотне действительно кто-то стоял! Никита прошел в свою мастерскую, взял со столика фотоаппарат. Тот самый. На нем был тонкий слой пыли. Сколько дней Никита не подходил к нему? Ник расчехлил объектив и уставился на технику в своих руках. Немного поколебавшись, он отодвинул штору и направил объектив фотоаппарата на противоположную сторону улицы. Навел резкость. Он сделал несколько снимков, прежде чем в кадр попал человек: мужчина стоял на тротуаре и смотрел прямо на Никиту. Смутно знакомая фигура в черной ветровке. Темные волосы. Знакомые глаза. Никита отпрянул от окна. Он стоял, тяжело дыша: ему не показалось - за ним следят! Не показалось!!! Ник осторожно приблизился и посмотрел вниз сквозь тюль. Тротуар, где только что стоял незнакомец, был пуст. Никита отдернул занавеску, завертел головой. Он выбежал на балкон, жадно всматриваясь в прохожих по обеим сторонам улицы – никого похожего не было видно. Ник почувствовал дрожь. Он не узнал человека, но был уверен, что… что это… Он сглотнул и вернулся в комнату. Это был один из его мучителей. Кто-то, кто издевался над ним. Но кто? Кто это мог быть? Никита заметался по комнате. Налетел на стул и опрокинул его. Посмотрел на фотоаппарат, который все еще держал в руках, и вдруг на него накатила такая отчаянная злость, что Ник развернулся и с яростным криком швырнул камеру в стену. Фотоаппарат с глухим стуком ударился о твердую поверхность, брызнул деталями в разные стороны. В комнату заглянула перепуганная Аленка: - Никита?! Что случилось? - Он… он… я видел его! – Ник показал пальцем на окно. - Он смотрел на меня, прямо сюда! Меня нашли. Нашли! Они… они… - он задыхался. - Кто? Про кого ты говоришь? – Алена вошла в комнату, но подойти к Никите не решилась. Ник метался из угла в угол, и глаза его горели. - Про них! – в отчаянии воскликнул он. – Они… их не поймали, кто-то сумел уйти. Следователь сказал… - он всхлипнул и замолчал, сжимая кулаки. Выставив вперед руки, словно желая поймать Никиту, Алена быстро заговорила: - Хорошо, хорошо, успокойся. Я поняла. Он обогнул ее и снова выглянул в окно: - Я видел его – человек был на той стороне! – Ник с отчаянием всматривался в то место, где совсем недавно стоял подозрительный незнакомец. - Милый, - успокаивающе проговорила Алена: - там мог стоять кто угодно. Может, он ждал… - Нет! – перебил ее Никита. - Ты не понимаешь! Я узнал его. То есть… это был кто-то знакомый! – Ник путался и сам знал, что выглядит сейчас не лучшим образом. Это только подливало масло в огонь его переживаний. Особенно в свете предложения сходить к специалисту: Алена точно решит, что он сумасшедший! Никита отошел от окна. - Но я же видел,– простонал он, обессиленно опускаясь на небольшой диван в углу мастерской, - видел его! - Я тебе верю, только успокойся, - Аленка присела рядом и погладила его по плечу. Ник дернулся, и девушка убрала руку. Она беспомощно осмотрела комнату, и тогда ее взгляд упал на остатки фотоаппарата. - Ты разбил свою зеркалку, - потрясенно произнесла Алена. Никита качнул головой, потом кивнул, потом просто опустил лицо в ладони. - Я видел его, - бормотал он сквозь сомкнутые пальцы. - Дать тебе валерьянки? Подняв лицо, Ник посмотрел на Алену, как будто видел ее впервые: - Ты не веришь мне. - Верю, - глаза девушки забегали. - Нет, - он горько вздохнул. - Ты пытаешься успокоить меня и все равно не веришь. - Никита, - Алена сдалась, - ты устал от бессонницы. Ты почти ничего не ешь, нервничаешь. Тебе могло показаться. Как тебя могли найти? Кто, зачем? Ник опустил голову и уставился на свои колени. Ее уверенность в своей правоте заставила его колебаться: а что, если она права? Что, если там действительно никого не было и это всего лишь плод его воображения? Никита перевел взгляд на фотоаппарат. Нет. Нет! Ему не могло показаться подобное. Он ведь не сумасшедший. Да?.. Никита тихонько застонал и привалился плечом к Алене: - Я не знаю, - прошептал он. – Я был уверен. Он стоял и смотрел на меня, и я узнал эту фигуру. Она была похожа… на кого-то. - Кого-то? – Алена погладила его по голове и поцеловала в коротко стриженные волосы. - Одного из тех, кто… - он не договорил, но этого и не требовалось. Она все поняла. - Малыш, ты просто накрутил себя. Никого не было. Но если тебе станет от этого легче, давай позвоним в полицию, расскажешь Сергееву. Никита отстранился от девушки и отрицательно покачал головой: - Нет. Он начнет приставать с расспросами. - Это точно. Ой! – воскликнула Аленка и вскочила. – Мои овощи! Она убежала на кухню, оставив Никиту одного. Он точно сумасшедший. Ник поднялся и стал собирать осколки фотоаппарата, понимая, что сломал его окончательно и бесповоротно: никакая мастерская не возьмется за починку того, что осталось. Чокнутый, агрессивный психопат. Всем от него плохо. Алене, Глебу… Смог же Уфимцев как-то выкарабкаться, живет дальше, ходит на вечеринки. Не шарахается, не прячется. Ему наверняка не кажется, что за ним следят. Иначе Глеб позвонил бы Никите. Ник стряхнул осколки на покрывало дивана. А может быть, Глеб и звонил, а Никита не взял трубку? Сколько было у него пропущенных звонков – он не знал: Ник убрал телефон подальше, спрятал его в тумбу около кровати. Аккумулятор, наверное, давно разрядился. Никита постарался изолироваться ото всех без разбора. В груди заныло. Он ударил себя ладонями по голове несколько раз, пытаясь собраться. Именно в этот момент в комнату заглянула Аленка. Никита опустил руки. Девушка странно посмотрела на него, но комментировать не стала. - Будешь кушать? – спросила она. – Я приготовила рагу. В полицию Никиту вызвали и без его звонка. Все те же бесконечные расспросы об обстоятельствах похищения и самих похитителях, протоколы, еще какие-то бумажки – на протяжении месяцев, прошедших после плена, он тут был несколько раз. И говорил одно и то же. Однако на этот раз Никиту проводили в специальную затененную комнату для опознания. Там, с другой стороны большого прямоугольного стекла, стояли несколько мужчин. Никита смотрел на них: как Сергеев представлял себе все это? Похитители были в масках. Никто из них, ни разу, не появлялся в «его» комнате или пыточной без балаклавы. Он смотрел на них, в глазах двоилось, и Ник не понимал… не мог сосредоточиться. - Если вам это поможет, они могут что-нибудь сказать, - предложил Сергеев. Никита вымученно кивнул. Голоса он запоминал довольно хорошо. Следователь отдал распоряжение. Мужчины по очереди произнесли одну и ту же фразу – что-то отвлеченно тупое. Ник прислушался. И опознал среди них Молчуна. Он, закусив губу, уставился в лицо мужчины. Без маски оно оказалось резким и грубым, будто его вырезали из камня: острые скулы, широкий подбородок, колючие глаза – это определенно был он. Тот же злой взгляд. - Второй справа, - проговорил Никита. – Он был там. Он… - ему стало душно, - он был там. Можно мне уйти? Сергеев с неодобрением взглянул на него: - Больше никого не узнали? – спросил он со вздохом. - Нет, – Никита торопился. - Можно?.. Его не стали задерживать, он ушел. Почти сбежал и долго в тот день не мог успокоиться. Казалось, на этом все, но вскоре Сергеев вызвал Ника еще раз. Никита не понимал, что от него хотят – он ведь рассказал уже все, что мог! Его раздражение и злость… его негодование… Конечно, Никита сорвался прямо у Станислава Ивановича в кабинете. После непродолжительной, но достаточно отвратительной сцены Нику дали выпить холодной воды и проводили к полицейскому врачу. Там у него снова случился горловой спазм. Никита мычал и хрипел, не в силах сказать что-либо. Врач, внимательно осмотрев его, произнес почти то же самое, что и Алена: - На вашем месте, Никита Алексеевич, я бы обратился к специалисту. Приступы немоты могут быть проявлением мутизма. Это симптом психомоторного расстройства, которое могло возникнуть у вас на фоне тяжелой психической травмы или после сотрясения мозга. Вас должны обследовать более детально, чтобы понять причины. Я не рекомендовал бы откладывать визит к, ну скажем, психотерапевту. Не в моей компетенции прописывать вам лекарства, но определенно не помешало бы пропить курс стимулирующих работу нервной системы препаратов. Постарайтесь не нервничать. Как мог Никита не нервничать, если его все время вызывали в это ужасное место? Он каждый раз уходил из участка больным и разбитым, и кошмары после снились нереально правдоподобные. Самым страшным из них был тот, в котором спасение оказывалось лишь сном: Никита «просыпался» и снова лежал на кровати в пыточной. Но принять решение насчет врача было сложно. Никита все еще не хотел этого: он верил, что перетерпит, переживет весь этот кошмар. Когда-нибудь. Пусть не сейчас, но когда-нибудь! Обязательно… Ник шел по улице, не глядя ни на кого. Встречаться глазами с незнакомыми людьми, каждый из которых мог оказаться кем-то страшным, не хотелось. - Молодой человек! Молодой человек! – Никита не обернулся. Чужая рука легла на его плечо, и он остановился, чуть ссутулившись. - Постойте! – рука потянула Никиту назад, разворачивая. Его мгновенно затрясло. Ник развернулся и, увидев перед собой рослого мужчину, отшатнулся, натыкаясь на другого прохожего. - Что с вами? – удивленный взгляд мужчины следовал за заметавшимся по тротуару парнем. – Вы кошелек обронили. Он хотел отдать Нику его имущество, а тот уже не видел ничего перед собой. Вернее, видел: пространство сжалось до незнакомца, который тянул к нему руки. Никита сел на корточки, закрывая руками голову, и закричал, уткнувшись в свои колени. - Припадочный! – отозвался мужчина и бросил на асфальт рядом с Никитой кошелек. – Лечиться надо! - Да может, он под кайфом? – спросила какая-то женщина. - Или пьяный? – тут же раздалось с другой стороны. - Надо полицию вызвать! – вступили в дискуссию несколько голосов. В полицию Никита больше не хотел. Так и не забрав кошелек, он бросился прочь. Он бежал быстро, не разбирая дороги, даже не понимая, движется ли он в направлении своего дома, или наоборот – от него. Никита бежал долго, пока ноги и легкие не стало жечь огнем. Только потом он замедлился, прошел еще несколько шагов и обессиленно прислонился к прохладной ограде парка. В своей панике он умудрился забежать в самый центр города. Никита отер пот с лица, взглянул на подрагивающие пальцы. Чего он так испугался? Ведь никто же не хотел бить или похищать его. Среди бела дня. На людной улице. Ник вздохнул, пытаясь восстановить дыхание. - Вам плохо? – спросила какая-то женщина. «Да». Говорить Никита все еще не мог, потому лишь отрицательно качнул головой. Женщина прошла мимо. Вот. Он ответил и не впал в панику, не заорал. Он – нормальный. Все хорошо. Но все было не хорошо, и Никита осознавал это. Он отлепился от ограды и медленно побрел по улице до ближайшей автобусной остановки. Где просидел пару часов, глядя на подъезжающие и отходящие автобусы. А после, так и не сев ни на один из них, пошел домой пешком. В ту же ночь ему приснился очередной кошмар. Неизменная бетонная коробка, люди вокруг и он – Молчун. Он нехорошо улыбался, подходя к Никите. - Что, сука, сдал меня? Сда-ал. Думаешь, я забуду такое – нет, не забуду, - мужчина приподнял подбородок Никиты, заглядывая в глаза. – Я ведь выйду, шлюха ты ебаная, когда-нибудь выйду. И найду тебя. Он рассмеялся, увидев страх Ника. - А пока что, любимый мой, родной, ты отработаешь нам с напарником свой болтливый язычок. Понял? – к Молчуну присоединился человек с ножом. - Привет, НикитА. Не представляешь, как я рад тебя видеть. Никита рванулся прочь, к двери – она была открыта. Дорогу ему заступили какие-то люди. Их было неожиданно много. Они тянули к нему руки, и Никите чудом удавалось избежать их объятий. Он миновал их всех и вдруг увидел, что расстояние до двери слишком велико: комната вытянулась, превратившись в огромный тоннель. Никита побежал по нему и все никак не мог приблизиться к заветной цели. Он совсем запыхался, легкие не справлялись с нагрузкой, а сердце, казалось, работало на холостом ходу. Никита остановился, загнанно дыша. По крайней мере, он оторвался от своих преследователей. Какой же был для него шок, когда возле самого уха раздался голос Молчуна: - Нет, сладенький, так просто ты не убежишь. Никита резко развернулся и увидел, что он так никуда и не убежал: он по-прежнему был в пыточной, возле кровати, и прямо перед ним стояли его мучители. Все зря – этот выматывающий, забирающий последние силы рывок был зря. Никита жалобно застонал, когда его потащили к кровати. Он не пытался больше вырваться – это было бесполезно. Он готовился к боли и мечтал, чтобы все поскорее закончилось. Ник не осознавал себя во сне – все было реально. Реально до последнего волоска и родинки человека, склонившегося над ним. Проникновение – разве можно было воспроизвести эти ощущения во сне? И нож у самого горла, прочерчивающий огненные линии, от которых по щекам начинали катиться кровавые слезы. Никита не хотел кричать, не хотел плакать: «Я мужчина. Я – мужчина», - твердил он про себя. - Ты – не мужчина, - прочитав его мысли, ответил Молчун, размашисто двигая бедрами, - мужчин не ебут. Ты – подстилка. Ты – баба. И я тебя трахаю. А потом тебя попробуют и все остальные. Если что-то после меня еще останется… - Не надо! – закричал Ник, и нож сместился с его лица под ребра. – Не надо… - он боялся и не смог сдержать вырвавшееся из горла рыдание. Только не снова. Только не снова! Молчун стискивал его руки, гася все попытки сопротивления. - Надо, ох, как надо. Никита неистово задергался, насаживаясь на острие ножа. Он почувствовал, как холодное лезвие входит в его живот. Рывок, и Нику удалось освободить руку. Он размахнулся и ударил Молчуна, пнул его ногами, от чего мужчина, тонко вскрикнув, упал за кровать. - Ах, ты… - Никита! Он скатился в противоположную сторону. Вытащил нож из своего бока. Никиту снова кто-то обхватил, но маленькая победа придала ему сил, и он ударил еще раз, даже не глядя, кто его пытается удержать. - Никита!!! Кто его звал? Ник завертелся, пытаясь отгадать, откуда идет голос. На него набросились, повалили. - Нет! – закричал Никита. – Я не хочу! Не хочу, не хочу! - Никита! – раздалось так громко, что Ник вздрогнул и замер. Он лежал за кроватью в своей комнате, носом вниз. Весь потный. Он несколько раз моргнул, приподнимаясь на дрожащих руках. Одна из которых ныла. Никита посмотрел на свою кисть и увидел сбитые костяшки. Он дома, но почему… Ник обернулся и увидел с другой стороны кровати плачущую Алену. Она закрывала нос руками, повторяя: - Никита! Никита! - Ален! – он бросился к ней, поскользнувшись на валяющемся рядом тапке, больно ударился об угол кровати коленкой, но все это было абсолютно неважно. - Аленка! – он попытался оторвать руки девушки от лица. Получилось не сразу: ее нос опух, и из него текла кровь. - Господи, я опять ударил тебя! – он оставил ее, плачущую, и рванулся на кухню за аптечкой. Вернувшись, упал рядом на колени и попытался унять бегущую кровь, шепча одновременно слова извинения и утешения. Аленка вяло отодвигала его руки и всячески мешала: - Не надо, не трогай, - просила она осипшим от плача голосом. – У тебя снова был кошмар. Так нельзя! - Да, да, прости. Я… я постараюсь… - «постараюсь, чтобы мне не снились кошмары»? – просто смешно. – Надо вызвать скорую. - Не надо. - А если у тебя сломан нос? Хотя бы в травмпункт. - Нет. - Алена…. - Что они скажут? Как мне объяснить все это – упала с лестницы, налетела на дверь? Никит, они все поймут! – девушка кивнула на разбитые руки Ника. Ему стало совсем погано: - Но надо же как-то… - Не надо, - Алена забрала у него ватку с перекисью. – Просто принеси мне льда в полотенце. - Хорошо, я быстро. Алена и сейчас пыталась заботиться о нем. После того, как Никита, возможно, сломал ей нос. Ну как можно быть таким идиотом?! Он застонал, перерывая холодильник в поисках льда. Не найдя ничего подходящего, он взял упаковку пельменей и вернулся обратно в комнату. Аленка взглянула на принесенный полуфабрикат и слабо улыбнулась, все еще всхлипывая и шмыгая носом. - Пельмени… - произнесла она дрожащим голосом. - Пельмени, - подтвердил Никита. – Не смог отыскать лед. Давай помогу подняться. Садись на кровать. Вот так. Он осторожно приложил холодную упаковку к лицу девушки. Алена смотрела на него поверх нее. - Никит… ты же понимаешь. Это переходит все границы, - она болезненно поморщилась, и Ник нежно погладил ее по голове. – Обратись к врачу. - Хорошо. - Завтра же. - Хорошо, хорошо, - он с тревогой качал ладошку Алены, размышляя о том, сломан ли у девушки нос. Никак не мог отделаться от этой мысли. - Ты соглашаешься со мной, чтобы я отстала, или правда пойдешь? – она смотрела на Никиту с такой надеждой, что тому стало совсем погано. - Правда пойду. Обещаю. Алена вздохнула: - Я люблю тебя. - Я знаю, - отозвался Никита и замер: Аленка ждала от него не такого ответа. Но он не мог ответить иначе. Он не очень хорошо врал. Тем более о таких серьезных чувствах, как любовь. Что-то изменилось, ушло - Никита не мог этого сказать Алене в глаза. Не сейчас. Он действительно был трусом. Аленка опустила глаза: - Ладно, я понимаю, - она попыталась удобно устроиться: - Хочу прилечь. Поможешь? Ник поправил подушку и помог девушке опуститься на нее. - Прости, - сказал он, утыкаясь лбом ей в живот. – Я не заслуживаю тебя. Алена погладила его по голове: - Никто не знает, чего мы заслуживаем. Никита ушел на диван, как только Аленка заснула. Еще не хватало лечь, уснуть рядом и снова проснуться от кошмара. Это становилось опасным. И он пообещал обратиться к врачу. Никита лег в привычной позе – на спину, вытянулся. Адреналин в крови постепенно спадал, и он чувствовал усталость. Глаза закрывались сами собой. Но стоило Никите смежить веки, как он услышал какой-то шорох. Ник распахнул глаза и прислушался. Все было тихо, лишь за окном проезжали редкие машины, да слышались приглушенные голоса гуляющей молодежи. «Наверное, показалось», - Никита поерзал, устраиваясь удобнее, и снова закрыл глаза. Шорох раздался совсем рядом с его головой. Ник затаил дыхание и весь превратился в слух. Он услышал мягкие шаги по комнате, чье-то размеренное дыхание. Наверное, это Аленка проснулась и пришла проверить, все ли с ним в порядке. Никита еле слышно вздохнул. Прямо ему в ухо раздался тихий смешок. Ник сел на диване и оглянулся: в комнате пусто и тихо, ни звука. - Что за черт? – он лег, снова сел и опять опустился на диван. На этот раз Никита не спешил закрывать глаза. Могло ли ему послышаться? Но смешок точно был! Да и шаги. Никита слышал даже, как под ними скрипнули половицы. Через пятнадцать минут напряженного вглядывания в темноту Ник стал снова засыпать. Его тело постепенно расслаблялось, и веки закрывались сами собой. Однако стоило прикрыть глаза, как Никита снова услышал посторонние звуки – в комнате определенно кто-то был. И он ходил возле дивана, останавливался, фыркал. Никита готов был поклясться, что он слышал тихое «ну-ну» где-то у себя над головой. Ему стало страшно. «Я ведь не сошел с ума, да?» - Да-а-а, - пропели-прошипели около уха Никиты так близко, что чужое дыхание задело ушную раковину. Озноб прошел по телу электрической волной, и Ник вскочил с дивана. Как и в прошлый раз, в комнате никого не было и стояла тишина. Никита прошел в спальню удостовериться, что Аленка на месте: девушка спала, подсунув руку под подушку, и даже во сне выглядела несчастной. Ватки торчали из носа, и потому она слегка похрапывала, приоткрыв рот. Ник прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Он сел на диван, положил руки ладонями на колени. Несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом закрыл глаза. Пространство вокруг тут же наполнилось тихими шорохами и звуками шагов. Это было реально. Ему не почудилось. - Нет, не почудилось. Никита точно слышал то, чего слышать не мог. Потому что никого рядом с ним не было! - Не было. Однако он все равно слышал. - Очень отчетливо. Как кто-то невидимый шептал ему на ухо. А потом диван прогнулся, как если бы рядом с Никитой кто-то сел. Ник держался, сражался с самим собой, не открывая глаза. - Кто ты? – спросил он. Незнакомец завозился, от чего пружины дивана тонко заскрипели. - Тут кто-то есть? - Никого нет, - услышал Никита, и теперь голос был знаком ему. Он сглотнул, немного помедлил и неуверенно сказал: - Но ты отвечаешь мне. Это было так дико, что… - Да, - последовал ответ. Никита открыл глаза и повернул голову – он по-прежнему сидел в одиночестве в темной гостиной. И на диване около него никого не было. В горле запершило, и Ник сглотнул, поежившись. Спать больше не хотелось. Он просто не мог закрыть глаза: Никита был уверен, что сразу же услышит. «Надо было идти к врачу раньше. Надо было раньше, а теперь…» - он судорожно втянул носом воздух. Теперь было слишком поздно.