powerless.

— Это того стоило? Вася поморщился, позволяя Саше приклеить розовый пластырь с котёнком на свою разбитую скулу. — Однозначно да. Беличенко сделал глубокий вдох. Казалось, они проснулись совсем недавно, но стрелка на часах уже перевалила за два. Жизнь била ключом куда попадёт. Например, по Звёздкину. Утром Саша выглядел так, словно его несколько раз передавило колёсами многотонного грузовика — по непонятным причинам он так и не смог сомкнуть глаз до самого рассвета. «Непонятные причины» тоже не спал всю ночь и выглядел ну очень потрёпанно. Они оба молча сидели, уткнувшись в телефоны, стараясь просто пережить завтрак в компании своих всё ещё подвыпивших попутчиков. Массивные мужчины то и дело шутили глупые шутки, хлопая друг друга по плечу, и яростно вгрызались в бутерброды далеко не первой свежести. Атмосфера стояла настолько тяжёлая и нагнетающая, что Саша был готов укрыться с головой одеялом и лежать, пока количество людей на квадратный метр не уменьшится. Васе, кажется, было нормально. Хотя, после вчерашнего разговора Беличенко вообще сомневался, что у него хоть что-то действительно может быть нормально. Слишком легко он маскирует собственные эмоции, слишком посредственно относится сам к себе. Жутко. Саша извлёк из портфеля пачку шоколадного печенья и поставил на стол, молча пододвигая к попутчику, даже не поднимая взгляда от телефона. И неосознанно улыбнулся, когда услышал, как сидящий напротив парень захрустел предложенной сладостью. Соседи по купе, закончив свою утреннюю трапезу, привычно удалились за стенку, шумно здороваясь с друзьями и, судя по звукам, вновь открывая что-то алкогольное. Вася жестом указал вслед ушедшим и тихо прошептал, что, если бы у него была такая выносливая печень, он бы только и жил на коньяке с ромашковым чаем. Беличенко тихо засмеялся. Напряжение в воздухе будто бы рассеялось. Дышать стало легче. Честно говоря, Саша — человек вдумчивый, серьёзный, спокойный. Он всегда готов к любым жизненным поворотам, никогда не теряется и всегда неосознанно следит за происходящим вокруг, оценивая и запоминая некоторые детали. Но даже от такого внимательного человека каким-то образом скрылся тот момент, когда обычный разговор завернул в очередную ебанутую степь. Он просто взял в руки телефон, чтобы поговорить с Настей, и отвлёкся буквально минут на десять, обсуждая с девушкой последние новости, учёбу и долги в универе. Для Васи эти десять минут были вечностью, за время которой он успел достаточно заскучать и принялся искать себе новое занятие. — С большой силой приходит большая ответственность! — Звёздкин, блять, спускайся! Саша тихо шипел, в одной руке держа телефон, а другой пытаясь согнать это недоразумение с верхних полок. Он постоянно оглядывался, прикидывая, как сильно будут недовольны хозяева спальных мест, и изредка передавал комментарии о ситуации висящей на проводе Насте. Девушка активно давала советы, предлагала вырубить проблему чем-то тяжёлым и не переставала смеяться. Васю, кажется, вообще ничего не интересовало: он с лёгкостью уворачивался от чужих рук, с непонятным упорством продолжая лавировать между верхними полками, перепрыгивая то на одну, то на другую. Беличенко действительно пытался снять поразительно активного знакомого обратно «на землю», но в итоге просто получал наотмашь какой-нибудь конечностью куда придётся. Быть на высоте Звёздкину явно понравилось. — Ты понимаешь, что получать пизды мы будем вместе, да? — Так в этом-то и смысл! — послышался радостный голос из телефонной трубки, и Вася указал в её сторону, улыбаясь во все тридцать два: — Видишь, она шарит! Звёздкин рассмеялся, глядя на то, как Беличенко отчаянно пытается дотянуться и схватить его за футболку. Выглядело это действительно комично: Саша стоял, поставив ноги в цветастых носках на нижние полки, и пытался, не свалившись самостоятельно, снять этого гиперактивного ебантяя вниз, пока дела не приняли скверный оборот. — Клянусь, ещё немного и я… Дверь купе заскрипела. Саша резко повернул голову в сторону выхода. Вася тоже инстинктивно отвлёкся. Поставил руку на металлическую перегородку верхней полки, чтобы облокотиться, но, кажется, немного не рассчитал. Беличенко не успел испугаться. Звёздкин не успел осознать. Проводница не успела охуеть. Падал Вася громко и с чувством, по всем канонам железнодорожных путешествий: практически вывихнув руку, задев собой едва успевшего отскочить в сторону Сашу и в конце концов очень удачно вписавшись скулой о край стола. Бинго! Десять из десяти! Форт, сука, Боярд! Доброе, блять, утречко! — Насть, солнце, — Беличенко шумно выдохнул, глядя на то, как Звёздкин дотрагивается до разбитой скулы и кровоточащей губы, вдруг начиная хихикать. Мысленно досчитал до пяти. — я перезвоню. Следующие пятнадцать минут Саша разыскивал по соседним купе медицинскую помощь, потому что аптечки у него не было вовсе, а всё, что можно было найти в сумке у Васи — ненормальное количество разнообразных успокоительных. Звёздкину они вряд ли бы помогли, но Саша закинул в себя целых две таблетки. На ходу. Без воды. Это было чистой необходимостью, потому что глядя на смеющегося Васю, распластавшегося на полу с окровавленным лицом сохранять спокойствие было самую малость сложновато. Пластырь с котиком одолжила мама того самого ревущего ребёнка из другой части вагона, а спирт нашёлся, как бы это странно не звучало, у пьяненьких соседей по купе. Саша был чертовски близок к тому, чтобы одолжить у них ещё что-нибудь из алкогольного арсенала, потому что находиться рядом со Звёздкиным в трезвом уме было весело, но сложно. Постоянно хотелось завернуть салатового идиота в колючий плед и усадить возле окна, чтобы, блять, не самоуничтожился до конца поездки, мудак. — Когда захочешь убиться в следующий раз — обратись ко мне. Я подберу тебе менее клоунский способ, — Саша отдалился от чужого лица, наблюдая за тем, как же комично выглядит потрёпанный Вася с кривым синяком на скуле и розовым пластырем. — А ты, я смотрю, специалист? — Вася взял в руки телефон, в отражении тёмного экрана рассматривая свои заработанные ранения. Покрутив головой, он улыбнулся — видимо, остался доволен. — Получше тебя буду. Беличенко вздохнул, поправляя на волосах привычную уже резинку. Он всё ещё был в чужой футболке с Ранетками. Вылезать из неё не хотелось. Саша предпочитал оправдывать это тем, что ему лень, а не тем, что чужая чуть большеватая одежда навевала такое ненормальное ощущение уюта, что хотелось раствориться в нём с головой. Вася вдруг отвлёкся от созерцания заснеженного пейзажа и улыбнулся, кладя голову на сложенные на столе руки: — Я опять выставил тебя идиотом перед твоей девушкой. — Она не моя девушка. — А кто она тогда? Настя была намного более важным человеком в его жизни, чем просто «девушка». Саша даже и не мог точно сказать, сколько они друг друга знают — казалось, целую вечность. Когда-то давно у них действительно пыталось выстроиться что-то вроде романтических отношений, но в конце концов оба пришли к выводу, что это дело гиблое. Они привыкли к обществу друг друга, понимали невысказанные мысли без слов, знали до ненормальной точности привычки, предпочтения и характеры, но при этом не испытывали друг к другу ничего, кроме какой-то семейной привязанности. Беличенко мог навскидку назвать добрый десяток раз, когда их с Настей считали парой и всего несколько — когда называли братом и сестрой. И небольшой набор вторых случаев грел душу намного больше. — Она моя лучшая подруга, — Саша улыбнулся собственным мыслям, неосознанно косясь на телефон. Всё-таки в возвращении домой были свои плюсы — несмотря на прекрасную московско-питерскую компанию, он чертовски скучал по Насте. Вася проследил за чужим взглядом, этой доброй-доброй улыбкой, оценил количество эмоций, вложенных в столь простую фразу, сложил в голове два плюс два и решил немного поиздеваться. Саша увидел вспыхнувшие в глазах напротив бунтарские искорки и понял, что это конечная. — А, так ты во френдзоне? Глубокий вдох. Выдох. Беличенко видел эту ухмылку на чужих губах и слышал слишком уж явную издёвку в голосе, но всё равно купился. — Нет, я же сказал, мы друзья. Она очень близкий для меня человек и меня всё устраивает. Звёздкин поднял голову с рук, откинулся назад, и перевёл довольный взгляд куда-то за окно. Следующая фраза была озвучена максимально по-актёрски задумчивым голосом, вместе с довольно заметной полуулыбкой, которую парень так старался скрыть. — Был у меня знакомый, которого тоже вечно динамили, и он говорил, что его всё устраивает… — Ой, блять, заткнись, — Саша отмахнулся, отворачиваясь. — …иногда я всё ещё слышу его голос. Жёсткая подушка влетела прямо в и без того настрадавшееся лицо смеющемуся Звёздкину, заставляя зашипеть от боли. Беличенко бросил громкое «заслужил, пидор», и едва успел поймать летящий обратно снаряд. Вася уже подскочил со своего места, вооруженный подушкой, и залепил по голове слишком уж довольному Саше. Парень не смог остаться в долгу, замахиваясь в ответ… Проходящая мимо купе проводница заметила сквозь приоткрытую дверь двух валяющихся на одной кровати парней и вдруг осознала, что ей давно уже пора в заслуженный отпуск.

***

Вечер подкрался незаметно. Казалось, только пару часов назад зимнее солнце отвратительно светило через заляпанное стекло, заставляя прятать глаза и недовольно фыркать, а теперь пейзаж полностью затянут темнотой. Несмотря на то, что стрелка часов упрямо ползла к девяти вечера, люди в соседних купе продолжали монотонно шуметь. Саша посмотрел на смеющегося над какой-то глупой шуткой Васю (такого по-домашнему уютного и мягкого) и сам неосознанно расплылся в улыбке. Беличенко никогда бы не смог подумать, что сможет так много с кем-то говорить. Долго, безостановочно, перескакивая с темы на тему. Салатовое недоразумение был шумным человеком, но прекрасным собеседником. Находиться рядом с ним было до неприличия приятно. Это наталкивало на какие-то подозрительные мысли… Да нет, идиотизм! — Сыграть что-нибудь? — Вася кивнул в сторону криво пристроенной возле столика гитары.

«…я постоянно шучу с незнакомыми людьми и играю песни для тех, ради кого раньше даже не притронулся бы к струнам».

— А ты хочешь? — Для тебя — да. Столкнуться взглядами. Задержаться чуть дольше положенного. Замереть. Саша отошёл первым, несильно пиная соседа по ноге: — Господи, как гейско! Звёздкин рассмеялся, ударяя раскрасневшегося Беличенко в ответ, на ходу вытаскивая из чехла акустическую гитару. Парень благодушно сделал вид, что не заметил ненормально красного лица собеседника. Саша был чертовски ему за это благодарен. — Привыкай, я тот ещё пидор. Беличенко повторно пнул ногой это ненормальное салатовое чудовище. Вася закатил глаза, сообщая, что «принцесса какая-то слишком чувствительная», за что получил очередной крайне недовольный взгляд. Судя по улыбке для Звёздкина это уже было нечто вроде необычного хобби — делать или говорить всякий трэш, заставляющий потом Сашу за него краснеть. Или из-за него. Последнее предпочтительнее. Пока Вася возился с гитарой, Беличенко внимательно — слишком — разглядывал непонятный пейзаж за окном, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей и огнём горящего лица. Идиот. «Для тебя — да». Парень спрятал улыбку в чашке с чаем. Какой же он всё-таки идиот! Звёздкин тем временем поднастроил музыкальный инструмент на слух и с задумчивым видом перебирал струны. Как только он поймал на себе Сашин взгляд, то остановился, заглушая исходящий звук, и начал играть. — Я надеюсь, что кто-то скучает по мне, когда я ухожу*, — мотив грустным не казался, но Беличенко, давно уже привыкший разбирать тексты любимых групп по ниточкам, попросту не мог абстрагироваться от слов. Васе, кажется, было нормально — он не выглядел встревоженным или опечаленным, тихо напевая нужные слова. Саша откинулся назад, под столом незаметно сжимая руки в замок. Резко накатило желание поговорить о наболевшем и всё ещё болящем, порасспрашивать о том, что осталось за кадром их постоянных шумных разговоров. О том, о чём двум малознакомым людям говорить не пристало. Не пристало, но так чертовски хочется. — Я знаю, что любил тебя всю жизнь, — Вася бегло улыбнулся и для наблюдающего за каждым движением и жестом Саши эта улыбка была выстрелом. Прямым. В голову. — Клянусь, я любил тебя всё это время. За соседней стенкой затихают люди, кажется, прислушиваясь. Беличенко замечает это, но словно не находит достаточно важным. Возможно, сейчас к ним ввалится шумная компания из полупьяных соседей, разъярённых старушек и недовольных матерей — плевать. Ничего в целом мире не обладает действительно достаточной важностью для того, чтобы заставить Сашу оторвать взгляд от чужих рук. Для него никогда не играли. Играл он. Играли с ним. Играли вместе. Но никогда — для него. Чёрт, он сейчас сидит в этом старом купе в чужой футболке с Ранетками и двухдневный знакомый играет для него одну из старых песен Фрэнка Айеро. Зная, насколько он тащится по кемам и музыке любого из участников по отдельности. Зная. — Надеюсь, тебе нравилось, что я был здесь, потому что когда я уезжаю, я просто хочу, чтобы я мог остаться, — Саша увидел, как Вася сбивается, зажимая неправильный аккорд, и мелодия рушится, словно карточный домик. Парень пару раз проходит по струнам, перед тем, как затихнуть, отводя взгляд, — рядом с тобой навсегда.

«Ты хочешь об этом поговорить?» «Я могу помочь?» «Я хочу помочь». «Ты позволишь?»

Беличенко увидел, как замерли в миллиметре от струн чужие дрожащие пальцы. Чуть наклонился вперёд, неуверенно протягивая руку через столешницу, намереваясь дотронуться до чужого запястья.

«Просто продолжай быть таким же прекрасным идиотом, окей?»

Тело словно прошибло током. Слова застряли на кончике языка. Он нервно сделал вид, что поправил потёртую штору на окне. Вернулся на место. Растянул глуповатую улыбку на лице, даря музыканту гротескные аплодисменты. Звёздкин, вздрогнув, пришёл в себя, пару раз ударяя по струнам и театрально кланяясь. Подобные манипуляции с гитарой в руках выглядели настолько нелепо и по-идиотски, что сразу же отвлекали от всего тёмного и плохого. Саша поймал себя на мысли, что у Васи прекрасно получается держать идеально выстроенный образ, выходя из любых ситуаций так, что нельзя и придраться. Слишком прекрасно. Жутко. Серьёзно, до дрожи жутко! — Ну, а теперь, после всяких этих ваших роцкеров поганых пойдёт настоящее искусство, — Звёздкин переложил гитару поудобней, прокашлялся и ударил по струнам, горланя раза в два громче. — Я в детстве подружился с сигаретой**… Беличенко преувеличено ударил себя по лбу. Не рассчитал — вписался затылком в стену. Васю, который и так ходил по очень тонкому льду, начало окончательно распирать. Он продолжал бахать по несчастно дрожащим струнам, теперь уже смеясь во всю, глядя на шипящего от резкого удара попутчика. В конце концов он сбился, так и не дойдя до фееричного припева, и завалился на полку, задыхаясь от смеха и едва не роняя на пол настрадавшуюся гитару. Саша утирал выступившие на глазах слёзы, пытаясь выровнять дыхание, и это даже получалось. Вася неловко перевернулся на спину, продолжая смеяться, и свесил салатовую голову с кровати. Выражение лица резко сменилось на максимально серьёзное и он подтянул к себе гитару, намереваясь доиграть столь важную часть песни, но переборщил — каким-то невероятным образом музыкальный инструмент сполз по наклонной, с грацией чёрной пантеры въезжая слишком эпатажному парню по подбородку. Вася зашипел, отталкивая гитару подальше от себя на полку, и потёр ушибленное место, продолжая смеяться: — Ах, гравитация, бессердечная ты су… — договорить не позволила резко открывшаяся дверь купе. На пороге стояли их массивные попутчики, щедро снабжающие воздух запахом крайне отвратной спиртяги. Серьёзные лица, сведённые к переносице брови, сгорбленные спины. Беличенко мог поклясться, что у них там сзади ещё розочка из бутылки водки припасена, не иначе. Саша столкнулся взглядом с Васей и прочёл в чужих глазах яркое и ёмкое «нам пиздец». Они оба нервно сглотнули, стараясь смотреть на своих гостей спокойно и по мере возможностей скрывать желание с диким визгом выбить гитарой окно и выскочить на полной скорости лицом в снег. — Вы че, разыгрались тут, да? — один из мужчин опёрся плечом о дверной косяк, скрещивая руки на груди. Беличенко рассмотрел расплывчатые очертания каких-то странных татуировок у него на пальцах и как-то прямо занервничал. Вася, в отличии от соседа не так сильно выпавший в астрал, неуверенно ответил «да», продолжая лежать на полке, свесив салатовую голову вниз. — Ну вы это, раз разыгрались, можете ещё раз побрынькать на своей бандуре эту песню? Мы с братанами давно Круга не слышали вживую. Беличенко поспешил активно закивать. Он был готов сейчас выхватить у Васи гитару и играть всё, что угодно, начиная от Фэйса и заканчивая «Владимирским централом» и Гражданской обороной — лишь бы эти замечательные, самые прекрасные, добрые и светлые мужчины исчезли из его поля зрения как можно скорее. Звёздкин начал медленно сползать на пол, но спокойствие сохранял отменно. — Да без базара, ребята, ща сделаем! Мужчины переглянулись, и, оставшись таким ответом довольны, пожелали «братанам» удачи и перед тем, как громко задвинуть дверь, сказали, если что, заходить. Саша бросил им в спину, что они обязательно заглянут, но спокойно выдохнул лишь тогда, когда за стеной вновь возобновились шумные разговоры. Успокоился и перевёл взгляд на Звёздкина. Тот успешно сполз на пол и теперь кривовато лежал спиной на грязном ковролине, закинув ноги на полку. Их взгляды столкнулись и хватило секунды для того, чтобы купе вновь залилось диким смехом. Ну да, как он мог забыть, что «успокоиться» и «салатовый долбоёб» вещи ну совершенно несовместимые. Вдоволь насмеявшись, Саша поджал ноги, садясь поудобнее. Вася завозился на полу, проходясь по ярким прядям рукой, и вдруг замер. — Фу, что за херня у меня на волосах? — Ну знаешь, — Беличенко специально тянул гласные, глядя на то, как Звёздкин бесится, пытаясь понять, в чём вымазал свои драгоценные патлы, — чисто теоретически, какой-то рандомный человек, которого совершенно зовут не Александр, — парня забавляло то, как с каждым словом на чужом лице читалось всё больше и больше раздражения вперемешку с недовольством, — чисто теоретически… — Чисто теоретически ты меня уже заебал. — Я газировку туда опрокинул. Саша может поклясться, что даже когда Настя вместо ожидаемого серого получила на волосах грязно-синий с непонятными пятнами — даже она тогда кричала куда тише. И хотя бы не бросалась в него вещами.