Операция: "Полюбить Деку"

На утро, как и хотел, Кацуки решился навестить давнего друга и узнать, какого хрена он решил помирать. Собрав немного гостинцев, что передала мать, и вспомнив адрес, он отправился, так сказать… в гости. Еще маленьким он часто ходил этой дорогой. До боли знакомый парк и площадка, где он частенько избивал Изуку. Плитка так и осталась вся в трещинках, из-за этого кое-где прорастали маленькие пучки травы. На удивление, все те же лавочки и разбитые фонари стояли, словно стражи этого места. Оно не излучало негатив, а почему-то только спокойствие, и вызывало ностальгию. Пройдя парк, Бакуго завернул за угол и прошел довольно длинный переулок. Вот и нужная улица. Пробежавшись глазами по номерам домов, он понял, в какую сторону двигаться далее. Вскоре он заметил калитку, которую еще мелким любил открывать с ноги. Почти ничего не изменилось, наверняка дом такой же и внутри. Железная дверца со скрипящим звуком открылась, и парень в два шага преодолел что-то похожее на клумбы. Дойдя до входа и проведя пальцами по трещинам стены, он нажал на красную кнопку и услышал протяжный звонок. Долгое время по ту сторону двери не было даже тихого шуршания, в отличие от второго раза. Кто-то не спеша отпер дверь, оставляя ее на цепочке. — Неужели это ты, доходяга? — протянул Кацуки после того, как увидел тонкие пальцы, открывающие дверь полностью. — Д-доброе утро, Каччан. — Тетушка дома? Парень опустил взгляд и постарался отвернуться: так пристально на него давно не смотрели. Это неприятно давило и словно сжимало тебя вместе с пространством. — Нет, она… вышла… ненадолго. — Хватит врать. Я же знаю, что она на работе и наверняка взяла ночную смену. Будет только утром. Скрывать смысла не было, и Деку кивнул: — Отлично, значит, нам не помешают. — Он отодвинул хилое тельце и прошел в дом. Изуку, очевидно, не очень был этому рад, но закрыл дверь следом. Бакуго не ошибся: дом почти такой же, каким он его помнил. Но, при всей простоте в дизайне, здесь было довольно уютно. — Так… Зачем ты пришел? — уже почему-то прохрипел Мидория. Бакуго сразу заметил, как тот потянулся рукой к горлу, и решил не медлить: — Не строй из себя неженку. Скажи прямо — что это и как с этим бороться. Значит, Каччан уже все понял. Деку жестом пригласил парня к себе в комнату. Решив не противиться, тот послушно открыл дверь и прошел первым. Под ногами что-то зашуршало, и Кацуки устремил взгляд вниз. — Ханахаки, — словно приговор, послышалось из-за спины. Под ногами лежало множество лепестков. Было понятно, что обладатель этой хрени давно ей болеет. Эти проклятые лепестки были везде — стол, кровать, низкие полки. У подножия кровати стояла почти пустая пачка салфеток и стакан воды. Неужели приступы беспокоят и ночью? — Это… — Прости. — За что ты извиняешься, ублюдок?! — Бакуго попробовал схватить Деку за волосы, но тот согнулся пополам, и блондин услышал тот звук, который словно царапал сердце. Этот кашель уже даже не похож на обычный: скорее, от боли, тот просто открывал рот и старался воссоздать эти звуки, но не получалось, звучало жутко. На пол опустилась еще пара лепестков, и Бакуго всерьез забеспокоился. Он метнулся до кровати и, подхватив стакан, отдал его Деку. Приступ прошел через три минуты. За это время Бакуго всеми клеточками тела почувствовал боль Изуку. Тот знатно мучился, просто потому что жил. Блондин довел Мидорию до кровати и помог лечь. Взяв стул, он присел рядом и какое-то время слушал сбитое дыхание парня. Вскоре тот снова смог говорить. — Ну, и кто она? Кто не ответил тебе на чувства? Изуку прикрыл глаза и улыбнулся: — О, да, она прекрасна. — Ну, хотя бы опиши ее. — У нее красивые, яркие глаза… — Таак… — Светлые, — Деку перевел взгляд на друга и продолжил: — Пышные волосы, обычно они торчат в разные стороны. — Значит, не Урарака? — Каччан, нет! Бакуго хмыкнул и продолжил слушать. Сейчас почему-то было приятно слышать этот к хуям оборванный голос. — Она резкая, выносливая, сильная, но часто выходит из себя. — Может быть я ее знаю? — от нетерпения спросил собеседник. — Возможно вы пересекались. Изуку засмеялся и отвернулся к стенке. — Я ее очень люблю, а вот ее чувства совсем не взаимны. — Какая же она сволочь. — Верно. Бакуго оставил Мидорию одного и вышел из комнаты. Странно. Все отвращение и презрение испарилось в миг, как он увидел, как тот мучается. Это совсем не похоже на их обычные разговоры. На столе так и стояли гостинцы, и Кацуки попробовал приободрить страдальца: — Деку, я принес вкусностей, будешь или в холодильнике оставить? Ответа не последовало, и, пройдя по лепесткам обратно, Кацуки застал того спящим. Заснул, когда гость еще не ушел. Дурак. Кацуки мягко укрыл Мидорию и уселся на тот же стул. То, что ранее бесило, сейчас выглядело довольно мило. Он немного изменился в лучшую сторону. Совсем чуть-чуть, в отличие от самого Бакуго. Широкоплечий, накачанный, самоуверенный — ну чем не красавец? — Деку, если слышишь — ответь, не томи. Как ее зовут? Я поговорю с ней, и она пересмотрит свои взгляды на твой счет, тогда ты не сдохнешь. — А какая тебе разница, сдохну я или нет? — Имя. Молчание. Деку кривится и шепотом произносит: — Было бы очень интересно посмотреть, как ты разговариваешь сам с собой о том, какой я хороший. Бакуго не сразу осознал слова Изуку, а как только сделал это, вскочил со стула. — Ты охренел?! — Я уже просил за это прощения, как только ты пришел… — Заткнись! Почему я?! — Сердцу не прикажешь… — Да пошел ты со своим сердцем!!! — парень мигом покинул дом и убежал домой, не подумав о том, что оставил дверь открытой. Деку. Влюбился в него. Где Деку, и где он? Это чучело не достойно быть рядом с Кацуки. Так та, которую он описывал… Он имел в виду Бакуго? — Идиот! Дегенерат! — блондин сбивал костяшки о стену, оставляя кровавые следы. Боль не ощущается, лишь отдается слабым звоном в голове. Почему именно он? Одновременно хочется и убить, и пожалеть. Почему… — Зачем вообще есть это ханахаки? Лучше бы Деку не умел любить…