Виртуальный диалог - ещё не диалог

                    Звук падающих на пол капель, который ранее никто бы никогда даже не услышал, сейчас звучал так громко, что уши закладывало, а во рту непроизвольно становилось сухо и ужасно кисло. Поверхность однотонного пола постепенно окрашивалась в тёмно-розовый, а находящийся на стене экран горел ярким светом и издавал звук сирены, оповещая всех оставшихся в живых студентов о совершённой ими ошибке и предвещая их неизбежный и очень скорый конец, после которого и вся эта убийственная игра наконец закончится. Монодам и Монотаро двигались с огромными носилками в сторону лифта, вынося из зала суда уже полностью безжизненное, но всё ещё истекающее кровью тело Кируми Тоджо, абсолютной горничной, умершей в результате её же собственной ошибки во время совершения убийства. Вернее… Попытки совершения убийства, которое она так хотела совершить, лишь бы выйти на волю и наконец помочь своему народу, что так нуждался в ней и не мог справиться со случившейся трагедией без помощи Кируми. Увы, но Тоджо просчиталась. И не раз, не два и не три. Она полностью провалилась и не смогла убить хоть кого-то, чтобы сбежать во внешний мир, как бы она того ни хотела, как бы она для того ни старалась. Кируми проиграла… И не она одна.       — Цумуги, ты не можешь этого сделать! Я же это знаю! — продолжал спорить с кукловодом отчаявшийся Рантаро, пока все его товарищи смотрели вслед уходящим с носилками медведям, всё ещё не будучи в состоянии принять, что их снова стало ещё меньше, — Да, мы ошиблись, но это было самоубийство!       — Меня это мало волнует, честно, — сидящий на троне Монокума с зевком пожал плечами, затем бросив сомнительный взгляд в сторону закрывающейся двери лифта, — Я так давно уже никого не наказывал, пора бы уже.       — Сейчас не та ситуация, Цумуги! Вдобавок, я знаю, что у тебя на нас другие планы!       — А не многовато ли ты знаешь, дорогой? — улыбка медведя будто бы стала шире, а хитрый красный глаз засиял ещё ярче обычного, — Мне вообще очень интересно, где ты всю эту информацию нарыл.       Стоило лишь этому вопросу прозвучать, как уверенность Рантаро тут же поубавилась: он сделал несколько шагов назад, затаил дыхание, а выражение лица его застыло в таком недоумении, что на него банально стало жутко смотреть. Амами лучше кого-либо другого знал, каковы будут последствия его действий, если он наговорит лишнего аж самому Монокуме (другими словами, Цумуги), который уже ранее устранил самостоятельно несколько учеников. И не только при помощи казни, но и других более нечестных методов, что он продемонстрировал ещё в самом начале убийственной игры. Высовываться сейчас опасно, да, до безумия опасно. Но есть ли вообще хоть какой-то смысл сейчас думать о безопасности, если через мгновение все умрут, прекрати Рантаро пытаться что-то сказать?       — Монокума, — внезапно прозвучал ещё один до безумия спокойный голос сзади, от звучания которого все переживания Амами даже на секунду развеялись, подобно отчаянию, которое так же стремительно нахлынуло к нему обратно, когда он обернулся и увидел уже успокоившуюся Каэде, во взгляде которой теперь читалась прежняя твёрдость и храбрость. Прямо как раньше, будто Кируми Тоджо, абсолютная горничная, не умерла сейчас прямо у неё на глазах, и не умер несправедливо осуждённый Шуичи Саихара, и будто она не находила одной из первых и тело Киибо, и тело Корекиё, и не видела самолично тело Гонты. Перед лицом опасности, прямо здесь и прямо сейчас, вернулась та старая, прежняя, желающая верить в надежду Каэде. Или же… Она выглядела так, потому что что-то придумала?       — Скажи, есть ли у нас какой-то способ избежать всеобщей казни? Все моментально потеряли дар речи от того, насколько спокойно она об этом спросила, при этом вглядываясь в сияющий ярко-красным глаз директора, который тоже явно был под большим впечатлением от того, насколько резко изменилось настроение Акамацу. И всё бы ничего, если бы она действительно просто взяла себя в руки и продолжила надеяться на лучшее, если бы только не факт того, что на самом деле… Она просто потеряла всякое понимание здравого смысла, ведь тело умершей Кируми стало для неё последней каплей. Монопад в её рюкзаке начал разрываться от уведомлений и тихонько вибрировать, что сейчас, даже прямо через толстую кожу портфеля, могла ощущать лишь одна только Каэде. И если бы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, решил бы заглянуть внутрь и достать этот нестихающий гаджет, то ему бы наверняка стало дурно, потому что тот самый моночат, некогда ставший главной причиной начала всей этой убийственной игры, оповещал о «возвращении» тех, кто уже никак и никогда не мог вернуться оттуда. «Кокичи Ома вернулся в диалог, Шуичи Саихара вернулся в диалог» и далее… далее… далее… Виртуальная зона, что погубила чьи-то жизни, решила снова напомнить о себе, ещё раз нарушив собственные же правила. Мертвецы не возвращаются. По крайней мере, так думала Каэде, пока не стала участницей всего этого кошмара, в котором невозможное перестало быть таковым. Теперь она видела на троне не одного только Монокуму, желающего растоптать стремления и надежды всех игроков. Она видела Шуичи, стоящего прямо за этим троном, взирающего на неё с привычной ему задумчивостью и беспокойством. Прямо как тогда, когда она видела перед входом во внешний мир всех, кто умер: Анджи со стёклами во всём теле, растерзанного Корекиё и других… Так случилось и сейчас. Искрящийся Киибо сидел у стенки и истекал ярко-голубой кровью, Химико и Анджи окружили как никогда напуганную Тэнко, которая даже не могла подумать, что они находятся рядом, Кокичи Ома, прямо с верёвкой на шее, стоял за своей стойкой и пытался стереть крестик с портрета, Миу материлась и пинала лифт, что когда-то стал местом её гибели, пока сидящий на коленях Гонта Гокухара, заляпав весь пол, плакал и извинялся, то и дело втыкая и вынимая из себя нож, будто тем самым наказывая себя за каждый свой проступок и за то, что он по случайности сделал с Кируми. Каэде видела их всех, но просто не подавала виду, она просто игнорировала их существование. Игнорировала всех, за исключением Шуичи, во взгляде которого читались жалость и сочувствие, намекающие на то, что он хотел помочь, хотел хоть как-то улучшить ситуацию, спасти тех, кого спасти уже было нельзя. Но он не мог. Впрочем, это мнение было ошибочным. И это подтвердилось, когда Каэде задала тот же самый вопрос, но уже Шуичи:       — У нас есть ведь способ избежать всеобщей казни?       Но, как и ожидалось, Саихара не ответил. Лишь продолжал тоскливо смотреть на неё, наклонив голову на бок и держа в руках его чёрную кепку.       — Чего это ты так странно разговариваешь? — поинтересовался заподозривший что-то Монокума, на секунду повернувшись назад, прямо туда, где стоял абсолютный детектив, которого снова, очевидно, как и всех мертвецов, видела только Каэде, — Ты явно не мне в глаза смотришь.       — Я повторю. У нас есть способ избежать казни?       — Каэде, что с тобой? — спросила у неё Маки, не отрываясь от столь тревожной картины, в которой, вроде как, не было ничего жуткого, но которая, при этом, вызывала у неё сильное чувство беспокойства, как и у всех остальных выживших студентов.       — Если есть хоть какой-то шанс, чтобы ты не казнили нас, то дай нам воспользоваться им, — но та никого не слышала, продолжая разговаривать с мастермаиндом, — Я сделаю что угодно, лишь бы больше никто не умер.       С этого момента у медведя тоже окончательно наступило состояние ступора. Его обычно хладнокровное лицо, которое всегда сопровождалось ухмылкой, превратилось в воплощение полнейшего недоумения. Глаза, обычно полные вызова и насмешки, выражали не только удивление, но и растерянность.       — Ну… — случись что-нибудь другое, хоть что угодно, он бы продолжал пытаться сохранять свою авторитетную манеру поведения, но в его голосе и жестах теперь было заметно замешательство и неуверенность, — Как бы…       Каэде продолжала смотреть на него в упор, почти не моргая, от чего напряжение только ещё больше росло.       — Так-то я могу кое-что предложить, — наконец сдался директор, потирая пол носком задней лапки, — Но вот согласитесь ли вы?       — Что нужно делать?       — Стой! Хочешь сказать, ты с самого начала мог предложить нам что-то, но молчал? — Кайто практически зарычал от возмущения, — И нахера ты молчал?       — Ну-у-у, хотел посмотреть на ваши грустные мордашки. Вдобавок, ещё не факт, что вам эта альтернатива вообще понравится.       — А ничего, что мы тут своими жизнями рискуем? Мы согласимся на что угодно, лишь бы не сдохнуть!       И тут… Улыбка Монокумы будто засияла новыми красками, будто снова стала ещё шире, хотя шире было уже некуда. Никто не понимал, что задумало это исчадие Ада, за которым пряталась обычная и миловидная хрупкая девушка косплеерша, но одно одно они знали наверняка — добром это всё не кончится, эта улыбка не предвещает ничего хорошего. Медведь тихонько захихикал, стуча острыми зубками, после чего со всей силы стукнул молотком по ещё одной кнопке на его панели. Не прошло и трёх секунд, как вся комната начала ходить ходуном, с потолка посыпалась пыль, пол начал расходиться на части. Каждый ученик схватился за первое, что попалось под руку, лишь бы устоять на ногах, в то время как Монокума практически плясал от нетерпения увидеть то, что постепенно появлялось из-под пола. Этой вещью оказалось ничто иное, как квадратный столик с лежащим на его поверхности револьвером. Все ребята уставились на восьмидюймовый ствол, уже начиная понимать, в чём была причина смеха их директора, ведь пушка уже по своей сути стала некой подсказкой к тому, что их ждёт. А когда несущиеся со всех ног Монотаро и Монодам подставили к столу ещё и два стула, то задавать вопросы уже казалось чем-то до безумия глупым.       — Как же я давно мечтал это провернуть! — Монокума почти что засветился от счастья, — Как вы уже, наверное, догадались, двое из вас сыграют в… русскую рулетку!       — Ч-чего… — Кайто Момота задрожал от одного лишь взгляда на новую арену медвежьих развлечений.       — Что ж, это было ожидаемо, — задумчиво произнесла Маки Харукава, рассматривая лежащий перед ними пистолет.       — Я загружу в барабан только одну пулю. У каждого будет по три выстрела. Таким образом, в игре будет два исхода. Первый — умрёт только один. Второй — выживут оба, так как в пистолете восемь отверстий.       — Хочешь сказать, чтобы выжить всем остальным, одному скорее всего придётся умереть? — уточнил у него Рёма с заметным осуждением.       — Постойте, это безумие! — воскликнула Тэнко, размахивая руками, — Мы и так столько людей потеряли, Кируми только что погибла!       — Тем не менее, ваша ошибка с вердиктом Гонты будет прощена только после окончания всех шести раундов. На иное я не согласен, — Монокума устало вздохнул, — Скажите спасибо, что я вообще вам такое предлагаю. Вы у меня первые такие.       — Позвольте мне сыграть.       Все с шоком опустили глаза, осознав, что именно Рёма сейчас предлагает свою кандидатуру, да причём с таким спокойствием, что это ещё больше пугало. Да, он почти всегда был спокоен, как удав, но сейчас… Как он может просить о чём-то настолько абсурдном?       — Рёма, ты что?! Не смей даже! — Кайто положил свою крупную ладонь на его крохотное плечо, пытаясь образумить, — Ты что, собираешься потакать этому уроду?       — Не ты ли говорил, что на всё согласен ради выживания?       — Д-да, но…       — Говорил?       — Говорил, но!       — Вот и всё, Кайто, — в очередной раз прервал его теннисист, смахнув чужую ладонь, — Я пойду. Нужен лишь ещё кто-нибудь.       — Почему ты так просто на это соглашаешься?       — Я уже говорил. У меня нет причин возвращаться наружу. Будет куда лучше, если я рискну своей жизнью, чем ещё кто-то из вас.       Но пронзительно громкий смех Монокумы остановил всё это рассуждение, заставляя абсолютных студентов устремить свои шокированные взгляды на медведя, из пасти которого буквально вылетела тонна слюней, а язык аж выпрыгнул наружу.       — Что смешного?       — Хи-хи, простите, — медведь вытер стекающие по подбородку остатки слюней и слёз, а его смех прекратился также резко, как и начался, — Просто вы такие забавные! Кто вам сказал, что вы сами можете выбирать человека?       Чувство давления, угнетения и тревоги повторно настигли игроков убийственной игры, но теперь уже с новой силой. Напряжение и дискомфорт пропитали вокруг всё, что только могли, ведь то, что услышала компания, разбило все их ожидания и надежды на хороший финал в пух и прах. Да, всё ещё есть шанс, что они все выживут и никто не пострадает, но как можно не переживать о возможном исходе, в котором ещё один человек насильно покинет игру? И мало того, что он будет вынужден в этом участвовать, чтобы спасти остальных, так ещё и Монокума не оставит ему никакого выбора.       — Мы так не договаривались… — Тэнко схватилась за голову, бормоча себе одно и то же под нос, — Не договаривались… Хватит… Мы так и не договаривались…       — Есть претензии — я уберу этот стол. Но вы, в таком случае, помрёте все вместе.       — Тогда кого ты хочешь избрать, раз нам этого делать нельзя? — поинтересовалась у того Маки с заметным осуждением.       И тут он снова захихикал. Тихо. Неприятно. Мерзко. Захихикал, затем вытянув свои лапки и указав коготками на двух ничего не подозревающих людей. Двух людей, которым придётся рискнуть своей жизнью ради жизней всех остальных. И, как не сложно было догадаться, глядя на эту довольную рожицу, выбрал он их неспроста, потому что на первого у него давно был зуб, а вторая давно ему… надоела. Да. Этими самыми людьми были, как уже было не сложно догадаться, Каэде Акамацу и Рантаро Амами.       — Вы двое. За стол.       Проглотившая язык парочка переглянулась. И если во взгляде Рантаро читалось полнейшее недоумение, ужас, страх, в конце концов отчаяние… То в глазах Каэде не было на это и намёка. Её глаза, некогда столь полные жизни, теперь были холоднее глаз Маки. Она будто не воспринимала ничего, что происходило вокруг. Будто приняла всё так, будто так и должно быть. И это настораживало ещё больше. У неё есть какой-то план или же она просто смирилась? Рантаро не знал ответа.       — Живо! — закричал! Нет! Зарычал Монокума! Истерично стукнув молотком рядом с кнопкой, тем самым пригрозив, что по истечению его терпения стол, решающий чужие судьбы, снова вернётся под пол, где ему и положено было быть, если бы не сговорчивость студентов, — За стол! У вас тридцать секунд!       И Каэде пошла. Просто пошла, при этом оглянувшись на Рантаро, который сейчас стоял в таком шоке, что время для него будто бы остановилось. Он не воспринимал ничего вокруг. Ещё недавно он сделал имитацию собственного самоубийства, чтобы выжить, а теперь… Ему придётся совершить то, что не может совершить никто другой. И это ощущалось так, будто карма настигла его, будто эффект бумеранга решил не обойти его стороной и захотел жестоко его наказать, ведь именно по вине Рантаро, именно из-за его молчания и погиб Гонта Гокухара. И, казалось бы, любой другой человек наверняка бы просто принял такой исход, если бы действительно чувствовал свою вину за случившееся. Нет… Только не Рантаро. Идти к этому столу было всё равно, что прыгнуть с высоты на пики. Его буквально затрясло, он не мог и шагу сделать.       — Десять секунд!       — Просто доверься мне, — тихо произнесла Каэде, на полпути протягивая парню свою ладонь, — Всё будет хорошо.       Легче от этого не стало. Нисколько. Руки просто не слушались, а ноги и подавно. Он не мог даже шелохнуться, встал, как вкопанный, перестал дышать, просто уставился на стоящую перед ним гильотину судьбы, уже представляя, как пуля проходит через его голову насквозь, а ярко-розовая кровь летит на лицо сидящей перед ним Каэде.       — Рантаро.       Её голос звучал в ушах страшнее, чем писк огромного комара, чем даже жужжание огромного шершня. Но медлить больше было нельзя. Даже если он сейчас заупрямится и не умрёт от пули, то умрёт от всеобщей казни. Так что же лучше: быстрая смерть от пули или неизвестно какая смерть от рук Монокумы? Тщательно всё обдумав, Рантаро всё же посчитал первый вариант более разумным, как бы ему не хотелось вообще о таком рассуждать. Увы, времени в обрез. Либо хоть какой-то шанс на выживание, либо ничего. Ему известно это как никому другому. Уже не первый раз через это проходит… И даже не второй. Пора бы привыкнуть. Всё же решившись в самую последнюю секунду, юноша стремительно идёт к столу и садится напротив Каэде, что была всё так же спокойна и невосприимчива к пропитывающему стены судного зала отчаянию. Жаждущий горячей свежей крови Монокума прыгает со своего трона и наконец загружает в револьвер одну единственную пулю, после чего возвращает оружие на поверхность стола и с предвкушением ждёт будущего зрелища.       — Ну и? Кто хочет начать? «Дамы вперёд», да, Рантаро? — унизительно подколол его медведь, явно заметив, что на том нет и лица.       Внезапно Каэде соглашается на это шуточное предложение:       — Хорошо.       — Стой! — Но Амами буквально выхватывает пушку у неё из рук, уже заранее понимая, что может об этом пожалеть, — Я первый!       — Как скажешь.       Какое-то время он просто продолжает держать пистолет, всё ещё боясь подносить его к виску, но скрежет зубов Монокумы даёт ему понять, что пора прекратить медлить. Ничем хорошим это не закончится. Поэтому всё ещё вспоминающий все ему известные молитвы парень, наконец тяжело вздыхает и, зажмурившись, прижимает дуло, а затем резко нажимает на курок. Раз, два, три. Тишина. Значит пронесло… Ничего не случилось.       — Господи, — с тяжестью на сердце сказал Кайто, выдыхая.       — Ещё пять раз, не расслабляйся, — напомнила ему Маки, рассматривая пистолет. Она ведь точно знает, как различить, есть ли там пуля… Хотя-бы по звуку или его тяжести. Абсолютная убийца, а не абы кто-нибудь, как никак. Но с такого расстояния она всё равно не может быть уверена в своих вы выводах наверняка, да и нет у неё никакой возможности подсказать, чтобы этого не заметил Монокума.       Тем временем Каэде тоже нажимает на курок, но снова ничего не происходит. Серьёзно, вот чем она думает? Ну КАК можно сейчас сидеть с таким лицом, почему она такая спокойная? Второй выстрел ощущается для Рантаро куда проще первого, снова ничего не произошло. Каэде тоже нажимает ещё раз, выстрела опять нет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но так оно и есть… Осталось всего две попытки и два исхода. Либо выживут оба, либо ещё один студент покинет игру, при этом дав всем остальным возможность выжить.       — Рантаро? — снова зовёт его по имени девушка, пока Амами настраивается на последний выстрел, но сознание его окончательно плывёт, дыхание сбивается, по лбу стекают капли пота, а ладони немеют. И, дабы хоть как-то поддержать, успокоить беднягу, пианистка тянется к его пальцам, желая помочь, но Амами буквально подпрыгивает на стуле и, взмахнув руками, направляет пушку прямо на свою подругу.       — Идиот, ты что творишь?! — в ужасе закричала Тэнко, будучи на полпути к столу, чтобы остановить «противного мужчину», но Маки не даёт ей этого сделать.       — Чувак, это не по правилам! — воскликнул Кайто, находясь в таком же шоке, как и все остальные.       Тем не менее, Монокума пожимает плечами:       — Я не возражаю.       — Ч-чего?!       — Если ему проще её грохнуть, чем надеяться на шанс, что они выживут оба, чтобы опять спасти свою шкуру, то препятствовать я не стану. Это будет только его выбор.       Но Каэде, судя по всему, не возражает и даже наоборот, этот выбор разделяет, потому что наклоняется в более горизонтальное положение и тянется вперёд, пока дуло пистолета не соприкасается с её лбом. Рантаро опешил, все остальные тоже.       — Стреляй, — ответила она без всякого сомнения.       Проходит секунда, две, пять, десять… А парень всё так же смотрит на неё с ужасом, непониманием, непередаваемым словами чувством настигающего его страха от последствий его же собственных действий… Он хочет выжить, но сможет ли он жить нормально, если ещё один человек погибнет по его вине? Разве сможет? Ха, да даже само выражение «по его вине» сюда никак, никогда и ни за что не подойдёт. Выстрел в лоб другого человека это целенаправленное убийство, с воспоминаниями о котором Рантаро будет засыпать каждую ночь и просыпаться каждое утро. Разумеется, если он вообще сможет спать после такого. Он и после смерти Гонты-то в этом засомневался, а теперь задумался ещё больше. Нет, он не может так поступить. Только не так. Даже Корекиё не пользовался такими методами для пополнения списка друзей его сестры. Это низко и мерзко. Особенно по отношению к столь близкой ему девушке, которую он обманул и подозревал в том, чего она не совершала, а она всё равно пытается как-то помочь ему несмотря на всё, через что он заставил её пройти… Хватит уже. Терпение Амами на исходе. Он резко разворачивается пистолет в свою сторону и, зажмурившись настолько, что слёзы начинают литься из его глаз, нажимает на курок.       В глазах одна лишь темнота. Боли не последовало, как и звука выстрела, а обжигающее ощущение вокруг ресниц и каждый вены на теле лишь усилилось, оно никуда не исчезло. Дыхание перехватило, а уши оглушило щёлканьем возле виска, которое сейчас было столь желанно, но и столь губительно для разума Амами.       — Ух, как жаль. Ну, что ж, хорошо. У вас осталась последняя попытка.       Голос Монокумы прозвучал и успокаивающее и ужасающее одновременно. С одной стороны, Рантаро больше ничего не угрожало. Его шансы пережить этот матч увеличились минимум на 50%, если не на 100, ведь в случае выстрела Каэде все студенты смогут освободиться хотя бы на какое-то время от обруча одной общей смерти. Но вот с другой… Пуля всё ещё может добраться до Каэде. Осталась последняя попытка последняя возможность продлить жизни всех, кто сейчас находится в этой комнате. Дело за пианисткой. Ещё совсем немного и все смогут выдохнуть с облегчением. По крайней мере, если девушка переживёт этот последний выстрел…       — Если махинации Рантаро произвели на тебя впечатление, Каэде, то ты можешь их повторить! — принялся подначивать её Монокума, пристально наблюдая, как та берёт в руки ствол, — В конечном счёте твой «друг» не постыдился направить на тебя дуло.       И в глазах задумчивой молодой особы будто бы действительно промелькнул интерес к этим словам, отчего у заметившего это Рантаро в горле скопился ужасно тяжёлый ком. Вот только в попытке его проглотить он тут же подавился, потому что как всегда нежные и грациозные ладони абсолютной ученицы сжали пистолет так крепко, что он аж тихо хрустнул. Каэде вновь подняла голову и холодно, опустошенно посмотрела на сидящего перед ней соперника, который буквально ещё несколько минут назад посчитал, что может застрелить её на глазах у всех. И посмотрела она на него так, что к Амами пришло осознание, что она действительно думает, не последовать ли ей его примеру.       — Меня зовут, — произнесла она так внезапно, что юноша даже сперва не распознал, что это вообще был её голос.       — Зовут? — еле смог переспросил у неё юноша, замечая боковым зрением, что остальные выжившие студенты тоже замешкались после услышанного, — Кто?       Каэде ответила не сразу. Лишь спустя какое-то время. Лишь после того, как медленно осмотрелась по сторонам, будто бы вслушиваясь в тишину и в то, могла слышать только она.       — Кокичи говорит, что я не выйду отсюда живой.       Стул, стол, пол… Нет, целый мир рухнул для Рантаро в один момент, как и его чёртово желание жить. Стыд за все свои гнилые поступки, которые он когда-либо совершил в сторону Каэде, накрыл его с ровно таким же удушением, что он ещё совсем недавно испытал, залезая в настоящую петлю. И это был не просто стыд: сожаление, гнев на самого себя, отчаяние… Всё это смешалось воедино из-за Каэде, которая в глазах Амами сейчас выглядела настолько обезумевшей, что ему захотелось просто выхватить пистолет у неё из рук, засунуть его поглубже в рот и застрелиться. Чтобы кровь хлынула фонтаном, а мозги вышибло так, чтобы запомнили все. Это меньшее, что Рантаро должен испытать после всего, что он сделал с Каэде. Как он мог допустить хотя бы одну мысль убить её сейчас вместо себя? Как?       — Не говори… ерунды… — проглатывая слова ответил ей он, — Кокичи мёртв, Каэде.       — Они все живы, Рантаро, — но пианистка продолжала смотреть в стену, не обращая внимания ни на что другое, — Знаешь. Тот виртуальный диалог ведь так много всего поменял. Как думаешь, если бы его не было, то начали бы мы убивать друг друга?       — К ч-чему сейчас об этом рассуждать, Каэде?       — Я долго пыталась найти ответ, — уголки её мягких губ приподнялись, — И подумала, что ответ очевиден. Как бы мне ни хотелось доверять всем вам, этот виртуальный диалог показал, что все мы ужасные люди. Что ты… Что я.       — Пожалуйста, прекрати. Почему всё это звучит так, будто ты прощаешься? — Амами сам того не заметил, как на его ресницах снова образовались маленькие капли слёз, — Мне ведь ещё нужно нормально попросить у тебя прощения за ту кражу, за то, что я заставил тебя поверить в мою смерть, за то, что я тебя подозревал, за то, что я сделал сейч…       — Этот виртуальный диалог — всё равно что отображение нашего мира, в котором мы сейчас находимся, — но она продолжила, — Пока Корекиё писал в моночате что-то безобидное, на душе у него уже был полнейший мрак и желание убить кого-нибудь из нас. Пока Кокичи веселился в моночате и делал вид, что мы все в какой-то степени приятели — он понимал, что за ним рано или поздно придёт тот, кто всё это устроил.       — Каэде, п-пожалуйста…       — Иными словами… Виртуальный диалог — ещё не диалог, который мог бы стать той же обычной беседой между всеми нами вне экранов монопада. Даже если бы этого приложения с перепиской не существовало, то мы бы всё равно начали убивать друг друга. Каждый из нас бы так же продолжил прятать свои эмоции, как в диалоге, лишь бы его не раскрыли.       — Каэде! — закричал Рантаро из всех последних сил, что у него остались, но это было бесполезно.       — Жаль, что мне понадобилось столько времени на то, чтобы понять, что какой-то чат — это идеальное отображение всех нас, — она снова улыбнулась, но на сей раз улыбка её была настолько печальна, что её печалью заразились все присутствующие, — Даже если вы мои друзья… Я никогда не могу знать, кто из вас мысленно желает мне смерти, когда убирает планшет. Даже если этот человек пожелал мне спокойной ночи и я считала его кем-то близким.       И Рантаро понял, что в этот момент она говорила о нём. Не намекала, а говорила открытым текстом. Она просто не называла его имени. Но она говорила о нём.       — Каэде, — обратилась к ней Маки, которая тоже уже явно начала нервничать, — Ты не отвернулась от Гонты даже после того инцидента с жуками. Ты не отвернулась от меня даже узнав кем я была на самом деле. Ты всё равно попыталась поговорить со мной и как-то мне помочь. Ты не отвернулась от Рантаро даже после того как он обокрал тебя. Разве ты не верила в самое лучшее всё это время?       — В-верно-верно! — поддержал её слова Кайто, — Ты чего сдаёшься? Мы же столько судов пережили, а тут какая-то мелкая пуля!       — Согласна! Этот мир не позволит тебе умереть, иначе он будет обречён! — Тэнко решительно подняла кулаки, — Не сдавайся так сразу!       — Пожалуй, поддерживаю, — присоединялся Рёма.       — Но этот мир позволил умереть им, — она мотнула головой в другую сторону, отчего у всех снова пропал дар речи, потому что туда, куда она указала… снова никого не было, — И нам нужно это исправлять.       — Да о чём ты вообще?! — Рантаро стукнул по столу с такой силой, что тот заходил ходуном, — Никто уже ничего не исправит! Мёртвые не возвращаются!       — Тогда что ты тут делаешь, Рантаро?       Повисла гробовая тишина. Весь окружающий мир замер, наступило абсолютное отсутствие звуков, ощущение полной изоляции, ощущение полной победы отчаяния.       — Что? — единственное, что смог выдавить из себя юноша, чьи глаза сейчас лучше чем что-либо олицетворяли понятие ужаса.       — Я вспомнила. Очень мутно, но вспомнила. И ты знаешь, о чём я говорю.       — Каэде, я…       — Ты ведь поэтому был уверен, что это я ворвалась в твою мастерскую, а не Кируми?       — Я просто…       — Я убила тебя, Рантаро.       Кайто Момота аж побелел:       — Стоп, погодите, что? Я ничего не понимаю, чё за бред вы несёте?       Но его никто не слышал: ни остальные наблюдатели, ни игроки, ни даже Монокума.       — Поэтому позволь мне хотя бы в этот раз помочь тебе выжить. В конечном счёте, меня всё равно уже заждались, — пистолет приблизился к лицу девушки, — Мы очень скоро увидимся, не волнуйтесь за меня. Несмотря на то, что всё это случилось… Знайте, что я всё равно вас всех очень люблю. Пожалуйста, простите меня.       — Стой! — крик Амами превратился в вопль, а вопль перерос в вой. Парень подскочил со стула, метнувшись к пианистке, лишь бы хоть как-то обездвижить её, вырвать пистолет из рук, прижать её к полу и больше не отпускать. Увы, уже было поздно. Слишком поздно.       Пальцы Каэде соскользнули на курок прежде, чем чужие ладони достигли её плеч. Громкий выстрел тут-же раздался на всё помещение, а вместе с ним и звук падения двух тел, которые теперь уже лежали друг на друге. Всё лицо и кофта Рантаро покрылись ярко-розовой женской кровью, обрызгавшей его, когда тот попытался остановить девушку, некогда ставшей ему чуть ли не родственной душой. А вот лицо Каэде… Превратилось в то, что нельзя было видеть никому, кто когда-то знал и почитал эту самоуверенную и талантливую ученицу, на которой держалась вся команда абсолютных студентов. От её лица не осталось ровным счётом ничего. Дуло изменило направление, когда случилось столкновение с Рантаро, что привело к почти полному пробитию черепа через подбородок. Холодный однотонный пол начал окрашиваться в горячий ярко-розовый цвет, а во всём помещении не осталось совершенно никаких звуков, кроме тех, что издавал Амами, глядя на свои окровавленные руки и на то, что очень мыльно виднелось за ними. Так прошло ещё несколько секунд, пока на весь зал классного суда… не раздался скрежет из охрипшего горла истерично рыдающего Рантаро Амами.