Любимый КириБаку

Солнце почти село, облака окрасились в нежно-розовый, слегка бледноватый пока еще… Легкий ветер шелестел листьями деревьев, неторопливо и весьма беззаботно раскачивал кроны деревьев, залитые последними предзакатными лучами уходящего солнца. В такие моменты спускаться с возвышенности одно удовольствие — впереди стоящие дома отбрасывают тень, а на стороне, что уже в тени, включен свет, мелькают фигуры или задергиваются шторы… Птицы петь уже перестали — разлетелись по своим гнездам или еще каким убежищам. Было тепло. Да и ветер не баловал прохладой… Ночь будет приятной и влажной. Приятно до чертиков идти по такому атмосферному месту с любимым человеком. — Ох, как я зол! — закричал Кацуки, сжимая кулаки и скрипя зубами. — Как я зол! Этот Двумордый увел мой момент! Агрх! — Не злись так… — сказал Киришима, опуская на его дрожащее от напряжения плечо руку. — Черт! — закричал Бакуго. — Че-ерт! Эйджиро хмыкнул, проводя по ткани футболки вниз, ведя к кисти кончиками пальцев. Он чувствовал, как под его пальцами трепещут напряженные мышцы, а лицо Кацуки уже давно не злое, а офигевающее до невозможности: глаза-блюдца, рот в форме буквы «О», а брови поползли вверх. По руке Бакуго побежали мурашки. Эйджиро неуверенно переплел его пальцы. — Какого черта… Кири… шима?.. — голос Кацуки дрожал. — Я говорил тебе, не на людях… Эйджиро неловко почесал затылок. — Но ведь тут никого, кроме нас? Тем более, если я такой особенный, почему я секрет? — легкая, непринужденная улыбка расплылась по губам Бунтаря. — Потому что никто не должен знать, что ты мой, — Кацуки улыбнулся злобно, подошел поближе, и по коже Эйджиро пробежал табун мурашек, — никто, слышишь, никто… — выдохнул в губы Киришимы Бакуго. — Ко мне или к тебе?.. — Ко мне. — Эй! — Надо, к тебе, — засмеялся Кацуки, чмокая Эйджиро в щеку и мгновенно отрываясь, уходя в сторону станции. Эйджиро улыбается, смотрит на часы: о черт, уже почти восемь вечера. Припозднились они, медленно топая к станции. Так и до последнего поезда недалеко… Ну а что? Счастливые часов не наблюдают.