Конец всему

      Переливаясь всеми оттенками лилово-синего одеяла облаков в лучах своего светила, Ужасного Мора, встречала Зира родная всем эргам Сахмат. Когда Зир возвращался домой со службы в предыдущие тихие, казалось бы, циклы, панорамный вид планеты вселял благостное чувство покоя.       Но в этот раз Зира одолевали тяжелые мысли. И открывшаяся со станции панорама пробудила давние воспоминания, когда Зир впервые заступил на боевой корабль еще короткорогим добровольцем. Тот день ознаменовал собой начало Освободительной войны за место в Родной галактике. Многие молодые и совсем еще юные умы тогда воспылали чувствами праведного гнева и шли защищать свой мир. И всеобщее воодушевление приглушало все зировы тревоги.       Как наивно.       Вскоре компактный транспортный корабль отправил Зира вниз вместе с волной списанных солдат, а также молодых и шумных практикантов-инженеров станции, со смесью любопытства, уважения и страха глазевших на первых. Неприступные, мрачные и просто усталые лица быстро заставили молодежь притихнуть. И все же нашлось место и облегчению, и ободрительным улыбкам. Зир тоже слегка улыбнулся — не каждый день мелкоте доводилось видеть «героя» фронта в майке с барбасками.       Последний глоток стерильного воздуха с корабля смела волна звуков и запахов, ворвавшаяся в шлюзовые ворота, открывшие путь из посадочных кишок переходов в широкий зал порта. Зир поспешил пересечь его, пройти сквозь стеклянные двери, зажмурился, задрал голову и глубоко вдохнул, позволяя ощутить себе все окружающее многообразие жизни, как всегда непривычное в первые мгновения. Городской шум мешался с едва уловимым запахом нектара. Над головой колыхались под настоящим, овевавшим лицо ветром длинные плети округлых и мелких листьев, нежно-сиреневых в сумрачном свете дня.       И едва он только успел сделать следующий шаг, так его едва не сшибли с ног и крепко стиснули в объятиях.       Оя…       Собственный нос уткнулся ей в шею, ощущая знакомое тепло и запах соленого морского песка, а руки поднялись и обвили ее, крепко сжимая. Невнятная дрожь прошла по хребту, оставляя после себя странную легкость, будто с него сняли тяжелый пресс. Все наконец-то закончилось.       Он дома.       — Зир, — произнес где-то возле уха приятный звонкий голос, — еще немного, и ты меня раздавишь.       — Прости, — тут же очнулся он, выпуская Ою. — Это все моя рука.       Зир отвел в сторону протезированную руку и немного размял гибкие, черные пальцы. Чувствительность как у чурки, и неудивительно, когда подсоединены лишь основные нервные узлы.       — Ничего, — Оя тут же перехватила искусственную ладонь и прижала к своей щеке. — Я рада, что ты вернулся.       Ее зеленые глазки ласково искрили и улыбались Зиру, так что он в первые мгновения не мог на нее насмотреться. Правая ладонь тоже коснулась ее лица, ощущая живыми пальцами приятную, чуть шершавую кожу. Красивые, торчащие прямо вверх, аккуратно загибающиеся назад рожки, две перевязанные зеленой лентой косички, падающие на плечи.       Теплый черный язык скромно и украдкой коснулся его, когда Оя внезапно приблизилась. Зир ответил тем же — только в наглую прошелся вкруг ее лица, от чего Оя игриво хихикнула, смущенно скосилась по сторонам, поправила свою черную форму службы безопасности и проверила крепление глушителя.       — Мне пришлось отпроситься, — шепнула она и вопросительно уставилась на Зира. — Пойдем, сделаем тебе нормальную руку?       — Да, — легко согласился Зир, готовый пойти с Оей куда угодно. — И ноги… — добавил он, едва не споткнувшись, как только та крепко ухватила его за правую руку и стремительно потянула за собой.       Оя уставилась вниз, сочувственно прищелкнула и сбавила шаг.       — Тогда поедем, — решила она тут же.       Выложенная бледно-фиолетовым многоугольным камнем дорожка вывела их к поездной станции, где Зир незамедлительно прилип к стойке со сладостями и достал себе пакет барбасок — разноцветных и кисленьких.       Вокруг на склонах холмов в вечно сумрачное небо вздымались небоскребы из темно-серого металла с редкими, узкими полосочками окон, прятавшихся в желобах меж строгими, прямоугольными контрфорсами. Редкие аркбутаны меж зданиями переходили в арки и мосты, ведущие к дорожным навесам, под которыми пролегали рельсы поездов, и прогулочным аллеям среди крон деревьев. Эти живые зоны внизу со всех концов города ручейками стекались в долину в центре, заросшую огромным парком, из которого разбегались старинные, заботливо оберегаемые улочки, теряющиеся стрельчатыми крышами в кронах. А над всем этим вдалеке возносился Исследовательский центр космонавтики, выполненный в виде копии в натуральную величину первой в истории ракеты-носителя, покинувшей планету. У ее подножия маленьким пятнышком угадывался постамент, с которого взирали застывшие фигурки тех, кто когда-то открыл эргам космос.       А Оя продолжала рассказывать о работе, о пополнении коллекции камней, что она собирала. Что Зиров саженец болотоброда успел подрасти и начал вылезать из горшка, так что пришлось взять для него новый, который занял весь подоконник. Что Зиппи прижилась в стае. А у Газа первого появились бугорки на голове, и он даже Ое похвастался, что у него уже выросли рога.       Зир был благодарен ей за то, что она ни о чем ни спрашивала. Только слушал ее голос, ощущал их крепко сцепленные вместе руки, и все тревоги постепенно меркли, как нечто далекое и оставшееся далеко позади.       Поезд вывез их к ближайшей больнице — когда-то здесь был родильный дом, поэтому головной корпус старого здания украшал рельеф из всех стадий развития эмбриона, а современные пристройки лишь скромно обрамляли общий вид. За высокими дверями было не мало списанных военных, страдавших отсутствием той или иной части тела. Чип Зира сразу же передал ему направление. Оя осталась ждать, а тот поковылял вслед за каким-то высоким эргом в длинную кишку стерильной камеры, где с потолка спустились длинные и гибкие как тонкие веревки щупы. Провели дезинфекцию, проникли в плоть и вырезали мельчайшие кусочки тканей. Ранки были тут же заварены.       Можно было уйти и спокойно дожидаться ближайшие пару месяцев*, пока необходимые конечности и органы будут расти в инкубаторе, однако, Зиру еще предстояло заиметь нормальные протезы.       Чип снова указал направление, когда Зир пересек кишку и вышел на том конце — первый операционный блок, четвертая камера. Зир послушно повернулся к шлюзу, на котором красовалась гигантская единица. Очередная проходная с химическим душем вывела его в операционную, отливающую хромом. Длинные ряды камер с операционными столами по обе стороны пестрели мониторами и лучиками работающих лазеров рук-манипуляторов. Меж рядами по широкому коридору деловито топтались юные короткорогие, маленькие практиканты в синих медкомбезах с набитыми ампулами и шприцами карманами на все случаи жизни. Они заглядывали в каждый монитор, утыкались носами в планшеты, сверяя данные, и шушукались меж собой.       Круговое движение пальцем по прозрачной поверхности — и вот Зир внутри своей камеры. Одежда отправилась в любезно выдвинувшийся из стены лоток, и Зир повернулся спиной к столу. Сзади послышался шелест — к позвоночнику тянулись толстые трубки фиксаторов. Знакомое покалывание пронзило тело, и щупы манипуляторов спустились сверху, чтобы подхватить его. Фиксаторы вошли обратно в раскрытые пазы стола, утянув Зира за собой, и как только его тело оказалось в горизонтальном положении, больше ему не подчинялось.       Культи охватили кольца жгутов. Искусственные контакты отсоединились от нервных окончаний, после чего протезы были сняты манипуляторами. Аккуратные, ровные отрезы демонстрировали собственное черное мясо в зеркале под потолком, служившее маленьким развлечением. Следом были разрезаны остатки плоти — из суставов извлекли короткие опоры старых протезов. Пузырящуюся, сворачивающуюся в густую массу на воздухе кровь вытерли. На изрезанные мышцы лег новый изолирующий прозрачный слой. Несколько трубок спустилась с потолка и начали изливать на культи серую, пластичную массу, формируя из нее мышцы и кости. За ними следом тянулись тонкие щупы, прокладывавшие в пока еще податливой форме сеть нервных окончаний.       Работа длилась не слишком долго, после чего новенькие протезы были сначала протестированы — по искусственным мышцам прошла волна сокращений. Только тогда Зир снова ощутил свое тело и сел — фиксаторы по-прежнему тянулись за ним, но позволили встать и пройтись, попрыгать, пошевелить пальцами — протезы ощущались и слушались, словно родные.       Юная практикантка замаячила за прозрачной стенкой, наблюдая данные с монитора. Мимо прошел старший сотрудник, проследил за Зиром и дал добро на выпуск. Фиксаторы отсоединились, втягивая крохотные иголочки, лазеры заварили микроотверстия от контактных соединений. Лоток вернул одежду, и очень скоро Зир снова очутился в приемной.       Обычный шаг теперь, пусть ненадолго, но казался вершиной удобства — можно было почувствовать даже шершавую фактуру пола. Протезам ведь не нужны ботинки, и Зир не преминул бы и дальше пользоваться возможностью ходить босым. Глаза сами собой лучились довольством, разыскивая Ою — та стояла перед большим экраном у одной из стен, приковавшим внимание еще нескольких эргов.       На нем в десятке колб лежали активно шевелящиеся кожистые яйца, бледные и все еще тускло отсвечивающие зеленовато-белым. Некоторые из них уже начали рваться и трескаться — кожица побледнела, ссохлась и стала ломкой, облегчая вылупление. Колбы одна за другой раскрывались, длинные щупы вытягивали новорожденных в миниатюрные капсулы и помогали очиститься от остатков кожуры. Младенцы были крошечными — с ладонь, не больше, с хрящевым гибким скелетом и круглыми, большими головами, гладкими, будто немного сплюснутые мячи, безо всякого намека на лицевые щитки или рожки. Только моргали огромные глазищи на пол-лица и беззвучно разевались маленькие рты, наверняка создающие невыносимый шум в инкубаторе.       Зир тихонько подобрался к Ое, с любопытством наблюдавшей за происходящим. В руках она держала планшет с пустой строкой, где требовалось ввести имя для младенца под номером девять.       — Уже все? — расцвела она, обернувшись на дружеский тычок пальцем в бок и дернула его за этот самый палец. — Подожди, я сейчас…       Оя сосредоточенно нахмурилась, а имя в строке все не спешило появляться. Зир же с готовностью ухватил свой планшет, и первый же попавшийся на глаза ребенок получил имя Зир.       — У тебя девочка, — прошипела Оя, скосившись на предупреждение в его планшете.       — Значит Зира, — ни мало не смутившись, решил он и выбрал следующего из другой партии новорожденных, доступной к поименованию.       И уже скоро наплодил кучу Зир и Зиров, а Оя обдумывала лишь второе имя. Простое любопытство в тех редких моментах, когда Зир видел ее наблюдавшей за детьми, теперь сменилось прилежным вниманием, и на любезную подсказку Зира назвать кого-нибудь Оей — в который раз, — та ответила выразительно осуждающим взглядом.       — Я проявлю фантазию и разбавлю чем-нибудь интересным твой мир одинаковых имен, — проворчала она. — Кому бы, по-твоему, понравилось, когда вокруг одни Зиры? Кроме тебя, разумеется.       — Увы, они уже растворяются в океане разнообразия, — притворно вздохнул Зир, пытаясь найти еще одного неназванного в немногочисленных списках свежих партий. — Но я не оставлю попытки заселить ими мир.       — Тебе так нравится твое имя? — хмыкнула Оя. — Интересно, кто же тебя так назвал…       — Вот! Именно, — прервал ее Зир, выхватывая «свободного» новорожденного. — Не о том, кто меня так назвал, но это тоже слегка любопытно. Совсем чуть-чуть. Конечно, мне нравится мое имя. Или считаешь, лучше бы меня назвали каким-нибудь Италари?       — Тебя — нет, — усмехнулась Оя, набирая в своей строке нечто ариобразное. — Слишком классическое. Тебе не пойдет.       Зир самодовольно вспыхнул глазками.       — А тебе твое?.. — многозначительно протянул Зир. — Нет?       — Ну-у… нравится, наверно, — неуверенно отозвалась Оя. — Это же просто имя.       — Оно милое и короткое. А еще редкое. И, по-моему, самое симпатичное, что могло бы получиться из всего лишь двух букв, — Зир довольно зажмурился, снова потыкав Ою пальцем.       — Ладно, соглашусь, — Оя улыбнулась.       — Ну так, почему нет? — тут же заговорщицки щелкнул он. — Пусть будет больше Ой, хотя бы на одну.       — Только одну, — согласилась Оя, посмеиваясь, но не забыв предостерегающе сверкнуть глазками.       Никаких уговоров, да да, но Зир и так уже победил, был доволен собой, счастлив, мог валять дурака сколько угодно…       — Может быть, когда-нибудь какие-нибудь Зиры встретятся и задумаются, не называл ли их один и тот же эрг, — мечтательно отозвался он собственным мыслям. — Или я встречу кого-нибудь такого помладше и буду думать, а не моих ли это рук дело?       — Скорее второе, — хмыкнула Оя снова. Взгляд ее отстранился, вернувшись к большому экрану. — Мы должны обеспечить им будущее, — согласно щелкнула она себе самой, а в голосе вдруг зазвучали твердые нотки. — Разумам Пожирателя придется принять наш порядок для своего же блага. Или исчезнуть.       Живые огоньки в глазах Зира поутихли. Война изменила их обоих — каждого по-своему. Оя потеряла почти всех близких, и чужие миры для нее теперь — лишь угроза. Угроза… Враги и только. Зир не хотел с этим соглашаться. И глядя на такую Ою, перечеркнувшую все остальное, решившую как поступать с теми, кто «не мы», в нем всякий раз взметывались смешанные, тяжелые мысли. И нечто неприятное, отталкивающее начинало душить всякий смысл им сопротивляться.       …Нет. Сейчас это уже не важно. Главное, что теперь Оя здесь, в безопасности. Они оба дома… Но к чему такой виноватый вид? Из-за каменной Зировой рожи?       — Не нужно было говорить об этом, — виноватым эхом его раздумьям отозвалась Оя. — Просто, это может быть вообще последнее поколение. На многие годы, — она вдруг болезненно сощурилась и начала скрести ямку на лбу. — У нас теперь еще меньше сил, и я уже устала постоянно об этом думать.       — Новым поколениям здесь ничего не угрожает, — осторожно начал отвечать Зир, но Оя отрицательно щелкнула.       — Извини. Я перевожусь на фронт. Уже… сегодня, — сказала она и резко, торопливо потянула Зира за собой к дверям, протискиваясь сквозь толпу.       Зир не ответил. Было так наивно позволить себе даже ненадолго забыть о реальности, что складывалась в множественные слова Ои о стремительном сокращении резервов, брошенных на создание новой армии. И всей шкурой Зир ощутил, как, будто оставленная за спиной, эта реальность на самом деле как никогда близко, и начинает сжирать все снова.       — Оя, нет, — прозвучал его собственный далекий и бесцветный голос. — Ты же умрешь там.       Они остановились посреди одного из узких мостков, опоясывающих парковую долину. Шум города остался где-то в отдалении, и капель осталась единственным звуком, слишком отвлекающим и громким. Зир и не заметил, как они оказались над чащей утопавших во тьме внизу, тянущихся как можно выше серых тонких стволов и усевающих их морщинистых чаш, переполненных дождевой водой. Собственные разметанные в паническом беспорядке мысли стремительно собирались в четкую картину, в центре которой убийственно ласково и вместе с тем болезненно улыбалась Оя.       — Зир, я знаю, что ты будешь меня отговаривать. Но все равно не нужно, — сказала она и отвернулась, уставившись куда-то с моста поверх чащи. — Да, здесь безопасно, «в сени» Величайшего и все такое, как ты говоришь, — донеслась ее добрая усмешка. — Но я не могу ждать, как там теперь сложится или не сложится. Просто прощаться с теми, кого знаю или готовиться стать прахом, если еще повезет. Тебя хоть не пришлось разбрасывать в парке на удобрения, — она снова усмехнулась, и ее рука потянулась к глушителю на бедре любовно коснуться пальцами. — Все время вспоминаю свои старые ошибки, перебираю, учу молодежь так не делать, хотя все равно сделают, себе обещаю не повторять. А сама спряталась здесь… даже не у себя дома. Дерьмище гуллово, какая же я страшная трусиха, — зло, разочарованно и громко защелкала Оя, прежде чем глубоко вздохнуть. — У меня есть опыт. Всю войну прошла в разведке. Я полезнее там. Понимаешь? — она оглянулась.       — Ты паникуешь, — встретил ее прохладный ответ и еще более холодный взгляд. — Ошибка новичка, — усмехнулся Зир в свою очередь, но по-доброму у него не получилось.       — Дома-то можно, — сварливо отозвалась Оя, развернувшись обратно и внимательно глядя Зиру в лицо.       — А давай все-таки уговорю? — отчаянно брякнул тот. — Я и должен был стать пеплом. И разбрасывать было бы нечего. И выжил лишь по случайности. И вовсе не счастливой. Понимаешь? — передразнил он, подойдя ближе и схватил ее за руки.       — Тише-тише. Куда сразу из пушек-то палить. Сам паникуешь. Значит, знаешь же, что я упертая и все уже решила? — Оя постаралась улыбнуться еще раз, но вышло слабенько. На Зира она старалась не смотреть. — Меня бы все равно призвали, вопрос времени и совсем короткий. Если это тебя утешит. Но нет, — раздался ее вздох, и искры в глазах странно забегали.       — Чем быстрее покончим с сопротивлением… — собралась что-то важное сказать Оя, судя по ее тут же явившей строгой выправке. Но замялась. Сдулась. И быстренько выдала: — Ну, тем и лучше. В конце концов было глупо считать, что мы найдем что-то, с чем нам не придется бороться.       Мгновение возникшей тишины нарушил совершенно обледеневший голос Зира:       — Собралась покончить… — медленно протянул он. — И ты считаешь это просто сопротивлением?       Зир даже хотел сказать, чтобы она прекратила нести всякую чушь, но замер, в который раз внимательно разглядывая Ою. Все же так очевидно.       — Нет. Не говори. Ты все прекрасно понимаешь, — вздохнул он, на мгновение отводя взгляд.       — Понимаю что? — тут же щелкнула Оя.       — У нас все шансы проиграть. Поэтому ты идешь?       — Да.       Слова повисли в воздухе. Зир долго молчал, прежде чем тихо произнес:       — Мы не можем бесконечно убивать все, что не мы.       — Все, что не мы, может убить нас, — тут же сурово парировала Оя.       — Может, — снова помолчав, согласился Зир. — И все же — нет. И… ненавидеть, тоже — нет.       Холодный огонек блеснул в его глазах так пронзительно, что Оя тут же вновь вытянулась в стойку.       — Ненавидеть?.. Ты что? Зир! Как это на тебя не похоже, — в негодовании воскликнула она и зло щелкнула челюстью. — Намекаешь, будто я… Спишу на то, что ты хочешь меня уязвить лишь затем, что надеешься тут оставить. И все равно, это крайне… ты что, все время так думал? — Бросив на него еще один гневный взгляд, Оя отвернулась, но ответила уже гораздо спокойнее: — Нет. Не хочу знать. И нет. Я не ненавижу все, что не мы. И все эти пространные разговоры… — Оя издала серию раздраженных, расстроенных щелчков. — Знаешь, ты мне так не поможешь. И вообще ничего не изменишь. Давай просто спустимся в наше незамысловатое сейчас, где мы в дерьме. Я не хочу, чтобы наш мир умер. Ты же тоже все прекрасно понимаешь. Так что можешь еще позлиться, но клянусь, если снова что-то такое пикнешь, подстрелю тебя и извиняться не буду.       — …На самом деле, я так не думаю, — отрешенно ответил Зир.       На молчаливое «Как?» в глазах оглянувшейся Ои он пояснил:       — Что ты ненавидишь все, что не мы. Просто хотел тебя уязвить и что-нибудь придумать. Извини.       В повисшей тишине капель вновь показалась необъяснимо звучной. Наверное, он показался Ое слишком грустным, потому что она смотрела него с таким сожалением. Сочувствием. И растерянностью. Может, по ее мнению Зир слишком быстро сдался? Или она просто не знала, что теперь делать? Редко такое увидишь. Наверное, со стороны это даже забавно. Было бы.       А он ничего не почувствовал. Точнее сказать… внезапно вспомнил. Опять накатило это всеобъемлющее ничего. Его корабль стремительно летел к земле.