Конец всему

      Этому миру не суждено родиться.       Такие слова по историческим свидетельствам произнес старейший из пророков, — чьего имени Зир не запомнил — перед тем как спрыгнул с крыши своего величественного скерата*. Грязно и «в духу» — так представлял себе это лично Зир еще с детских лет, вдобавок пририсовывая к картине вытирающих после мостовую служек. В духу — это потому что не в себе. Но стоило ли смеяться, ведь бедняга не мог понимать, что все эти шепотки, шевеления по углам, вконец вяжущиеся в образы, навеяны лишь собственным изнемогавшим разумом? Знаниями ли, страхами, болезнями или желаниями, взращенными в самом себе, и все же — взбудораженными этим странным куском то ли металла, то ли камня. Теплого, блестящего как матовое стекло — может, эту монолитную колонну так и нашли, подпирающей воздух в каких-то дебрях или в чистом поле, или вовсе вырыли из земли. Куда потом же неоднократно пытались закопать, но непременно отрывали снова и возводили кругом новые стены и крыши.       В конце концов, Память всех начал равнялась с самим Ужасным Мором, сжигавшим мир своим ненавистным оком. И пусть не смущает, что холодный монолит можно было пощупать любопытными ручками, не отличая явь от бреда, а от огненного взгляда Мора покрывалась волдырями кожа, и лишь предчувствие его прихода заставляло прятаться в ставшей вдруг редкостной тени.       Эти двое бесконечно далеки. И им обоим до мира не было никакого дела.       Но к таким выводам эргам должны были прийти еще не скоро. Мировое яйцо вообще не торопилось созревать и разрождаться. Будь с ним все хорошо, эрговым предкам не пришлось бы покидать свои болота и бегать по равнинам среди травоядных и хищных гигантов. Но яйцо сотрясалось, трескалось, высыхало, будто вот-вот собиралось лопнуть, выпустив мир наружу.       А что там — снаружи?       Едва-едва обретавший одухотворенность мир если и задавался таким вопросом тогда, то заглянувшее в трещины на скорлупе чудовище стало ответом. Может быть, мир был еще слишком слаб. Слишком мал. Хотелось бы верить, что земля дрожит потому, что их мир растет, ворочаясь в тесной скорлупе, а не Ужасный Мор стремится раздавить его в своей гигантской пасти.       И мир рос и множился. Земля давно затихла, городские крыши и колонны подпирали небо, эрги увлеченно готовились к грядущему дню рождения. Вот только жили они слишком долго и плодились слишком усердно. Мир-то кончился. Яйцо не вылупилось. А есть нечего. И бесконечные войны вдруг стали неотъемлемой его частью.       Казалось бы и все. Больше ничего не будет. Но кому-то все же захотелось найти выход там, за пеленой Верхнего океана. Построить первый инфракрасный телескоп, достаточно мощный, чтобы заглянуть в загадочное «снаружи».       А там были звезды. Далекие и столь же равнодушные, как Ужасный Мор, встретивший долгое, долгое-долгое время спустя своими смертельными и в тоже время нужными лучами первый спутник, первую ракету.       Впервые лицезреть перед собой массу огней в пустоте — почти пустоте — будто в самом деле нависающую над крохотной планеткой, было… Трудно подобрать слова. Благоговением? Да, пожалуй… Зир испытал благоговение перед космосом. Сильное, странное чувство, отчасти возникавшее еще при взгляде на астрономические карты. Иллюзорно застывший момент слияния двух галактик — Родной и Пожирателя — ясно давал осознать собственную незначимость. Вечная Память об этом досталась эргам в наследство — остаток устройства, заключенного в иридиевый короб, вызывающее галлюцинации и бред у долгого гостя своим высокоуровневым электромагнитным полем.       Где-то там, в неизвестности, вероятно существуют цивилизации, возможностям которых нам нечего противопоставить. Чьих намерений мы не знаем. Когда-нибудь настанет момент нашей встречи. Помня об этом, нам остается лишь стремиться к знаниям и прогрессу. И благодаря этому, может быть, превосходящей цивилизацией в тот момент окажемся мы сами.       Эти слова врезались Зиру в память, впрочем, изначально лишь по инерции. Будучи ребенком, да и не особо взрослым, он не слишком любил задумываться о том, что не пришлось по вкусу. А было в них неприятное, тревожное. И тем не менее, это речь тех, кто прокладывал эргам дорогу в космос.       Много после бороздили Родную галактику эргские корабли и задолго до того, как Зир вылез из яйца. И всюду — руины. Оплавленные шрамы на мертвых мирах. Редкие, нетронутые планеты, встречавшие любопытный Зиров глаз горами прозрачных кристаллов из силикатов, океанами жидкого газа, облаками из железа. И снова развалины, изредка раздающие в космические глубины тающие, предсмертные хрипы сигналов, словно заброшенные маяки, предостерегающие погружаться в пыльное прошлое предтеч, которых эрги никогда не увидят.       И такое невольно доставшееся наследство не могло не настораживать, но останки оставались лишь безвредными пугалами. Родная галактика, поделенная на удобные сектора, «заканчивалась». Эрги, как казалось, достигли своего расцвета. И когда Зир в числе многих, с сумбурно намешанными чувствами восторга и испуга испытывал неимоверную жажду узнать, пощупать наконец-таки встреченный чужой и разумный мир, Совет, да и старые лидеры могли позволить себе взглянуть на него без страха.       …Можно было думать об этом, когда мелкий, шумный Газ скакал вокруг, хвастаясь, а Зир дразнил его, щипая за мелкие рожки. Тив как всегда терпеливо дожидался своей очереди, снисходительно, и от того забавно поглядывая на брата, чтобы спросить, нет ли у Зира новых историй? Нет, не в этот раз. Разочарованная толпа братишек и сестренок за Тивом сразу разбежалась, оставив скучного взрослого терзаться укоризненными расспросами.       Но внезапно по спине его хлопнула чья-то рука, и вот Зира невольно спас от настойчивого почемучки… кто? Зир пристально сощурился, задирая голову на смутно знакомого, почти фиолетового эрга — это же Мар из первой группы, выращенной их общими воспитателями. Зир из четвертой.       Принявший инициативу Мар неожиданно рассказывал зирову собственную историю. Да, звучало неплохо. Зир не растерялся и посадил подбитый корабль. Спас адмирала. Зир молодец. Мар гордится, что у него такой ответственный и смелый мелкий брат. Искренне…       И стало так не приятно, почти тошно, потому что все это приобретало отвратительный облик лжи. Казалось, в ней невозможно находиться. Дело не в том, что это идеальный рассказ для детей. И не в том, что вовсе не обязательно распространять ореол самоотверженности и героизма. Это не обязано быть красивым. Зир просто сделал что должно, и для него ничего за этим не стояло, кроме расчетов. Не бежала дрожь по хребту, не дрогнуло ни единого мускула. Кусочек отчаяния перед тем ничего не стоил. То была лишь досада на внезапный конец.       Но теперь он осознавал, что в самые последние мгновения готов был легко принять смерть. Не за чистую совесть, нет, не за исполненный долг, а потому что больше ни за что не был в ответе. Конец всему, реальный, легкий выход, да еще и с откупом за «подвиг». Зир бы умер героем.       За это он был глубоко себе противен. И осознание этой легкости, апатии, с которой он хотел бы сдаться пронзало его ледяным штырем до самой глубины. Даже сейчас хотелось сбежать и встретить если не смерть, то любой результат, над которым не будет волен. Раньше он бы не воспринял это всерьез. Так же как всерьез не воспринимал свое бегство сюда, домой, после Освободительной войны. Собственное малодушие.       Разве таков Зир? Нет… Таковым ему быть не хочется. Значит, он воспротивится таковым своим желаниям.       И невольно Зир вспомнил Гора. Была в нем некоторая странность, порой подобная одержимости. И твердолобие, хоть и сдобренное умом, где надо. Малоприятные качества, обратившие на себя Зирово праздное любопытство. И движимый насмешкой, и отчасти скукой в неудачной для себя компании сослуживцев, чуть более молодой чем сегодня, Зир ради собственного развлечения решил разговорить рановато выбившегося в капитаны — тогда еще рядового эсминца — солдафона.       О, Зир нимало в нем не ошибся. Но вместе с тем открыл для себя неведомую движущую силу, каковой сам Гор и являлся. Тащил сам себя за рога и вытаскивал со всем присущим упорством на ступеньку выше — знаний ли, навыков, всему, что способствовало добиться одной ему ведомой цели. Впрочем, Зир не спрашивал, потому что она была очевидной и нимало нескрываемой — к рангу повыше.       Быть одержимым сейчас Зиру не помешает.       Поэтому он спокойно и холодно улыбался приближавшейся Таге в ответ на вопросительный и вместе с тем внимательный взгляд ее синих, с ярко-розовыми огнями завитков, глаз. Все в поря…       — Зирищеее!!! — ворвался в уши и в мозг истошный вопль. Навстречу мимо матери пронеслась тень Шувы, и в следующий миг Зира крепко стиснуло и затрясло во все стороны.       — Ты все-таки не сдох, говнюк!!! И до сих пор ни слова, а?!       — Я раскаиваюсь, — простонал взболтанный и раздавленный Зир, оказавшись распластанным на земле, покрытой пружинистым бурым мхом. Надо было все-таки ей написать. — Привет, пап, — обратился он к замаячившему над шумной и неугомонной сестрой чрезвычайно довольному чем-то Ёзи. Тот устало, но смешливо сощурил зеленые глаза. На фоне вечернего багрово-чернеющего неба замелькали еще пара знакомых лиц братьев и сестер. И кого-то выпуском постарше — из Маровых.       Но разлеживаться и приветствовать остальных было бы для него большой роскошью — Шува живо схватила Зира за левую ногу и куда-то поволокла.       — Эй, погодите. Куда вы меня тащите? — Зир слабо затрепыхался, для виду, когда Ёзи бодро схватил его за другую ногу, а Мар за руки, и понесли под довольный гвалт мелких.       Над головой, неровно покачиваясь, проплывало закатное багрово-черное небо. Краешек ограждения, утыкающийся в него позади зировой головы, исчез, а спереди надвинулся какой-то по счету жилой корпус, по которому живой мозаикой растекался вечерний пейзаж из горящих разноцветными огоньками травянистых холмов.       Зир предпочел бы покой и тишину, чтобы привести в порядок мысли. Но кто он такой, чтобы отнимать радость встречи у своих родных? Поэтому позволял себя тискать, дергать. И когда мелких отправили спать, чтобы все-таки поговорить о войне, Зир ни слова не вставил в чужие размышления о всеобщем будущем и о том, куда каждому деться и как поступить. Только сообщил, что в свою очередь поступит на постоянную военную службу.       Как бы не хотелось кого-то уберечь, мир неизмеримо больше его желаний. Эрги оказались не готовы к Освободительной войне. Расслабились и забылись, встретив по своим меркам куда более слабо развитую цивилизацию.       Можно было думать об этом, пробираясь мимо утопленных в парковых глубинах холодных изваяний Мудрейшего и Сильнейшей, спина к спине стоявших на постаменте. Извлеченные уроки заставили эргов обратить иные взоры на Пожиратель.       Над головой бурьяном затягивались арки разлапистых черно-красных листьев, днем крадущих последние клочки света в чаще. Цвета ушли, в темноте среди редких проплешин мха вырисовывались теплые силуэты бледной, малоподвижной живности. Сквозь их тонкую кожу по суставчатым, столбовидным сосудам поднималась прозрачная кровь, создавая едва уловимый звук биения. Настоящие деревья неохотно расступались, уступая место невысокой лесной поросли, вовсю зажигавшей маленькие разноцветные огоньки, над которыми тучами роились светляки. Синие глазки тут и там являлись среди ползучих корней с вопросительным чириканьем. Нет, Зир не принес еды.       — У тебя скоро будут яички, Зиппи? — спросил он, присаживаясь возле запрятанного в колючках гнездовища. — Какая ты толстая.       Зиппи вытянула длинную шею, чтобы обнюхать незнакомые протезы, затем поднялась из горы натасканных листьев и веточек. Зир почесал ей ямку на лбу, и Зиппи тут же попыталась влезть на руки, невольно царапая их своими тупыми когтями на обеих лапах. с этими толстенькими, растопыренными пальцами для копки и крепких пинков.       Но долгожданные тишина и покой не приносили ни удовлетворения, ни строгости рассудка — хотя Зир всеми силами пытался взять себя под контроль. Зир ощутил сильную, тяжелую и гнетущую тревогу. Так уже бывало раньше — много и часто вначале, перед каждым боем. Потом уже реже… Думал, что научился все в мире переживать? Забыл, значит? Ну вот, теперь вспомнил. Дурацки, что он не распознал это бессознательное, постепенно накатывающее дерьмо, когда возвращался. Думал, что проскочит, но нет, это не ставшая обыденной небольшая нервотрепка. Мозг бурлит. Не может успокоиться. Одни и те же мысли по кругу. Главное успеть осознать это вовремя и… прекратить. Контролировать себя.       Зир не хотел, не хотел в это возвращаться. Никто не хочет, но так надо. Оя права. Ему есть за что бороться. Главное, не выжать из себя все силы этим приступом паники. Зир точно знал, что это чувство пройдет, как любое прочее. Просто на это может понадобиться немного больше времени. Несколько суток, может всего пара дней и ему не придется бороться с собой. Он все проглотит. Переварит. Выдержит. Победит.       Особенно помогало поспать, но Зир ясно понимал, что заснуть с таким вихрем в голове будет не так-то просто. Поэтому изматывал себя долгой прогулкой, прежде чем добраться до своей комнаты и плюхнуться на холодный матрац.       Тишина… Покой. Можно было расслышать собственное дыхание. У ног осталась аккуратно сложенная стопка уже чистых вещей, что прибыла из порта. У высокого окна — длинный, глубокий белый горшок, из которого доносился шелест. Это болотник зачем-то ворочал свои листья. Зир слышал, как тот медленно ползет, разбуженный его появлением, и щупает корнями почву. Отправишься ты скоро обратно в оранжерею, дружок. Нечего тебе делать в пустой комнате.       Хорошо быть безвольным. Хорошо быть Зиппи. Быть болотником. Ни о чем не думать, кроме мелочей. Сейчас все кажется мелочами, кроме нависшей над головой проблемы — Зир пялился в потолок, по которому раскинулось чистое, звездное небо. Зир не хотел сложных решений… Так, нет. Он зацикливается. Надо встать, запихнуть вещи в стенной шкаф. Тускло блеснувший наградной клинышек сверху стопки он закинул в отдельный ящик, к другим таким же.       Столовая на первом этаже высотки была почти пуста, как по количеству ночных пожирателей, так и по уныло блестевших чистотой пищевым ячейкам. Хотя, кое-что, конечно, осталось — Зир выбрал себе отменный кусок хрустящего черного мяса, огляделся вокруг и махнул знакомому лицу с пары этажей ниже.       Восемь дней спустя Зир в старой-новой форме, отличавшейся от обычной военной — серой — наличием черных цветов, обозначавших специальное назначение, взошел на борт бронированной баржи, доставившей его на новое место службы.

***

      Имперский дредноут молчал в надменном одиночестве. Сопровождающие его крейсеры для острастки разворачивали пушки вслед флоту эргов, плывущему далеко за пределами гелиосферы системы Люфа-Нокс. Это все, что оставила Империя, и все что выставили эрги. Конгломератские иглы по-прежнему в изобилии усеивали внутренние орбиты системы. Картина застывшего напряжения перешла движение.       Отряд эргских крейсеров стал разворачиваться. Разом зашевелились иглы, быстро расчерчивая пространство нейтронными лучами. Встречный поток тянулся к верфи. Крейсер Империи будто нехотя, грузно сдвинулся, пресекая плотными пучками энергии следующий маневр, угрожающий и порту. Боевая станция выплюнула свой нейтронный дождь, летящий к расходящимся в стороны вражеским кораблям. Мгновения складывались в длительную череду ожиданий, пока далекие расстояния покрывались сетью все еще стремящихся мимо целей выстрелов, тем не менее, заставляющих менять траектории, а эргский флот расходился эскадрами все дальше, окутывая все большее пространство для маневров. Небольшие отряды тяжелых и легких эргских крейсеров отделились, выдвинулись вперед, приближаясь к гелиосфере. Имперские крейсеры стали заметно теплее — пушки раскалялись уже всерьез. Гигантский дредноут шелохнулся, начиная разворот по оси. Тяжелые иглы рванулись навстречу эргскому наступлению, легкие начали рассеиваться позади, испещрили выстрелами все близлежащее пространство, не давая и шанса пробить какой-то коридор. Отряды эргских кораблей снова сдвинулись, начиная длинную спираль, приближающую их к розовому газовому гиганту. От оставшихся за гелиосферой эскадр выдвинулись следующие отряды особого состава — четыре дредноута и спешащие вперед быстроходные эсминцы.       Выпущенные ими армады ракет медленно поплыли к своим целям. На таком расстоянии использовать их было почти что пустой растратой. Их расстреляют прежде, чем они преодолеют хотя бы половину расстояний. Но они способны выиграть время.       Время вновь становилось наиболее важным ресурсом. Встречный рой конгломератских ракет преследовал цель отбить эргские и освободить нейтронные пушки кораблей для атаки по врагу, а не атаковать его тем же методом — эргские корабли рассеялись на громадные расстояния и располагались достаточно далеко, чтобы это стало хоть какой-то значимой помехой передвижениям. Эсминцы готовились к следующей атаке под прикрытием крейсеров, а в это время к перевалочному порту, верфи и боевой станции уже тянулись силовые лучи эргских дредноутов.       Имперский гигант набрал небольшую скорость и на ходу выстрелил с многоствольной силовой пушки в пустоту — один из эргских дредноутов на траектории начал менять позицию, сошел с орбиты и, постоянно изменяя угол наклона новой, чтобы снизить точность вражеского прицела, начал продвигаться вперед, под прикрытие розового гиганта и близившегося отряда своих крейсеров.       Оставшиеся эргские дредноуты тоже начали менять орбиты, пока передовые отряды перетягивали внимание основной массы игл и в то же время шли на попятный, пользуясь прикрытием своих ракет. Небольшие отряды игл вырвались с внутренних орбит системы, чтобы осыпать градом выстрелов испустившие еще одну порцию ракет эсминцы. Первая волна, как и следовало ждать, послужила лишь небольшой задержкой, но следующая состояла из наиболее тяжелых, управляемых и защищенных носителей с крупнокалиберными боеголовками. Они использовали заградительный огонь дредноутов и крейсеров как образовавшиеся изменчивые, прерывистые коридоры, ведущие к неспособным менять орбиты стратегическим объектам.       Тяжелые иглы, пустив в ход силовые лучи, немедленно прикрыли огнем верфь и порт, вылавливая и постепенно проникая сквозь слабые, но все же препятствующие излучению ракетные щиты, чтобы подорвать ракеты до того, как они доберутся к целям. Высланные и ушедшие далеко вперед отряды легких и скоростных игл осыпали убегающие эсминцы ответной порцией ракет и спешно повернули назад — дредноуты эргов вступили в жесткую конфронтацию с имперскими тяжелыми крейсерами. Пока со всех сторон противники сыпали ракетами и нейтронным дождем, от эскадр отделились еще несколько смешанных отрядов поддержки. Три дредноута под прикрытием продолжали упорно осаждать ключевые объекты системы. Борта кораблей с обеих сторон накалялись и пухли, кое-где окутываясь легчайшей туманной дымкой, вряд ли видимой невооруженному глазу, но ясно выраженной в цифровых данных — верхние разрушенные слои брони теряли прослойки с водородосодержащими элементами, спасающими функционирующее нутро от пагубного радиоактивного воздействия пушек. В инфракрасном цвете межпланетное пространство казалось окруженным десятками раскалившихся «камет». Электромагнитные щиты эргских крейсеров угрожающе слабли с каждым принятым затяжным ударом от большого количества выдавливающих их объединенных сил.       Ни звука в пустоте, но в зировой голове сам по себе нарисовался отметивший событие хруст — от нескольких управляемых ракет разорвало несколько из множества доковых шлюзов верфи.       Однако, этому положен был конец. Имперский дредноут, назойливо одолеваемый четвертым дредноутом эргов и его пачкой крейсеров, то и дело снующих наперегонки с иглами под прикрытием газового гиганта, отвернулся прочь и позволил заливать себя огнем, занявшись остальными. В который раз потянулась смертоносная связка силовых лучей от одной далекой точки к другой через пустые пространства. Первый дредноут, обеспечивший успешный подход к верфи вынужден был спешно отступать. За ним второй грузно разворачивался прочь, подгоняемый как пределами брони и щитов, изошедших облачками пара под натиском конгломератского флагмана. Оставшись без поддержки, изгнан был и третий — крейсеры империи осыпали все три прощальным залпом. Рой игл выгнал прочь четвертый, что все еще методично атаковал имперский дредноут. Все они медленно отступали, снова покидая гелиосферу звезды по переменчивым орбитам, пока остальные прикрывали их отход.       Прошло чуть больше четырех месяцев с катастрофы неудавшегося блицкрига. У эргов не хватало кораблей, чтобы проводить настоящую блокаду, лишить Конгломерат возможности снабжать осажденную планету. Тем не менее, их неусыпное внимание здесь не давало врагу покоя и возможности сдвинуть охранявший систему флот. Однако очередной период затишья в этот раз не последовал — пространственные аномалии, свидетельствующие о портации в этот сектор взбудоражили системы отслеживания боевой станции эргов.       Зир опустил взгляд с экранов рубки ниже — на зашевелившиеся силуэты внизу, у панелей управления. Все никак не мог привыкнуть, что такая информация больше не имеет к нему отношения… по крайней мере — пока. Мысли меж тем отыгрывали сценарий «запрос-ответ»: предупреждение разведки о портации вражеских кораблей из каком-либо сектора? Империя или Конгломерат? Сколько и каких кораблей?       На экранах появились новые точки с обозначениями. Маленький отряд, немедленно рванувший к порту под разворачивающимися пушками эргских кораблей. Но в этот раз никаких барж со снабжением. Под охраной крейсеров следовал маленький, особенный кораблик, словно собранный из двух миниатюрных каплевидных игл, с тем не менее солидным для своих размеров вооружением.       — Переговоры? — обратился Зир с догадкой к присоединившемуся к его наблюдениям на мостике Хату.       — Очень сомневаюсь, — возразил тот, но взгляд его пронзила маленькая, острая вспышка.