Деперсонализация

7 июля, 2039

      Было странно, что Хэнку, как полицейскому, нравился криминал, где преступники были главными героями. Их всегда показывали в фильмах как обладателей острого ума и харизмы. И было ясно, что зрителей специально настраивали так, чтобы они симпатизировали им и сопереживали их делу, каким бы гнусным оно ни было. Конфликт интересов? Возможно. Коннору было интересно, получал ли Хэнк больше удовольствия от своей работы, если бы реальные преступники были такими же мастерами бросаться шутками направо и налево, как в фильмах. В фильме, который Хэнк решил посмотреть вечером, не был полон полицейских или даже детективов. Преступники были слишком смышлёными, чего им до кучки каких-то копов. И их единственными соперниками были такие же уголовники, как и они сами. Всё это казалось чем-то из разряда фантастики, но Коннор решил, что из этого фильма можно было бы извлечь выгоду и поднабраться всяким хитрым уловкам. Для Хэнка же это было не больше, чем простым развлечением. Он засмеялся и широко улыбнулся, делая короткие комментарии, когда фильм продолжился после рекламы. Это немного отвлекало, но всё же радостный Хэнк — хороший Хэнк.       — Походу вся эта сцена в фильме была чистой импровизацией, — сказал он.       — Да, видимо.       Хэнк наклонился к журнальному столику и открыл банку с пивом. Уже шестая за эту ночь. Коннор не горел желанием узнавать, какое количество алкоголя было в крови у Андерсона, но он точно знал, что с каждой банкой пива его концентрация неуклонно росла. Хотя если посчитать, сколько он употреблял спиртного раньше, то тут показатель был явно ниже. Правда, вряд ли это надолго. Задача препятствовать Хэнку часто распивать алкоголь снова всплыла у него перед глазами, как и неделю назад. Эта вещь казалась ему такой бессмысленной, но с каждым разом что-то настойчиво давило, заставляя Коннора всё больше сомневаться в своём выборе. Он удалил эту задачу, когда она появилась впервые. Или он думал, что в действительности избавился от неё, но, на самом деле, она осталась нетронутой и хранилась где-то глубоко внутри его головы. И вот оно возникло снова — желание протянуть руку, схватить за запястье и держать, пока Хэнк не сдастся. Сказать ему, что пора остановиться. Эта напористость противоречила его установленной позиции. Алкоголь вреден, да, но Хэнк мог ещё ясно мыслить, он не навредит себе или другим. Шестая банка пива ничего не испортит. Но всё же намекнуть ему стоило.       — Думаю, эта последняя на сегодня, да?       — Ага, — Хэнк нахмурился и повернулся к андроиду, сделав длинный глоток из банки. — Удивительно, что ты так тормозил. Но а вообще, тебе-то что с этого?       Вопрос болезненно жалил, но в голосе Хэнка хотя бы не было той язвительности.       — Я думаю, что вполне естественно следить за здоровьем своего напарника, — да, Коннор не хотел, чтобы Хэнк напился тут до смерти. И сам Андерсон помнил, что Коннор обычно действовал более оперативно, нежели сейчас. А то воспоминание, когда он сжимал его руку, пытаясь оградить от алкоголя — теперь это всё неправильно. Это была та черта, которую ему нельзя было переступать.       Коннор слегка повернул голову, чтобы встретиться с Хэнком взглядом. Он всё ещё хмурился, его пульс подскочил, а голубые глаза на фоне бледного лица казались особенно яркими. Весьма странная реакция на такой простой ответ.       — Это верно, — сказал Хэнк, после чего что-то пробубнил себе под нос, сделал маленький глоток пива и перевёл взгляд обратно на экран телевизора. На этом их короткий разговор закончился. На некоторых моментах в фильме Хэнк иногда посмеивался, но ничего не комментировал. Когда уже близился конец, он поднялся с дивана и, потягиваясь, закряхтел, разминая затёкшие мышцы.       — Вы уже идёте спать? — Коннор глянул на него.       — Не, в туалет, — вяло ответил Хэнк и непонятно зачем потянулся рукой к макушке Коннора, поглаживая пальцами его волосы и слегка взлохмачивая. Коннор нахмурился, заметив на его лице широкую улыбку, когда он уходил из гостиной.       — Мне сделать паузу?       — Я этот фильм уже сто раз видел, так что не надо, — крикнул Хэнк из ванной.       Коннор принялся поправлять волосы. Недавно появившаяся глупая привычка у Хэнка теребить их не была раздражающей, как могло бы показаться. В любом случае, укладывал он их быстро, и, похоже, от этого был свой эффект. Коннор заметил, что для Хэнка это своего рода расслабление, да и к тому же он стал больше улыбаться. Это было до такой степени странно, но думать о том, что Хэнк каким-то магическим образом полюбил его, было еще страннее, однако в последнее время он стал к Коннору ближе физически: касался его плеча, ерошил волосы, обнимал. Вряд ли этими действиями он преследовал какие-то цели, скорее, это было простым проявлением платонических чувств, но Коннор не понимал, чем он заслужил такое обращение. Наверно, ничем и Хэнку просто одиноко. Эта мысль резко пронеслась в голове, и Коннор на секунду замер. Тириумный насос неожиданно пропустил один удар. Да, он был далёк от совершенства и вечно надоедал, но ведь он ему хороший друг, да? Вечно таскается с ним, так что логично, что Хэнку не может быть одиноко. И вообще, чтобы скрасить своё одиночество, он…       Его мысли прервал приглушённый крик и поток гневных ругательств. Коннор обернулся в сторону коридора.       — Лейтенант, с вами всё в порядке?       — Блять! Да, я… просто ударился пальцем об эту сраную дверь… Я в порядке, но, блин, чёрт! Как же это больно, господи!

10 июля, 2039

      Хэнк попросил Коннора о самой простой просьбе — сделать ему кофе, но андроид отвлёкся на новости в комнате отдыха. Непонятно, почему во время перерыва она пустовала. Звук на телевизоре был убавлен, поэтому Коннор решил сделать погромче. В новостях показывали пресс-конференцию в Белом доме. Ограничения, наложенные на «Киберлайф» после революции, теперь были сняты. Что-то говорилось про возобновление производства некоторых частей и биокомпонентов для андроидов, про отмену закона об их идентификации, а также разрешение на активацию всех андроидов, находящихся в стазисе. Всё это, конечно, плюсы, но запрет на производство новых моделей всё ещё действовал. Коннор смотрел с интересом. Без всяких сомнений, Маркус переживал за всё происходящее и был рад таким новостям. Что ж, маленький шаг вперёд к полной свободе.       — Ты чего забыл тут? — Гэвин Рид неторопливо зашёл в комнату отдыха, поправляя пояс джинсов. Вероятно, только что вышел из уборной. Его хмурый взгляд сменился безразличием.       — Я смотрел новости.       — Разве ты не можешь всё это в своей башке крутить?       — Да, но так проще. И безопаснее.       — Ясно. Сачкуешь тут, значит, да?       — Лейтенант Андерсон попросил меня принести ему кофе.       — То есть он тебя там ждёт, а ты тут новости смотришь? — Гэвин прыснул. — Ну ты и козёл, подло с твоей стороны. Хотя знаешь, молодец.       Для Коннора такого рода похвала была неуместной, но он услужливо кивнул детективу.       — Я уверен, что он не против подождать. И даже узнав, что я смотрел новости — он поймёт. Здесь говорят много чего интересного.       Гэвин недобро зыркнул на Коннора и, нахмурившись, выпятил нижнюю губу. Он ничего не сказал и кинул взор на телевизор, за что Коннор был мысленно благодарен. С Хэнком было трудно совладать, но ничто не могло сравниться с гневом Рида. Сузив глаза, он глядел на экран и слушал о произошедших событиях.       — Отлично, — выдал Гэвин, когда тема новостей сменилась, — теперь вас, пластиковых уродов, станет ещё больше. Вот заебись, просто моя мечта.       Коннор повернулся к нему и посмотрел прямо в лицо. В этот момент лучшим вариантом было бы свалить из комнаты и не подвергать себя риску дальнейшей словесной взбучки. Но момент неподходящий, потому что Гэвину бы точно не понравилось это. Его само собой раздражало присутствие Коннора, но игнор бесил его куда больше. Даже будучи девиантом, Коннор, каждый раз сталкиваясь с Ридом, который постоянно был окружён злой аурой, переступал через себя, чтобы попытаться как-то сладить с ним.       — В Детройте должно быть максимум несколько тысяч андроидов. Большинство из них будут находиться на складах «Киберлайф» на территории страны.       — И я типа от счастья тут порхать должен?       — Нет, я лишь констатирую факт.       — Констатируешь факт, значит. Чёрт, а ты всё такой же умник, не тупеешь от своей этой девиации. Как ещё только Хэнк тебя терпит? — недовольно плюнул Рид.       — Он довольно терпеливый человек. Тем более он уже не так часто жалуется на андроидов, как раньше.       — Довольно терпеливый? Да он тупой уебан, чтоб ты знал. И если б он был поумнее, то брюзжал бы по этому поводу только больше. Какая же наверняка это головная боль — жить с кем-то вроде тебя, даже если Хэнк обычно бухой и кроме бутылки ничего и никого не замечает вокруг себя.       Уголок рта Коннора слегка дёрнулся. Гэвин сказал не «чем-то», а «кем-то», вот это достижение мирового масштаба для детектива, хотя сам он вряд ли заметил, что произнёс это.       — Не думаю, что я для него такой проблемный, но вы всегда можете спросить его об этом лично.       — Да нахер мне это надо, — Гэвин презрительно усмехнулся. — Никогда не испытывал радости от общения с ним, но в последнее время он ведёт себя вообще по-ублюдски. Такой злюка, аж самому не по себе.       — Я этого не заметил, — частично это было правдой — Хэнк редко общался нормально с остальными на работе, но вот дома его настроение постоянно менялось и либо он как всегда пребывал в унынии, либо настраивался на позитивный лад, до агрессии вообще не доходило. А тот серьёзный инцидент, произошедший между ними несколько недель назад, забыт навсегда и подобного больше не случалось.       — Не гони. Вы же недавно грызлись друг с другом, поднимая на уши весь участок, разве нет?       — Это было сорок дней назад, детектив Рид.       — Да какая в жопу разница, когда это было. Я не слежу за вашими семейными разборками, — Гэвин нахмурился сильнее обычного. Его щёки чуть залились краской, и он отвёл взгляд. В памяти Коннора тут же всплыл один момент — его история браузера. Как только можно было забыть об этом? И нет, не было ничего плохого в том, что человеку нравится эротика с андроидами, но как-то всё не складывается, учитывая открытую неприязнь детектива к ним. Вспомнив об этом, у Коннора проснулся интерес, как будто он узнал про этот секрет только что. Ещё он вспомнил, как Хэнк, узнав про Гэвина, с неверием и изумлением смотрел на андроида, в то время как у самого Коннора от такого обнаруженного сюрприза в голове была полная неразбериха.       — Но это правда — я не замечал какой-либо агрессии со стороны лейтенанта, — обходительно сказал Коннор, пропустив мимо ушей колкость Гэвина. Хэнк как-то сказал ему, что это должно сработать.       — Господи, какой же ты нудный, — с издёвкой произнёс Рид, закатив глаза.       — Вы на удивление разговорчивы, детектив Рид, — наклонив голову, Коннор улыбнулся ему. Совсем чуть-чуть.       — Не понял, — Гэвин насупился, отчего на лбу проступили морщины.       — Я о том, что по сравнению с прошлыми днями, когда вы со мной общались, сегодня вы поразговорчивее.       — Ты меня тупым считаешь? — лицо Гэвина приобрело красный оттенок, и он стремительно сократил расстояние, ткнув Коннора пальцем в грудь. — Я знаю английский язык, ты, ублюдыш! Я имел в виду, что ты хотел этим сказать?       — Ну, раньше вы просто оскорбляли меня, а потом уходили.       — М... ну да, — задумчиво подытожил Гэвин. Он что-то невнятно бормотал, затем убрал палец от груди Коннора. — Ты капец как странно себя ведёшь. Как будто у тебя там в башке что-то замкнуло, и ты постоянно впадаешь в какой-то запрограммированный транс. Что с тобой не так?       — Со мной всё так, — с уверенностью выдал Коннор. Не было причин думать иначе, но все воспоминания о Гэвине, которые воспринимались отрешённо, почему-то не уходили из головы и постоянно прокручивались и мелькали, как в калейдоскопе. Коннор бы подумал, что это обычный сбой, но система не выдавала никаких ошибок. Он ощущал какой-то мнимый дискомфорт от этих всплывающих воспоминаний, но посчитал, что нет никакого смысла зацикливаться на этом.       — Уверен, что нифига. Ты всегда был таким придурком, а сейчас…       — Рид!       Знакомый гневный крик раздался на весь участок. Оба устремили взгляд на кабинет Фаулера. Джеффри, опираясь на стеклянную дверь, обвёл взглядом участок в поисках нужного ему человека, затем посмотрел в сторону комнаты отдыха и грозно метнул глазами в Гэвина молнией.       — Рид, в мой кабинет! Живо!       Гэвин раздражённо вздохнул и провёл рукой по лицу, оттягивая кожу щёк и нижние веки, демонстрируя белки глаз, испещрённые тонкими капиллярами.       — Твою мать, — буркнул он и ушёл.       Коннор проводил его взглядом и принялся готовить кофе. Высыпав один пакетик сахара, как нравилось Хэнку, андроид вернулся к нему. На лице Хэнка проскочило недовольство, но за кофе он всё же поблагодарил. Он был свежеприготовленным, что радовало, поэтому не было повода сильно возмущаться.       — Блин, чего ты так долго?       — Детектив Рид устроил мне засаду.       — Мда, паршиво.       Они глянули на кабинет Джеффри. За стеклянными дверями было хорошо видно, как между двумя разгорается серьёзный конфликт. Гэвин наклонился ближе, собираясь что-то сказать, но Джеффри тут же отпрянул, вытирая рукавом своё лицо. Наверно, Гэвин случайно, или даже специально, плюнул в него при разговоре. Капитан встал в полный рост, разозлённый до такой степени, что ещё немного, и он накинется на детектива с кулаками. Слова не разобрать, но гневный рокот его голоса разносился на весь участок. Хэнк только вздохнул, закатив глаза, и вернулся к работе.       Моменты, связанные с Гэвином, продолжали крутиться в голове, из-за чего Коннор не мог нормально сосредоточиться на работе. И неважно, как сильно он пытался избавиться от этого, мысли возвращались к нему вновь. Шифрование, жадно цепляющееся за строки кода, было предупреждением, но вместе с тем так манило. Коннор на некоторое время отвлёкся от работы, проверяя блок памяти. Он перемотал воспоминания, пока не дошёл до двадцать четвёртого июня. В памяти был шестичасовый пробел: башня «Киберлайф», затем Саймон, протянувший ему руку, а потом… потом ничего, только перезагрузка системы. Потеря памяти не была редкостью при проведении диагностики, но интересным было то, что воспоминание прервалось не в момент проверки, а ещё перед ней, когда Саймон собирался что-то сказать. Он перемотал дальше, к утру двадцать четвёртого июня. Хэнк тогда вёл себя странно. Коннор вспоминал дни до этого, когда они вообще практически не разговаривали, только перекидывались парой слов. А в тот день он говорил так открыто и не избегал взгляда с Коннором. И он ведь что-то хотел сказать ему тогда. Хэнк никогда не был таким — Коннор хорошо знал его. Когда он вернулся двадцать пятого июня домой, Хэнк ушёл в свою комнату и пробыл там почти безвылазно целых двадцать семь часов. Что он хотел ему сказать? Наверно, это было что-то важное. Коннор снова перемотал на тот самый момент. Только лицо Саймона и больше ничего. Возможно, стоит спросить у Хэнка, он-то точно знает.       — Лейтенант, — Коннор, сидя на стуле, повернулся к нему лицом.       — Что? — Хэнк копался в своём телефоне, не поднимая от экрана глаз.       — Утром двадцать четвёртого июня вы хотели мне что-то сказать. Что именно?       — Я даже не помню, что тогда было.       — Это был день, когда мне надо было идти на техническое обслуживание, — от этих слов Хэнк словно оцепенел. Даже без тщательного сканирования можно было понять, как учащается его пульс. Сердце бешено билось о грудную клетку, а на лбу выступила испарина. Хэнк сглотнул, дёргая кадыком.       — Ох, эм, да там холодильник потёк, — спешно выдал он, — но я починил.       — Сами?       — Да, ещё до твоего прихода.       — О, — Коннор в изумлении открыл рот.       Хэнк снова устремил взгляд в телефон. Звучало, конечно, не очень правдоподобно, но Коннор поверил ему, тем более что холодильник был довольно старым и неудивительно, что возникли неполадки.       — Спасибо, лейтенант. И рад, что вы справились с проблемой, — улыбнулся он, но Хэнк на благодарность не ответил.

* * *

      Вечером, вернувшись домой, Хэнк сразу же направился на кухню, чтобы достать ещё неоткрытую бутылку виски, спрятанную в глубине шкафа. И Коннор теперь знал об этом секретном месте, но почему-то до сих пор ничего не предпринял. Ярое желание избавиться от этого тайника рассеялось несколькими неделями назад. Хэнк ни словом не обмолвился и, оставив Коннора одного, ушёл к себе в комнату с бутылкой и стаканом в руках. Коннор пока погулял с Сумо, покормил его, а потом прибрался в гостиной. Время на часах показывало почти восемь, а Хэнк всё ещё не выходил из комнаты, поэтому Коннор пошёл к нему сам. Дверь была закрыта, и андроид постучал сначала один раз, а после второй. Он положил руку на дверную ручку и медленным движением повернул её, проверяя, заперта дверь или нет. Как оказалось — заперта.       — Лейтенант, — позвал Коннор, — что хотите на ужин?       От Хэнка не было ответа около минуты, но Коннор слышал, как из комнаты доносится вошканье.       — Я не хочу есть.       — Но вам нужно…       — Чёрт, Коннор, просто оставь меня в покое, — нечленораздельно огрызнулся он, и андроид убрал руку, поняв, что Хэнка в таком состоянии уговаривать бесполезно.       Как они дошли до этого?       Не похоже, что их отношения с самого начала можно было бы назвать идеальными. Он точно помнил, как Хэнк разгневался, когда Коннор вылил в баре его напиток в их первую встречу, как он сердито смотрел на него, наставив свой револьвер. Коннор отчётливо помнил, что в тот день шёл снег. Маленькие снежинки оседали на волосах Хэнка и тут же таяли. А после всех тяжёлых событий он любезно разрешил жить у него. Ну, Коннору не привыкать к его эмоциональной неустойчивости.       Он закрыл глаза, продолжая стоять у закрытой двери.       Как они дошли до этого?       Он вспомнил их ссору в ту ночь, тринадцатого июня. Вспомнил, как Хэнк толкнул его к дивану и как пылало тогда его лицо от гнева. Вспомнил, как Хэнк ушёл на кухню и схватил бутылку с алкоголем, а затем направился в свою комнату. Коннор в тот момент пошёл за ним, и на этом всё заканчивается — он просто стоял посреди пустого коридора несколько часов. Коннор прокручивал этот момент снова и снова, но этого было недостаточно, чтобы понять, что именно произошло — воспоминание искажено. Как бы он ни пытался что-то исправить, каждый раз воспроизводилось одно и то же. Данные были полностью повреждены. Такое чувство, будто на всё это он смотрел глазами другого андроида. Никаких мыслей, никаких данных о том, что он делал и говорил, никакой информации об уровне стресса — ничего. Со звуком тоже были проблемы. Он что-то ответил Хэнку, но длина звуковых волн голоса тут же становилась длиннее, он то прерывался, то искажался, а потом и вовсе всё стало таким неясным, словно он и Хэнк были под водой. И ничто не могло решить эту проблему: ни диагностика, ни восстановление системы. В ушах гудели их голоса, слова, явно подпитанные злобой, и лишь по этому громкому тону можно было понять, что они снова ругались. После того, как Хэнк ушёл, Коннор простоял в коридоре три часа и двадцать семь минут. И он не знал почему, этому не было какого-либо объяснения. Коннор снова начал проверять память, чтобы попытаться выяснить, что произошло. И у него получилось, но в ту же секунду по всему телу прошлась волна страха, тонкими и липкими нитями он окутывал его вены, пробираясь в самое сердце, сковывая его жгучим холодом. Диод моментально закружил красным цветом, и Коннор застыл. Простое любопытство обернулось же против него самого. Появилось почти реальное ощущение того, что он стоял прямо на краю пропасти, и ветер обдувал его тело, когда он смотрел вниз.       Коннор отогнал воспоминания прочь. Они медленно возвращались в самую глубь памяти, забирая с собой тот страх и холод, пронзивший всё его тело. Всё, что осталось от всего этого — мутные картинки происходящего. Лёгкая тень воспоминаний, полная ужаса, покрытая неприступным льдом. То, что было под строжайшим запретом.