Всё для тебя

— Зачем тебе веер? — Тэхён подтягивает к себе саквояж, выуживая тканевое изделие с отделкой из серого меха. — Пожалуйста, будь осторожен с ним, он совсем новый. Я с большим трудом выпросил этого пушистика у Чонгука. — Ой, не углубляйся в подробности, я даже не хочу знать, как именно ты его выпрашивал, и сколько потом отрабатывал за это «удовольствие». — Чимин вертит в руках элегантную вещицу, разворачивая и сворачивая его. — Я хочу подарить Господину Мину танец. Обещаю, веер не пострадает, и в следующий раз заберёшь сразу, как только выпадет случай. Тэхён с мировым страданием на лице засовывает в рот кусочек цитруса и облокачивается на подушку. Солнце нещадно печёт, ветер стих и дышать просто невыносимо. Удивительный климат. Днём ты вынужден прятаться в тени, чтобы не схватить солнечный удар, а как только светило садится за горизонт, пески мгновенно остывают и в пору надевать тёплые свитера. — Я спущусь к Хосоку, посмотрю, не растаял ли мой сладкий на жарком солнышке. — И под задорное хихиканье исчезает из спальни. Чимин еще немного вертит в руках веер, изгибая запястье, создавая легкий ветерок. Одной рукой отталкивается от пола, прогибается в спине и чарующей волной в теле принимает вертикальное положение, вытягиваясь за второй рукой, взмытой вверх. Улыбка на его лице становится всё шире, и он наклоняется к водной глади, всматриваясь в своё отражение. — Сыграем? — он озорно подмигивает отражению, сгибая руку в локте и проводя по шее мягким пухом. Это даже приятнее, чем предполагалось. От удовольствия жмурит глазки, а из приоткрытых губ срывается громкий выдох. — Стоит ли показать Господину Мину все стороны сразу? Чимин убирает веер на полку, прикрывая шкаф, и в хорошем настроении направляется к другу и его Господину. Время пролетает за разговорами незаметно, жара размаривает. Чимин оставляет дремлющую парочку и уходит в дом. Тут прохладно, толстые стены не дают жаре захватить пространство. Чимин падает на диванчик, стягивает со стола книжку и открывает на нужной странице. Сюжет пролетает мимо, безумно хочется спать, веки тяжелеют и он проваливается в сон. Десятый день рождения Чимина. Он сидит в небольшой комнатке, перебирая маленькие жемчужинки, белые и несколько розовых. Он запускает руку в карман доставая желтые, голубые, красноватые и черно-фиолетовые жемчужины. Он нашел их в раковинах мидий, моллюсков и морских ушек на побережье после шторма, вскрыть их оказалось непростой задачей, поэтому пришлось разбивать их о камни. Сегодня на кухню должны привезти огромные раковины королевского стромбуса. Ох, если они свежие, там наверняка будут розовые перламутровые шарики! Да и сами раковины очень красивые. Чимин видел несколько таких, над каминами в особняке. Он собирает жемчужинки, убирая в небольшой сундучок. Он так долго их собирает, ведь скоро день рождения его матушки. Это будет чудесный подарок! Малыш прячет сокровища под стеллаж, за ножку, к самой стенке, чтобы никто не заметил тайничок. Отряхивает вельветовые штанишки и, приоткрыв дверь, ускользает в огромный холл. Тёмно-зелёные тяжелые шторы свисают с гардин, картины в золотых рамах с незнакомыми женщинами, окруженные цветами, отбрасывают блики на стены. Ковровая дорожка изумрудного цвета застилает весь пол, Чимин переступает по нарисованным завиткам, быстро пробегая, прячась за шторами. Охраны нет, и мальчишка, пригнувшись, бежит вниз по винтовой мраморной лестнице, минуя три этажа, так быстро, как только возможно. Прокрадывается мимо стражников, и ныряет под большой дубовый стол рядом с кухонными плитами. Повара в высоких колпаках снуют, сталкиваясь и ругаясь друг с другом, занимаются приготовлением обеда. — Дядя Томми, — шепчет мальчик, дергая за штанину подошедшего к столу повара, — Вам уже привезли ракушки? Бородатый седовласый мужчина наклоняется, разглядывая непоседу, трепля его по волосам тяжелой рукой. — Нет, малыш, — он по доброму улыбается, отсыпая спрятанную за пазухой горсть конфеток в маленькие ладошки. — Обещали через час, поэтому беги, пока тебя не поймали. Чимин кивает в благодарность и на корточках покидает помещение, пропитанное ароматами, от которых сводит голодный желудок. Снова эти перебежки, прятки, всё как игра, за которую, правда, не погладят по головке. Чимин слышит приближающиеся голоса и открыв первую попавшуюся на пути дверь, ныряет под огромный шкаф в тёмном углу кабинета. Из своего места наблюдения, он может предположить, что кабинет принадлежит дядюшке, или кому-то важному. Дубовый письменный стол с резными ножками, расположенный у окна, позади него кресло из красного дерева с бархатной обивкой, и пара кресел для собеседников, много полок с какими-то бумагами и свитками. Чимин замирает, когда дверь распахивается, пропуская внутрь двух мужчин. Они долго и нудно обсуждают политику государства, увеличение налогов и пересмотр цен. Чимин не понимает и малую часть этого разговора, изредка вылавливая знакомые имена, после чего пытается сопоставить кто, и в чём, провинился в этот раз. Возможно, он даже успеет предупредить добрых людей, работающих в прислуге, о беде. Разговоры смаривают, и Чимин, на грани сна, слышит как два господина встают, перекидываются парой слов о пареньке, от которого надо избавиться. Что кто-то может помешать сыну Короля встать на трон. Они покидают комнату, а мальчишка, приходя в себя, делает пометку разузнать, о ком говорили Советник и мужчина, голос которого он не слышал ранее. Чимин уже проснулся, прокручивая, с закрытыми глазами, сон еще раз. В той книге столько ответов на многие вопросы. Он не королевских кровей. Ему не говорили подобного, кроме матушки, что в особые вечера прижимала его к своей груди, ласково целовала в лобик, и шептала «мой маленький принц». Жива ли она? Верит ли, что жив он? Господин Мин был прав, Чимину хотелось узнать хотя бы о близких. О тётушках в пекарне, что подсовывали ему за пазуху ароматные булочки с белой глазурью, или дядюшке Томми, который любил рассказывать увлекательные истории вечерами у камина на большой кухне. Чимин потёр заслезившиеся глаза и под громкое урчание желудка прошествовал на кухню. Обеденное время прошло, пора бы перестать забывать о еде и начать перекусывать вовремя. Не зря, даже во сне, он чувствовал как голоден. Он накрыл столик в гостиной, разбудил Тэхёна и Господина Хосока, позвав в дом. — Скоро возвращается Юнги, — Хосок откинулся на спинку дивана, отхлёбывая горячий чай, — поэтому, если вы хотите что обсудить, поторопитесь, мы отправимся сразу. У меня дела в городе, надо будет заехать по пути домой. Техён покивал, прижимаясь к руке господина, кладя голову ему на плечо. — Мы всё обсудили, что хотели, — мурлыкнул на ушко хозяину Тэ, прикусывая мочку, — так что надеюсь, Мин-и не оплошает. Чимин смутился от брошенного в его сторону взгляда, отвернувшись от обнимающихся голубков, взял книгу, которую так и не смог дочитать. — А вот и Мин. — Чон взглянул на большие часы стоящие у стены, прислушиваясь к ржанию лошади на улице. — Прощайтесь, нам пора. Тэхен переместился в тёплые объятия Чимина, крепко окольцовывая его талию, утыкаясь носиком в ключицы и целуя нежную кожу, возвращая волнение в тело друга и толпы мурашек от нежности. — Они и правда сразу уехали, — Чимин всматривается в силуэты, стоя у окна на втором этаже. — Как ты съездил? Удачно? Мин вошел в комнату, оставляя несколько новых книг на столике и облокотился на стену, складывая руки на груди. — Да, Намджун обещал узнать всё, что возможно. А его супруг очень жаждет с тобой познакомиться. — Юнги, улыбаясь, потупил взгляд, смотря куда угодно, только не на Чимина. — Они были шокированы, что я не остаюсь, а убегаю домой к своему новому другу. Каждый раз, когда Мин произносит это, всё внутри сворачивается в узелок, такой тугой, болезненный, давящий и мешающий дышать. Чимин улыбается на сказанные слова сквозь силу и вновь отворачивается к окну. Юнги покидает комнату, спускаясь в холл чтобы разобрать покупки. Он утомился. Сильная жара выматывает хлеще дороги. Снимая с себя дорожную накидку, встряхнув ее от пыли откладывает на стул у входа и отправляется принимать ванну. Чимин достаёт из тонкой картонки большую музыкальную пластинку, мягко пальчиками устраивает ее в гнезде патефона, заводит его с помощью маленькой ручки. Опускает иголочку на край черного глянца и с замирающим сердцем слышит первые ноты чудесной медленной мелодии. Он снял с себя рубашку оголяя торс, покрепче затянул ленту на поясе, служившую ремешком для широких шелковых штанов, и нацепил по одному браслету. Музыка играет прекрасная, как раз то, что нужно, сейчас он сможет порепетировать и выполнить танец без ошибок. Ох, если бы еще не волновался… Он подходит к инструменту, возвращая иголочку к началу музыки. Она почти ступилась, но на некоторое время ее хватит. Чимин достаёт спрятанный веер, прикрывает глаза вслушиваясь и наслаждаясь мелодией. Патефон немного скрежещет, но почти не портит мелодию. Он проводит сложенным опахалом по плечам, запястьям, присоединяя к движению рук легкое покачивание бедрами. Запрокидывает голову, получает безумное удовольствие от музыки, движений, что рождаются из ниоткуда. Мягкий мех скользит по телу рассыпаясь удовольствием на бархатной коже. Чимин тает от захватывающей его эйфории. С закрытыми глазами, на небольшом пространстве, все чувства ,что проснулись в нём, кажутся такими нереальными. Он кружится в вихре, прогибаясь в спине и проводя пальчиками по полу, возвращается медленно в вертикальное положение, обнимает себя, обхватывая перекрещенными руками. Пробегает пальцами по обнаженной коже от ребер до ключиц, дышит глубоко не давая сбиться дыханию. Запрокидывает голову, проводя по золотым волосам рукой и пытается стереть маленькие капельки пота, успевших скатиться по напряжённым скулам. А Юнги кажется, что он умер. Он стоит в проходе, облокотившись о косяк, и если бы не это, то давно бы потерял опору и рухнул. Ноги подкашивались, сердце так гулко стучало в груди, что заглушало звуки музыки. Этот ребёнок… Юнги молился всем богам, лишь бы не сорваться с места, не прижать этого ангела к себе и не целовать до потери сознания. Хотя, сознание, и так грозилось его покинуть, потому что помутнение рассудка было Мину обеспечено. И дёрнул же чёрт ему пройти мимо и заглянуть сюда. Возбуждение сковывает тело, он уже плохо видит помутневшим взглядом, что происходит в комнате, но отчетливо ловит вспышки своего желания. И если он не пересилит себя убраться отсюда, пока его не заметили, уйти не сможёт. А что будет, потеряй Мин волю, самому дьяволу известно. Он трёт глаза, пытаясь отвлечься от соблазнительного тела, но вновь и вновь возвращается к созерцанию танца, эти несколько минут кажутся вечностью. Вечностью в аду. Каждый взмах рук, прикосновение веера к телу, каждый раз из приоткрытых пухлых губ срывался полустон. Негромкий, но Юнги, находясь в нескольких метрах, отчётливо его слышал. И каждый раз, взрываясь эмоциями, сжимал кулаки, сдерживая свои порывы. Закусывал губы, пытаясь отрезвить себя. Но, как оказалось, это слишком тяжело. «Кто из нас раб в данной ситуации?» Юнги ухмыльнулся собственной мысли, возвращая внимание к завершающему танец Чимину. Но…боже, всеми проклятьями мира Юнги готов проклинать это создание, что пытается восстановить дыхание, как скользит руками по влажному торсу и волосам. Мин перестаёт мыслить совершенно, преодолевая разделяющее их расстояние и притягивая вздрогнувшего от неожиданности парня к себе. Пристально наблюдает, как дергается кадык, и ловит губами очередную капельку пота. Под рваный глоток воздуха Чимина, собирает, проходясь кончиком языка, солёные дорожки, оставляя новые. Они оба стоят, почти не шевелясь, с закрытыми глазами, упиваются ощущениями. Один боится, что его оттолкнут, второй молится, чтобы это продолжалось вечность. Чимин осторожно зарывается пальцами в волосы «собственной иллюзии», утопая в ласке. — Я бы всё отдал, лишь бы этот момент был реален. Жаль, что ты очередная моя фантазия. — шёпот разносится мурашками по телу Юнги и он кусает выпирающую ключицу, моментально замечая, как вздрогнул Чимин, и прижимая его к себе еще крепче. — Только не открывай глаза, иначе я растворюсь в закате. — Мин поглаживает рукой поясницу, проходит кончиком носа по открытой шее, останавливаясь над ухом. — Позволь своей фантазии быть сегодня чуть реальнее, и намного слабее душевно. Потому что завтра, она исчезнет. Мин вытягивает из приоткрытого ящика шёлковую ленту, завязывая Чимину глаза. Наслаждается прекрасными плечами, которые хочется бесконечно целовать. Он проводит по ним длинными холодными пальцами, прикасаясь следом губами, под томные вздохи младшего. Аромат масел, исходящий от разгоряченной кожи манит, Юнги до боли желает его, и чувствует, как напряжён и возбуждён Чимин, цепляющийся маленькими пальчиками за рубашку на его спине. Прижимается теснее, создавая лёгкое трение возбуждённой плоти о любимого человека. Чимин плавится в руках Мина, запрокидывает голову, притягивая его к себе, желая больше прикосновений. Язычок, гуляющий по нежным губам, толкает Юнги на грех. Весь Чимин это грех. На него больше невозможно смотреть и не испытывать желания владеть им. Он просочился в каждую клеточку в организме Мина. «Порча» захватила сердце и разум, тело более не сопротивляется желаниям, жадно поглощая ощущения, упиваясь возможностью касаться, пробовать на вкус. Мин в последний раз разрешает язычку пройтись по губам увлажняя их, накрывает их своими, осторожно проводя по нежной коже, почти невесомо. Губы размыкаются в томном желании и Чимин притягивает его к себе, требуя настоящего поцелуя, беря инициативу на себя. Прикусывает нижнюю губу Юнги, посасывая, скользит своим языком в недосягаемое пространство. Изучающе проводит по ряду зубов. Тихий рык из груди Мина, срывающий рамки и цепи у обоих. Жадные поцелуи, легкие укусы на губах, создающие маленькие трещинки и красноту. Полные страсти движения тел, рук, блуждающих по коже. Стоны из уст Чимина, каждый раз, всё громче и чаще, вызывают дрожь в теле Юнги. Он роняет своё драгоценное «сокровище» на ложе из подушек, попутно стягивая с себя одежду. Неотрывно целует каждый сантиметр его тела, блаженствует от этого вкуса на губах, млеет от блуждающих пальчиков по своей голове, что зарываются, сжимая пряди в кулачки, принося небольшую боль. Мин зубами тянет шелковый пояс, стягивая штаны, дотрагиваясь холодными руками до стройных бедер, скользя руками, немного сжимая и стягивая кожу. Чимин выгибается, елозит, не находя себе места от нетерпения, томно дышит, срываясь на беззвучные крики, зажимая рукой рот. Он сейчас так чувствителен. Такие долгожданные прикосновения делают его слабым, безвольным. Он захлебывается, пытаясь дышать, но новые поцелуи накрывают водопадом, ударяя в голову. Чимин пьян. Пьян от прикосновений, от нежных поцелуев. От контрастов эмоций. Ему безумно страшно, он боится этой близости, но одновременно желает этого, как никогда не желал. Хочет, чтобы его поглотило это чувство. Навсегда. Мин открывает масло, окропляя руки новым ароматом, нежным, приятным. Под звонкий стон парня обхватывает его член согретой рукой, скользя от основания до конца. Расплывается в улыбке, бросая взгляд на до крови закушенную губу и простыню в побелевших кулачках. Он водит медленно рукой по естеству, осторожно, то открывая головку, то скрывая плотью. Целует тазовые косточки, цепляя кожу клыками и наслаждаясь звуками очередных стонов. Юнги хочет владеть им. Владеть полностью и безвозвратно, тонуть в своих чувствах к этому человеку. Быть его морем, поглощающим сушу. Быть его дыханием, дарующим жизнь. Быть всем для него. — Простите, Господин Мин, я сейчас… — Чимин весь напрягается, не давая оргазму подойти ближе. — До утра, пока я являюсь твоей фантазией, не смей передо мной извинятся. — Юнги начинает быстрее водить рукой по напряженному члену. Узоры из венок, украшающие его, казались для Юнги произведением искусства, и он бы мог любоваться ими, да и всем Чимином, вечно. Новые поцелуи, сквозь тянущую боль от возбуждения самого Мина, осыпали грудь младшего. Свободная рука блуждала по бокам и бёдрам, оставляя на теле масляные следы с тонким ароматом цветов. Чимин в очередной раз изогнулся, заглушая громкий стон, в перемешку с криком наслаждения, подушкой, подтянутой в момент к лицу, пачкая свой животик белой жидкостью. Лёгкая улыбка, жаждущий взгляд с горящими глазами. Мин не может оторвать глаз от этого разомлевшего создания, вздрагивающего от остаточной реакции на оргазм. Он вновь смазывает ладони, мягко массируя внутреннюю часть бёдер, скользит вдоль ягодиц, разминая кожу, прокрадываясь маленькими шажками к своей цели. Если сейчас Чимин его не остановит, то будет поздно. Он не сможет остановиться, если поддаться желанию. Юнги возвращает своё внимание к приоткрытым губам. Ох, сколько он желал их, сколько представлял этот момент, закрываясь у себя в комнате по вечерам. Но настоящее, прекраснее чем любые фантазии. Чимин делает его безумным. Юнги захватывает в плен его губы, целует распаляя жар в теле до максимальных отметок, делая себе только хуже, прикасается пальцами к дырочке между ягодиц, чувствует как Чимин замер под ним, перестав отвечать на поцелуи. Как ему хочется снять ленту с глаз парня, видеть его эмоции, хотя сам может нарушить то, что начал, взяв на себя роль иллюзии. — Юнги… — тянет тихо Чимин, пытаясь зарыть лицо в одеяло. — я не…я… И до Мина начинают медленно доходить несказанные слова. Чимин девственен. Но… Каким образом? Как он смог обойти все правила Хозяев, обучающих ремеслу ублажения? Как до сих пор мог… Юнги вздрагивает, вспоминая ситуацию с Чонгуком. Перекладывает руки на талию, нежно поглаживая бархатную блестящую кожу. Он задаст все вопросы потом. И сейчас он понимает, почему владелец Мин-и заломил такую сумму, за казалось бы, дикого ребенка. — Ты чист? — легкий кивок в ответ и лента пропитанная влагой. — Хорошо, я не хочу делать тебе больно. Оставим всё как есть. И ты подаришь этот прекрасный цветок лишь по большой любви. Поговорим об этом, когда я перестану быть глупой иллюзией. Юнги обнимает Чимина, утыкаясь носом в шею, целует кротко, захватывает в плен тонкие запястья, целуя венки. И не понимает, за что ему досталось такое счастье.