Real/Реальность 3.2
25 февраля 2019 г., 23:05
Это занимает у меня несколько часов. Я стараюсь не слишком задумываться о том, что делаю.
Все тела оценены. Обысканы. Разложены.
Одно теперь я знаю точно — меня среди них нет, и Андреа тоже. Итак, она в лагере. Она должна быть там, говорю я себе. Я отказываюсь верить, что все это мое воспаленное воображение. Если бы это было так, это бы не пахло так плохо.
Я перебарываю чувство тошноты. Нет, я не допущу, чтобы меня стошнило снова. Это была бы слишком пустая трата чипсов.
Сфокусируйся, Миранда. У тебя есть обязанности. Сделай это.
У меня уже собралась небольшая кучка из находок, разложенных в центре крыла. Я делаю свою работу монотонно, быстро и сосредоточенно. Таким образом, я не смотрю на них, как на людей, не замечаю запаха или того, что они ужасно выглядят…
Все, что мне нужно, — это решимость… и мини-бутылка виски из кармана брюк пожилого мужчины, которая чудом осталась цела. Я осмеливаюсь сделать три глотка и тут же пьянею. Остальное я оставлю для Андреа. Ее рана нуждается в этом больше, чем я.
У меня довольно много трофеев. Насколько они все будут полезны, я не узнаю. Но пластиковые пакеты — настоящая находка. Я наполнила их морской водой, завязала, и положила вместе с другими вещами.
Всё, теперь я готова вернуться назад.
Оглядываясь назад на пассажиров, я смотрю на них, на тщательно уложенные тела. Они выложены рядами, настолько хорошо, насколько я смогла с этим справиться. Все это время я категорически отказывалась смотреть в то место, где лежат Тоби с Дерриком. Достаточно того, что они оба поселились в моих кошмарах, постоянно прося о помощи.
Я понимаю, что должна что-то сказать. Многие из этих людей верили в…
Но я не могу даже думать о нем. Для этого должна быть надежда, которой мне не хватает, вера, которой у меня никогда не было, и доброта, которой, очевидно, мне тоже очень не достает.
Гримасничаю и молча бросаю на них последний взгляд.
«Спасибо», — это все, что я могу сказать.
«Спасибо», — повторяю еще раз и отворачиваюсь. Беру в руки самодельный трос из связанных между собой галстуков, и тяну за собой крыло с тяжелой добычей, с превеликим удовольствием, с каждым шагом удаляясь все дальше и дальше, от этого тревожного места смерти.
Я отказываюсь возвращаться сюда снова. Я надеюсь, что все они покоятся с миром.
В какой-то момент, не сдержавшись оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на Тоби.
Черт. Я действительно хотела бы, чтобы его там не было.
Шум океана кажется громче, хотя, вероятно, мне это только кажется. Но я рада, что он немного заглушает мои мысли.
Преодолев уже значительную часть пути по склону наверх, медленно дергая за собой громоздкое крыло, вдруг я совершаю большую ошибку. Я оборачиваюсь через левое плечо и смотрю вниз на пляж. И вижу, что на берегу лежит тело Андреа, прямо там, где я ее нашла в первый день.
Это не Андреа. Она не настоящая.
Андреа находится в лагере. Ей нужна моя помощь.
Соберись, черт побери.
Я пытаюсь вспомнить коллекцию Thakoon Spring ’07, я копаюсь в памяти, перебирая свои воспоминания о цвете и форме одежды. Это же все было наяву, я так много знаю об этом. Перед глазами всплывает сарафан с чудовищно большим разноцветным попугаем. Разве это можно когда-нибудь забыть? Фыркаю. Чем это не проверка на реальность?
Вдруг мой взгляд падает на кучу камней с острыми краями. На ней размазано темно-красное пятно и мое отвлечение тут же развеивается.
Андреа лежит рядом. Ее пустые потухшие глаза смотрят на меня. Как она смогла вернуться сюда? Тревога наполняет мое сердце. Что если она так и лежит здесь с того момента? Ведь именно тогда у меня начались галлюцинации.
Наклоняюсь вперед, чтобы коснуться ее, но моя рука проходит насквозь.
О Боже. Я не могу больше этого выносить. Я стою на коленях на земле и отчетливо вижу это тело, эту женщину, которая не настоящая.
«Это та, кого ты решила спасти вместо меня?» — спрашивает Тоби, внезапно появившись рядом со мной. Его красная шапка выглядит неестественно ярко.
«Ты не настоящий».
«Вы могли бы спасти меня. Я моложе и сильнее. Но Вы позволили мне умереть. Как и ей».
«Она не умерла, — хочу закричать я. — Она не умерла!»
«Скоро», — говорит он с грустью.
Со злостью поднимаюсь на ноги, и игнорируя его, принимаюсь снова тащить свою ношу. Он замолкает, но продолжает идти со мной.
Через полчаса я поднимаюсь наверх и вижу лагерь. А там, на палочке, на которой я ее оставила, весит ярко-красная кепка.
Кепка, которая была на Тоби, кепка, которая не может быть в двух местах одновременно.
«Видишь?» — говорю я ему, глядя на ту же кепку на его голове.
«Это не имеет никакого значения, — мальчик пожимает плечами, — ты убьешь ее своим плохим лечением».
Он исчезает.
Он может быть прав.
***
За остаток дня, учитывая мою медлительность и плохое самочувствие, я переделала много дел. Во-первых, я разместила крыло на противоположной стороне лагеря, позади того места, где лежит Андреа. Во-вторых, я очистила ее рану и наложила на нее новую повязку, а также разделила несколько пар джинсов на равнозначные куски ткани для будущих перевязок. В-третьих, я постирала ее юбку и нижнее белье и развесила сушиться, первоначально прикрыв Андреа пиджаком Деррика. А еще я разобрала одежду и припасы, предусмотрительно спрятав все за крылом, чтобы содержимое не было на виду, если Андреа снова проснется. Ей не нужно видеть вещи пассажиров. Это привело бы к ненужным вопросам. А я не увлекаюсь ложью. Андреа проснулась ненадолго. Я накормила ее своеобразным картофельным пюре. Я слегка смочила чипсы в виски, чтобы ей было легче глотать, и она смогла получить пищу, прежде, чем снова потеряла сознание. Мой взгляд падает на несколько ягодных кустов на противоположной стороне лагеря. Я заметила их еще раньше, но ошибочно приняла за цветы. Интересно, насколько они съедобны? Если так, то наши дела идут вверх. Я съела несколько ягод, чтобы проверить. Если они пройдут проверку, и, я выживу, то включу их в нашу обширную диету на островных каникулах. «Видишь, Андреа? — говорю ей. — Мы уже удвоили нашу кладовую. Чипсы и ягоды». Она не отвечает. Я возвращаюсь, чтобы разобрать найденную одежду, с неким чувством облегчения, теперь я лучше могу сосредоточиться. Этот разбор одежды чем-то напоминает мне работу в гардеробе Подиума. Что очень правдиво, поскольку Найджел приехал, чтобы помочь мне. Мне нравится думать, что мой старый друг здесь, хотя я знаю, что он моя галлюцинация, которую я свободно вызываю в воображении, потому что скучаю по нему. «В полоску или пастельные тона?» — спрашиваю я его, когда он указывает пальцем на мою коллекцию поношенных футболок. Забавно, что он выглядит намного моложе, как когда-то, когда мы были молодыми, и я отвлекла его от карьеры дизайнера. «Какой абсурдный вопрос. Ни то, ни другое никогда не было в моде или выходило из нее. Это приманка для масс, — он фыркает. — Ты слышишь себя, Миранда? То, что ты делаешь это компресс». Я закатываю глаза и подаюсь к нему вперед. «А ты не делал бы компрессы? — спрашиваю я, а потом понижаю голос. — Как ты думаешь, это может помочь Андреа? Только между нами, я сильно беспокоюсь о ее ране». «Миранда, — Найджел улыбается, как будто это само собой разумеющееся. — Ты сделаешь все хорошо, даже из шелка. Как Версаче». «Конечно, — говорю я ему. — Конечно». Так или иначе, его поддержка помогает мне сохранить ясный разум. ДЕНЬ ПЯТЫЙ Рана Андреа начинает затягиваться. Ну, по крайней мере, она выглядит уже не так плохо, как вчера, и я даже рискнула провести эксперимент, оставив ее без перевязки. Надеюсь, что солнечный свет благоприятно повлияет на заживление. Она все еще спит. Ягоды не убили никого из нас. Мы едим их время от времени. Андреа получает их в виде пасты в те редкие моменты, когда она приходит в себя. Дважды она была в сознании достаточно долго, чтобы я могла поднять ее за поясные петли и переместить в нашу роскошную уборную. Не без моей помощи, она сделала свои дела, благодаря чему мне не пришлось в который раз совершенствовать свои навыки прачки. Маленькие милости моей жизни. Она ничего не говорит в то время когда бодрствует. Не думаю, что она вообще в курсе, что не спит. Не то, чтобы это имеет большое значение, потому что, довольно скоро, она возвращается в свой внутренний мир. Интересно, куда она попадает в этом состоянии сна? Быть может она дома, смотрит любимое шоу с друзьями? А может, ей снится, что она все еще на работе, старательно бегает за моим кофе или за шарфами? «Я прямо здесь, Андреа, — хочу сказать я ей, — ты можешь порадовать своего босса, присоединившись ко мне в реальном мире, если это, конечно, для тебя не слишком сложно». По-видимому, это так, потому что все, что она делает, это спит. Я так хочу пить. Вода — это все, о чем я думаю большую часть времени. Все мои мысли сводятся к воде и к моей вине. Мне трудно смотреть на Андреа слишком долго. Я вижу свою вину в том, что она находится в таком состоянии. Мои желания и поступки привели нас ко всему этому. Также я сделала выбор, который стоил прекрасному мальчику его жизни. Чем больше я думаю об этих вещах, тем хуже себя чувствую. Иногда я думаю, что было бы легче просто закрыть глаза и больше не просыпаться. Не думать ни о чем — звучит как блаженство. Может быть, стоит попробовать?***
Первая капля, упавшая на меня, кажется нереальной. Ощущение — как будто муха села на кожу. Мгновение спустя понимаю, что я за все время не видела здесь ни мух, ни каких-либо других насекомых, так что это невозможно. Мои глаза медленно открываются, и я с недоумением обнаруживаю, что с тех пор, как я задремала, небо стало полностью темным. Дождь! Резкий раскат грома гремит вокруг нас. Питьевая вода! Поднявшись на ноги, я спешу к пакетам с водой, разложенным на крыле самолета, выливаю из них соленую воду, и развешиваю их на деревьях, так чтобы собрать как можно больше пресной воды. Я с удовлетворением слушаю, как вода звонко бьется об пластик и пакеты наполняются ей. «Андреа!» — зову я, отчаянно желая, чтобы она разделила со мной радость. Более того, ей нужно пить. Сильный дождь превращается в ливень. О, это блаженство. Я закидываю голову назад, открываю рот и все не могу напиться. Я провожу пальцами по волосам, впитываю в них воду, умываю лицо. Я снимаю с себя одежду, принимаю импровизированный душ, хорошенько растирая кожу, затем вытягиваю руки вверх, чувствуя себя намного чище. Непередаваемое ощущение. Андреа тоже должна испытать это. Я смотрю на нее. На самом деле, она отчаянно нуждается в этом. Присев рядом с ней, я быстро раздеваю ее, стараясь, как можно меньше смотреть на ее тело, постоянно отводя глаза в сторону. «Я извиняюсь, Андреа, но чистота схожа с… блаженством», — шепчу я. Оставив ее обнаженной, чтобы насладиться дождем и смыть слой грязи, я медленно хожу по лагерю с едва открытыми глазами, впитывая каждую капельку воды, и запоминая это ощущение на своей коже. Через десять минут я возвращаюсь, переворачиваю ее на бок. «Спина и бока тоже должны быть чистыми», — объясняю я, уверяя себя, что я сейчас в роли медработника или сиделки. Сижу с ней рядом, пока дождь освежает наши тела. Мой взгляд устремлен вдаль. «Знаешь, моя мама рассказывала, — говорю я ей, — что когда я была маленькой девочкой, я ненавидела одежду. Я прекрасно понимаю, как это смешно звучит сейчас. Но она клялась мне, что так оно и было. Я любила сбрасывать с себя одежду в возрасте трех и четырех лет и выполнять обнаженные пробежки по дому, смущая всех, особенно если у нас были гости. Я тогда не понимала смысла в одежде. Разве это не ирония?» Я смотрю на ее глаза, которые все еще закрыты, ее ресницы блестят от дождя. «Во многом, как и ты не понимала смысла моды, когда мы встретились. О, я видела это в твоих глазах, Андреа. Это была насмешка. Все, что мне было дорого, для тебя было легкомысленно. Ты всегда была выше этого, — я возвращаю взгляд к горизонту. — Но я всегда относилась к тебе снисходительно. Я знала, что это происходит из невежества. С тех пор ты воспитала себя». Я улыбаюсь при воспоминаниях. «Несомненно, более чем. Ты схватываешь все налету. Даже лучше, чем Эмили, когда она только стала моей помощницей». Я переворачиваю Андреа снова на другой бок, чтобы она получила всесторонний душ. На этот раз она повернута в другую сторону от меня, и я сижу, стараясь изо всех сил не смотреть на ее восхитительный зад. «Почему я лучше Эмили, спросишь ты? — продолжаю я, переводя взгляд в безопасное место. — Да, Эмили преданна мне, Подиуму и моде. Она — все, что мне нужно от помощницы, верно?» Я киваю сама себе. «Раньше я тоже так думала. Но есть что-то, очень захватывающее в том, чтобы увлечь кого-то, кто не понимает всю красоту моего мира. Видеть, как это чудесное понимание растет и распускается, как цветок, на моих глазах. По правде говоря, мне очень нравится наблюдать, как ты влюбляешься в моду. Но это только между нами, Андреа. Я бы не поделилась этим ни с одной живой душой. Люди используют чужие слабости против нас в этом мире. Но, честно говоря, иногда моя слабость это ты». Грусть наполняет меня при этой мысли. Я обидела кого-то, о ком тайно заботилась. Кого-то очень хорошего, доброго и преданного. Ту, которая неожиданно стала значить для меня гораздо больше, чем я того хотела бы. Дождь начинает ослабевать. Смахиваю воду с лица и смотрю на Андреа, затем поворачиваю ее на спину, чтобы осмотреть рану, которая выглядит лучше, а главное закрытой. Это прогресс. Хотя мне не нравится ее цвет. «Я жду от тебя большего, — строго говорю я ей. — Больше исцеления, меньше круглосуточного валяния на земле без сознания». Я бросаю пиджак Дерека на землю и позволяю себе расслабиться на нем, наслаждаясь внезапно выглянувшему из-за туч солнцу. Пусть теперь оно хорошенько высушит нас. Уже через несколько минут солнце вовсю сияет и слепит мне глаза, от чего возникает соблазн надеть кепку Тоби. Но я все еще не готова к этому. Кроме того, я сохраняю ее для использования в качестве чашки. Сейчас, наверное, достаточно воды, но в следующий раз, когда Андреа проснется, я заставлю ее сделать глоток. «Пресная вода, Андреа, — соблазняю я ее. — Разве это не чудесно?» Она спит дальше. Когда мы обе высохли, я одеваю ее в одежду, бормоча извинения, за то, что она прошла через это, и, обещаю ей, что я все буду отрицать. «Этого никогда не было», — уверяю я ее и отчасти себя. Только я оделась и прилегла рядом с Андреа, как она зашевелилась. Мгновенно я наполняю кепку Тоби небольшим количеством воды и становлюсь на колени рядом с ней. «Пей», — приказываю я. Она подчиняется, едва фокусируясь на моем лице. «Может быть, ты, наконец, решишь проснуться?» — смотрю на нее с надеждой. Она игнорирует меня, снова закрывает глаза и погружается в сон. Ну, это не важно. Пока ты жива, а у нас есть вода, чипсы и ягоды, все хорошо. Все неплохо, по крайней мере, на данный момент.
