Human Limits/Человеческие пределы
6 марта 2019 г., 15:26
Дров для поддержания огня больше не осталось.
Я исследовала остров от одного края до другого, и как такое может быть? Как деревья могут существовать таким образом? Ветви находятся очень высоко, выше моего роста. Как эта экосистема вообще существует?
Здесь нет ни фауны, ни жуков, ни даже червей. Также не видела комаров, хотя встала на рассвете, чтобы добыть как можно больше припасов. На самом деле, я не могу вспомнить, в каком месте еще на земле я не встречала никаких живых организмов.
Еще одна проблема — у нас не осталось больше ягод.
Итак, итог: нет дерева, нет еды.
И дождя не было после того единственного раза. Поэтому питьевая вода тоже скоро закончится.
Я бы сказала, что все становится очень мрачным.
У меня ночью была бессонница, я слушала дыхание Андреа, и мне казалось, что она в любой момент может перестать дышать, решив отказаться от подобного существования.
Я ее не стала бы винить, потому что я тоже не хотела бы просыпаться рядом с собой. Ведь я едва смогла выдержать наш вчерашний диалог.
И мне, все труднее и труднее, удается перебарывать свой страх за ее жизнь. Он давит на меня все сильнее, чем дольше я наблюдаю, как она становится слабее.
Если бы в нашем вчерашнем разговоре было поменьше про «спасение» и «пропавших пассажиров», я бы обратила больше внимания на ее поведение. Но мне достаточно сложно забыть о том, где находятся интересующие ее пассажиры. Наряду с другой вещью, выжимающей из меня последние силы…
Чувство вины.
Я вздыхаю. Призрак Андреа вновь рядом.
«Уходи».
«Если бы ты хотела, чтобы я ушла, я бы ушла. Тебе нравится, когда я рядом, да, Миранда? Вот почему я здесь. Вот причина, по которой ты приговорила меня к смерти в этом тропическом раю. А еще, потому что тебе так не хотелось путешествовать в одиночку, но очень хотелось испортить великий день Стивена».
Я поджимаю губы и оглядываюсь вокруг.
Я искала деревья с противоположной стороны горного хребта? Не припомню.
Мой мозг — то нормально функционирует, то напрочь отказывается соображать. Иногда я забываю даже имена собственных дочерей. Это боль, которую невозможно описать словами.
«Кэролайн и Кэссиди», — напоминает мне Андреа.
«Я знаю», — стискиваю зубы я и смотрю в сторону.
«Ты боишься забыть. Ты думаешь, кем ты станешь без воспоминаний. Ты задаёшься вопросом, перестаёт ли существовать личность, если у нее нет воспоминаний? Являемся ли мы, люди, просто суммой нашего опыта и воспоминаний?»
«Пошла прочь из моей головы».
«Тебе нравится, когда я здесь, Миранда. Можно кого-то ругать вместо себя. Как ты думаешь, твоя Андреа ругает тебя прямо сейчас? Ну, или ненавидит тебя больше, чем обычно?»
Она меня ненавидит?
По правде говоря, я понятия не имею, что Андреа на самом деле думает обо мне.
Но, наверное, да, ненависть должна быть в начале списка. Я всегда была требовательным боссом. А теперь у нее есть еще больше оснований поднять мое имя в рейтинге ненавистных ей людей. Особенно после нашей беседы, которая была такой же комфортной, как прогулка босиком по тлеющим углям.
«Мне все равно, что там думает Андреа. Она просто моя помощница».
Это не самая большая ложь, которую я говорила когда-либо, но что я еще могу сказать Призраку Андреа?
Она театрально смеется и произносит то, что, я просто уверена, моя Андреа никогда не посмела бы сказать мне.
«О Миранда, твой нос становится длиннее? Тебе важно, что думает о тебе Андреа».
«Не пори чушь».
«Ты постоянно интересуешься мной. Тебя все еще волнует то, что ты обнаружила меня в постели с какой-то женщиной. Тебя пугает, что я замечу, как ты беспокоишься обо мне. Больше, чем должна на самом деле. Вот почему ты здесь, прячешься вдали от меня, чтобы я не увидела, как ты заботишься обо мне? Но скоро это произойдет. Мы обе это знаем. Ты боишься, что все твои секреты выплывут наружу? Например, тот, в котором упоминается, как сильно я тебя привлекаю. Или тот, в котором умалчивается, какая ты на самом деле лесбиянка? Или, возможно, один из тех, где ты чувствуешь себя бесполезной и беспомощной, несмотря на этот сильный внешний фасад, которым ты прикрываешься. Но, ладно, продолжай изображать мнимую дистанцию между нами и подожди немного, потому что нет никакой гарантии, что ты не раскроешься, обронив что-нибудь неудачное в момент слабости».
«Не будь абсурдной. Я ушла от нее, потому что нам нужны дрова и ягоды».
«Я не вижу ни того, ни другого».
«Да, я в курсе, — огрызаюсь я и вздыхаю. — Это меня беспокоит».
Так, почему я не подумала раньше про то, что под землей? Как насчет корней? Есть же съедобные корни растений, правильно?
Я обдумываю свою безумную идею, пристально всматриваясь в песчаный участок с несколькими низкими деревьями.
«Забавно, что ты не прячешься от меня. И ты не боишься моих вопросов. Только ее».
«Ее вопросы реальные. А ты ненастоящая. Как можно бояться иллюзии?»
Еще одна ложь. Призраки моего рейса все еще пугают и преследуют меня во снах. Не спать совсем — начинает казаться мне более привлекательным.
«Ты не ответила на мой главный вопрос».
Призрак Андреа наклоняется и я испытываю очень неприятный опыт, когда рядом со мной находится такое родное лицо, которое выглядит как ее, но это не она, потому что у этой Андреа нет ни тела, ни души, ни тепла.
«Она знает, что она тебе нравится? Как женщина».
Ярость наполняет меня. Прежде чем я могу спустить курок, мираж исчезает.
Мои руки сжимаются в кулаки. Я только что была изнасилована собственной психикой? Очень подходящее определение. Я так долго подавляла свое внутреннее я, что, вероятно, мое подсознание нашло шанс заявить о себе подобным образом. Но я не намерена терпеть это дальше.
Я все держу под контролем, напоминаю я себе. Я Миранда Пристли. Я… выше всего этого.
Отряхиваю штаны и отправляюсь обратно в лагерь. Время уже после полудня.
Гнев снова поднимается во мне и усиливается с каждым шагом.
Гнев на себя, что я потерпела неудачу с добычей ресурсов. Гнев, что я подвергла Андреа опасности своим отсутствием. Гнев, что я прячусь, как трусиха, от ее неустанных вопросов, и боюсь, что она увидит, насколько сломленной, слабой и ни на что не годной я действительно являюсь в данный момент.
Ей нужна вера в меня, ей нужна моя сила. Я не могу дать слабину сейчас. И я не буду этого делать.
Конечно, нет. Я Миранда Пристли!
Мне требуется час, чтобы добраться до лагеря. Я останавливаюсь каждый раз, когда у меня кружится голова и темнеет перед глазами. Мой желудок рычит и бунтует. Я отчаянно нуждаюсь в воде и мне постоянно хочется пить, но я чувствую, что я должна оставить воду Андреа. Ей она больше необходима, чем мне, чтобы исцелиться.
Перехожу перевал из камней и вижу наш лагерь, а там Андреа. Она передвинулась с того момента, как я ее ушла. Не слишком далеко, но все же.
Зачем она вставала? Разве она не понимает, насколько хрупко ее здоровье? О чем она вообще думает?
В огне горят куски пластика. Разбитые обломки мобильного телефона? Ой.
Я нашла ее Блэкберри в переднем кармашке юбки еще на второй или третий день, во время выполнения своей первой миссии по стирке белья. Я пыталась включить телефон, но он был мертвый. Тогда я вернула его обратно в карман, где Андреа его держала.
Очевидно, ее реакция на неработающий аппарат была более жестокой, чем моя. Намного больше.
Что это за звуки она издает? Она плачет?
Нет, хуже. Она плачет навзрыд, ее тело содрогается от рыданий, от мучительных рыданий. Ее страдания пронзают меня, и я испытываю сильное раздражение, как от звука скрежета ногтей по пенопласту. Это самый душераздирающий звук на земле. Я чувствую свою вину за эти слезы Андреа, и это разрывает меня на части.
Сжав челюсть, я методично двигаюсь по поляне, собирая кусочки Блэкберри. Если кто-то из нас наступит на них, то может поранить ногу.
В самом деле, она, что не может быть более осторожной? И эта истерика? Это из-за не включившегося телефона?
Ее рыдания усиливаются, и я больше не в силах их слушать. Разве она не может просто… справиться с этим? Она не может…
Тьфу. Головная боль, которая мучает меня время от времени, опять начинается.
«Андреа, ты уже планируешь прекратить плакать?» — спрашиваю я, едва сдерживая свой тон.
Что ее могло так расстроить? Сломанный телефон? Я та, кого мучают насмешливые духи. Я та, кто не справилась со своей единственной обязанностью — сохранить Андреа в целости и сохранности. Я та, кто не смогла добыть нам еды сегодня. И я не плачу.
Она вздыхает и икает. Ее щеки раскраснелись еще больше, как и красные глаза, которые говорят мне, что она плакала здесь в одиночестве уже некоторое время.
Я хмурюсь. Ей больно? Что-то еще произошло? Тревога наполняет меня.
«Что с тобой?» — я подхожу на шаг ближе.
«Уходите, — пытается агрессивно произнести она, но выходит жалобно. — Идите, делайте то, что Вы делали все утро. Просто оставьте меня в покое».
Делаю еще два шага к Андреа, наклоняюсь над ней, пытаясь понять, что же не так. Тянусь к повязке под поясом ее юбки.
Не стоит стесняться травмы. Это очень серьезно.
«Андреа, не над… »
Ой. Я замираю, наконец, осознав настоящую причину ее страданий всемирного масштаба.
Я чувствую, как всегда, безошибочный запах.
Это всё?! Вся драма из-за этого пустяка?
«Мне жаль. Мне очень жаль…» — сильно смущаясь произносит Андреа и начинает опять рыдать с новой силой.
Я не могу в это поверить. Я смотрю на нее и вижу трагедию, как будто весь мир рухнул. Это действительно все, что ее сейчас расстраивает?
«Я пыталась… я имею в виду, я не могла… я не могла снять… мою… мою юбку… я что-то порвала… или чего-то…», — ее голос хриплый и жалкий, обрывается.
О, Боже. Как, черт возьми, она думает, я справилась с этим, когда она была без сознания?
Она действительно верит, что я не занимаюсь уже неделю проблемами с ее гигиеной? Ради всего святого, это меня волнует сейчас меньше всего на свете! Возможно, она думает, что я буду ее упрекать? Она что считает меня такой ужасной? Или это просто стыд в целом? Надо быть выше этого…
Моя головная боль усиливается, напоминая мне о недостатке сна и воды.
Боже мой, я раскладывала разлагающиеся тела. Я обыскивала их. Меня выворачивало тем немногим, что было в моем желудке на тот момент, при виде этих пустых мутных глаз. Деррик до сих пор приходит ко мне по ночам и каждый раз рассказывает о своей семье, которую он никогда больше не увидит. И Тоби, маленький мальчик, которого я убила.
Я убила его ради тебя, Андреа.
А эта незначительная авария — это то, из-за чего она решила поплакать? Та самая девушка, которая достала мне неопубликованную книгу о Гарри Поттере за один день. Уму непостижимо.
Мне хочется рассмеяться, но я слишком скептично настроена. И еще я очень хочу выбить из нее эту дурь. Как она не понимает, что стыд это наименьшая из причин для переживаний? Небольшое унижение — ничто по сравнению с…
Я почти задыхаюсь. Воспоминания, ужасные и реальные, снова охватывают меня и это ошеломляет. Я борюсь с ними с подавленным рычанием.
Тянусь вниз, хватаю за два ремня на ее юбке и оттаскиваю Андреа назад из ее крошечной лужи. Вот, пусть теперь лежит здесь.
В этот момент я вспоминаю остальную ее болтовню. Разве она не сказала, что что-то там порвала?
Хорошо отработанными движениями я быстро нахожу сбоку пуговицу на ее талии, расстёгиваю молнию и опускаю юбку вниз. Я прикрываю Андреа, как обычно пиджаком Деррика, и снимаю ее La Perla для очередной стирки. Затем я убираю повязку, на которой виднеется пятно свежей крови. Если она опять порвала рану в какой-то жалкой попытке встать, я буду очень огорчена.
Деликатно отделяю джинсовую ткань от кожи.
Андреа сначала косится на свой живот, но у нее не получается хорошо рассмотреть что там, тогда сдавшись, она встревоженно исследует глазами мое лицо.
О, черт! Рана и ткани вокруг нее выглядят отвратительно. Но это не то, что Андреа должна понять сейчас по моей реакции.
«Она стала… черной», — говорю я так осторожно, как только могу.
Запах мерзкий. Как я могла этого не заметить? Она видела это? Страх сковывает меня.
«Ты знаешь, что это значит?» — настойчиво требую я от нее.
«Что это значит?» — тихо спрашивает она, моргая широко открытыми глазами.
Почему она спрашивает меня об этом? Это то, что я хочу услышать от нее!
«Все будет хорошо, Миранда», — произносит Андреа и пристально смотрит на меня, как будто ждет, что я дам ей какую-нибудь обнадеживающую банальность на ее нелепую попытку оптимизма.
Нет, я не собираюсь играть в эту игру.
«Я не верю, что все будет хорошо».
Она должна слышать правду. Я не могу предоставить ей что-то иное, кроме этого.
«Оставим это врачам, когда нас спасут», — продолжает настаивать на своем Андреа.
Спасение. Мой желудок сжимается. Знает ли она, что это слово делает со мной? Целых семьдесят тонн вины накрывают меня мощным цунами. Я поджимаю губы и хочу, оказаться где угодно, но не здесь.
Я достигла предела. Все, что я могу сейчас сделать, это то, с чем я хорошо научилась справляться за эти дни. Я собираю ее грязные вещи и иду к берегу.
Я могу постирать. Я могу развесить ее вещи. Я могу даже вымыть ее целиком. Но я понятия не имею, что мне делать с ее раной.
***
Уже сумерки. Одежда Андреа сохнет у костра, но я беспокоюсь за то, как скоро у нас закончатся ветки для него. Завтра, думаю я о предстоящем дне. Завтра я разберусь с этим. Я пойду на поиски снова. Мои глаза закрыты, потому что я абсолютно не могу и не хочу, поддерживать разговор в данную минуту. Это слишком чревато последствиями. Я измотана. Мои нервы на пределе. Часом ранее, когда я стирала вещи, я снова увидела Призрак Андреа. Вернее, ее тело, лежащее на берегу, где я ее нашла. И на этот раз я плакала, когда стояла по колено в воде. Мне было так плохо, что до сих пор ощущаю чувство похожее на ненависть к настоящей Андреа. Мне очень сложно смотреть на нее. Кроме того, мне не нравится, когда она на меня смотрит так, как будто у меня есть все необходимые ей ответы. Это еще одна ответственность. Она еще не поняла? Я обычная женщина. Сейчас я не та, которую она привыкла видеть. Уже нет. Я не Миранда Пристли. Я просто… Миранда. Мои глаза крепче сжимаются. Позже до меня доносятся ее тихие невнятные извинения: «Я извиняюсь, за то, что я была такой пассивно-агрессивной… Мне действительно жаль, я не хотела копировать отношение…» Она извиняется передо мной. Это заставляет меня чувствовать себя еще хуже. Я не стану отвечать ей. Не хватит никаких извинений, чтобы попросить прощения за то, что я сделала с ней. «Я буду спать», — добавляет она, когда я продолжаю притворяться спящей. Хотела бы я заснуть. Я скучаю по Найджелу и по моим девочкам. Теперь все, что я могу слышать — это насмешливый шепот Тоби в моей голове: «Ты убьешь ее своим плохим лечением». Боюсь, что он прав. Я не убила ее в аварии. Или на пляже в тот день. Но теперь, здесь, мое невежество погубит ее. Я просто беспомощная, хрупкая, жалкая женщина, ничего из себя не представляющая. Я просто… человек.
