Нестандартная оплата информации.

— Винсент Фантомхайв… Его глаза были наполнены невероятной магической силой — силой жизни. Я увидел в нем сущность: сильную, смелую, сквозь кровь и пот добивающуюся своего. Но первом месте для него всегда стояли ты и Рэйчел, он не раз говорил мне, что пойдет на все, чтобы с вами было все хорошо. Это был человек с невероятно жестоким и в то же время удивительно мягким сердцем. Он будто выстроил барьер вокруг себя и дорогих ему людей и жестоко наказывал тех, кто хотя бы пытался пересечь эту невидимую стену. На тот момент мне было около… так и не припомню. Где-то 564 года, и во всей бесконечности своей жизни не видел никого и ничего подобного. Я проводил с ним почти все свободное время. У нас было много общих тем для разговора, мы постоянно что-то обсуждали, строили теории, жуткие козни и коварные планы. А я с удовольствием помогал ему устранять врагов и защищать все, что ему было дорого. Нет, не так. Что нам было дорого. Я не мог уже представить себя без него, настолько этот смертный мне был дорог. И Винсент всегда поражал тем, что принимал меня таким, какой я есть, и всегда, когда было нужно, подставлял крепкое дружеское плечо и никогда, никогда не оставлял меня в беде. Мы вдвоем — словно взведенный курок, истребляющий все, что вставало у нас на пути, и каждый раз за меня он вставал горой. А я сносил головы всем, кто имел наглость ставить ему подножки. Мы вместе столько всего пережили, что всего я тебе и во век не расскажу, — жнец сделал довольно большую паузу, о чем-то серьезно задумавшись, — Однажды он встретил твою мать и без памяти полюбил ее. И я днями и ночами слушал о том, какие у Рэйчел прекрасные волосы, нежный голос и мягкий характер, какие мысли у него были насчет этой девушки… хи, думаю, этого я тебе рассказывать не буду, — на лице Гробовщика скользнула улыбка, — слишком личное. Кажется, я знал о ней все. Я общался с ней лично, и это правда оказалась девушка с добрым, мягким и чистым сердцем, искренне любящим моего лучшего друга. Не пожалел, что отдал Винсента в такие надежные руки. И я был очень рад, когда он запрыгнул на меня, повалил на пол и кричал мне в ухо, что он, наконец, женится на своей любви. Мы стискивали друг друга в объятиях и как ненормальные кричали что-то несуразное, пока слуги смотрели на нас, как на идиотов… — Адриан улыбнулся шире, полностью погружаясь в собственные воспоминания, — я был свидетелем на их свадьбе, постоянным и желанным гостем в их поместье. Словно тень, был с ними и в горе, и в радости, с улыбкой смотря на такого счастливого Винсента. А после… Отступник резко замолчал и повернул голову в сторону юного графа, который с замиранием сердца слушал долгий рассказ и, кажется, даже не моргал. Он искренне улыбнулся и кивнул в знак того, что Адриан мог продолжать. А Адриан с улыбкой посмотрел на мальчика и ласково погладил его по волосам, ностальгически вздохнув. — А после у них родился сын. Замечательный мальчик с яркими синими глазами и пухлыми щечками, в которые я не удержался тыкнуть, — он хитро усмехнулся на такую реакцию Сиэля, который, наконец, понял, откуда пошел ранее ненавистный и бесящий жест. И жнец не пренебрег им вновь. — Кстати, Винсент всегда ворчал, когда я делал тебе так, поэтому тыкал в твою щечку, в основном, пока он не видел. Как-то не мог жить уже без этого, это своего рода наркотик. Кхм! Сиэль Фантомхайв, я помню тебя еще во-о-о-от таким, — мужчина заулыбался и руками показал размер новорожденного младенца, — и почти все время был с тобой. Ты удивлял меня своей любознательностью и всякими хитростями, еще когда крал со стола сладости… Хи-хи, а ты ведь еще очень любил под столами прятаться, и один раз такую панику посеял! Мы все, схватившись за голову, тогда искали тебя и нашли только через несколько часов, когда ты уже задремал там. Ух, если б не я, отхватил бы ты от отца по полной! А как я с тобой нянькался… — Адриан покачал головой и округлил вечно прищуренные глаза, — Кем я только ни был! И лошадью, и дворецким, и твоим сыном, и манекеном, и вообще… В общем, вертел ты мною, как хотел, а когда мне нужно было уходить, так цеплялся за меня и визжал, что тебя с криками отрывали от моей одежды… Мальчик слушал, затаив дыхание и не мог не улыбаться теплым воспоминаниям Гробовщика и его руке, продолжавшей трепать его волосы. Он с удовольствием слушал все, что Отступник рассказывал ему. И с каждой новой забавной историей, связанной с ним самим, его родителями и Адрианом, в его душе расцветали радость, смех и счастье, словно первомайские подснежники, пробудившиеся после долгого холода. Такие эмоции были совсем чужды Сиэлю, и сейчас, находясь рядом с оказавшимся таким близким ему жнецу, наслаждался ими. Фантомхайв поддался поближе и удобно облокотился на Адриана, склонив голову на широкое плечо. Такого своего детства он почти не помнил, так что с большим удовольствием представлял каждое событие, рассказанное жнецом. Два близких друг другу человека разговаривали так несколько часов подряд, совершенно не замечая времени и окружающей обстановки. Друг в друге они нашли родственную душу, по которой собственная душа невозможно изголодалась за прошедшие годы. И сейчас эти самые души обменивались друг с другом своими самыми потайными уголками, тайнами, переживаниями, воспоминаниями. Но все не может быть так просто, радостно и весело в жизни. Наоборот, боль, накопленная за все эти годы, сейчас стремилась наконец-таки вырваться наружу, учуяв для этого прекрасный момент. Постепенно веселые интонации перешли в более серьезные, а смешные воспоминания — в горестные. — Я почти ничего не помню из своего прошлого, — заговорил Сиэль, ведь теперь снова настала его очередь, — только по твоим рассказам и сохранившимся участкам памяти. Помню необычные глаза мамы, ее бархатный голос, успокаивающий шепот… Помню папины сильные руки, его искреннюю улыбку, как он любил подкидывать меня и ловить, кружить в воздухе. Они с мамой каждый раз целовали меня перед сном и обещали, что всегда будут оберегать и защищать меня, но… В тот самый день, когда все, что мне было дорого, сгорело до тла, а я… А меня… Голос дрогнул, а руки автоматически сжались в кулаки. Комок горечи встал в горле и сильно мешал говорить дальше. Слезы предательски навернулись на глаза, а по телу пробежала дрожь. Одна фраза, а ощущения, как тогда. Видя такое состояние юного графа, Гробовщик сам окончательно утонул в своей памяти, в своих пролитых ранее слезах и попытках убежать от жестокой реальности. Он сжал зубы, и вновь перед глазами огонь и догорающие тела самых близких людей. Вновь в ушах крики и плачь девятилетнего мальчика, которого уволокли люди в масках. А сейчас, спустя вот уже сколько лет, этот мальчик здесь, рядом, точно так же боится и нуждается в защите и помощи. Так же, как и Гробовщик. Сейчас они оба испытывают те самые чувства, что и в тот страшный день. День, когда вся счастливая и беззаботная жизнь резко оборвалась и полетела в пропасть. День, когда все надежды и мечты вдребезги разбились на множество мелких острых осколков, каждый из которых изрезал сердце настолько, насколько мог, оставив на нем тысячи шрамов. Они с таким трудом зажили за такое долгое время, а сейчас вновь были разорваны, расковырены и обильно кровоточили, напоминая обо всех ужасах прошлого, которое пришлось молча проглотить и, не сказав никому ни слова, двигаться дальше. Время расставило на места все, что тогда разбилось на куски, новая жизнь развеяла весь прах, а серые будни заставили привыкнуть к себе и каким-то образом излечили от боли и тоски. Если был где-то легкий путь — они оба убегали от беды: Адриан — в отставку и в тень, Сиэль — на скользкую дорожку контракта и мести. Легче было уйти, перешагнуть, а все следы время всегда начисто стирало, оставляя ложный просвет надежды на счастливую жизнь. Глаза. Весенняя зелень и яркий сапфир смотрели друг на друга, выражая всю горечь, скорбь и страх, которые были замурованы и спрятаны много лет назад. А теперь, словно магма из жерла вулкана, извергались во все стороны. Два таких нуждающихся друг в друге взгляда доносили гораздо больше, чем могли бы донести обычные слова. Оба прекрасно знали, что им обоим пришлось пережить, перетерпеть и десятки тысяч раз пропустить через себя. — Сиэль… — низко прохрипел дрожащий голос потерявшего над собой контроль Адриана. На зажившие раны словно вылили кислоту, и сейчас они вновь были растерзаны, и с этим Легендарный жнец уже ничего не мог поделать. Сейчас человек, потеря которого стала одним из самых больших шрамов, сидел совсем рядом, точно так же рыдая и боясь. Он вытянул руки вперед, приглашая мальчика к себе. Не прошло и секунды, как юный граф буквально налетел и вцепился в жнеца, который тут же заключил его в крепкие объятия. Сейчас они казались друг другу такими родными, такими близкими, как будто бы провели рядышком целую вечность, не разнимаясь ни на минуту. Все-таки между ними была и вновь образовалась особая связь — сильная, прочная и нерушимая. Они сплелись друг с другом, как две нити, крепко связанные в одну, бок о бок теперь пойдущие вместе по будущему. Два раненных, истерзанных и изорванных сердца сплавлялись в одно, соединяясь на века. Общие потери, общая боль вновь сплотили когда-то близких и дорогих друг другу людей. Они просидели так долгое время, крепко сцепившись в одно целое, ни на секунду не ослабляя и своих объятий. Длинные волосы Гробовщика, словно какой-то щит, закрывали их обоих от всего внешнего мира, накрывая собой и его самого, и все еще дрожащего Сиэля. Они еще сильнее вжались друг в друга, найдя такую желанную поддержку и понимание, тепло родного тела успокаивало и грело душу. Грусть на дне старинных ран под общими усилиями теперь постепенно уступала место приятному чувству нужности и защищенности. — Пожалуйста, не отпускай меня... — тихо прошептал юный граф. — Никогда. — уверенно сказал Адриан, и с его белоснежных ресниц упала последняя слезинка.