VI
25 марта 2019 г., 01:50
Читая про себя молитвы, с пылкой просьбой дать ему силы укротить свою жаждущую ласк князя плоть, Габриэль начал медленно расстёгивать колет. Владислав ненадолго исчез в лесу, а когда появился, нёс в руке какие-то растения. Увидев, что его друг к этому времени ещё даже не снял верхнюю часть одежды, гoсподарь засмеялся:
— Габриэль, что с тобой? Ты что, мечтаешь о какой-то небесной красавице? Очнись и поторопись. Нужно найти ещё одно растение, и чтоб к моему возвращению я не видел на тебе одежды. — Сказав это, Дракула теперь пошёл вдоль оврага, внимательно глядя в траву, удалившись на довольно приличное расстояние.
Архангел со вздохом снял, наконец, колет, а затем рубаху, бросив их на роскошный ковёр из высокой, густой, сочной травы. Он был подобен прекрасной статуе, созданной гениальным ваятелем, — его совершенное мускулистое тело с безупречными формами и пропорциями, очерченными изящными, утончёнными линиями, заблистало в лучах солнца идеалом мужской красоты.
Рыцарь стоял спиной к направлению, в котором ушёл князь. Его тело омывало жаркое солнце, но он кожей почувствовал возвращение Владислава, ещё не заслышав его шаги, — взгляд Дракулы опалил её пламенем… Габриэль не обернулся, прикрыл глаза, чувствуя обжигающий взор приближающегося к нему любимого, шепча обращение к Богу, моля дать ему силы противостоять плотскому вожделению… Почувствовав Влада рядом, ощутив вслед за этим мягкое прикосновение его руки, он вздрогнул. Сладостная дрожь пошла по всему его телу.
— Отлично, — раздался голос князя. — Пошли к воде. Сперва рану нужно промыть. — Он увлёк мужчину к ручью. — Присядь. — Габриэль опустился вниз, стараясь не смотреть в лицо друга, пряча взгляд своих чудесных глаз, стараясь унять волнение. — Подержи, — Владислав дал рыцарю собранные травы в правую, не раненную руку, — я сейчас.
Дракула вернулся к оставленному у края оврага коню, пощипывающему траву, и достал из седельной сумки полоски полотна. Возвратившись к ожидающему его другу, он окунул ткань в кристально чистую воду горного ручья и, придвинувшись к маршалу, расположившись у него за спиной, выжал её на рану, омывая её. Повторив это несколько раз, Владислав оборвал с собранных растений листья и лепестки, смял их и растёр в ладонях, получив знахарское средство, а затем аккуратно приложил его к ране Габриэля и принялся бинтовать пострадавшую руку. Делал он это так умело, словно всю жизнь только этим и занимался.
Когда Дракула, накладывая повязку, коснулся пальцами кожи рыцаря, тот сделал судорожный вдох, опустив веки. Они находились под палящим летним солнцем, но Габриэль чувствовал лишь исходящий жар от находящегося так близко тела князя… «Отец мой небесный!» — мысленно просил он, взывая к глухим небесам, равнодушно расстилающимся над грешной землёй. — «Прошу Тебя, дай мне силы побороть одолевающий меня дьявольский соблазн…» Габриэль произносил в душе эти слова, обращаясь к Господу, в то же время борясь с охватившим его диким желанием повернуться лицом к Владиславу и, сорвав с него одежду, страстно прижать его к себе, ощутив не во сне, а наяву его тело своим, его кожу своей, а затем погрузить руки в его изумительные волосы и, накрыв его рот поцелуем, пить из него негу, опрокинув князя на блестящий зелёный ковёр, что был пышнее тех, что были в его замках… В своём желании он даже не воспринимал властителя Валахии как мужчину, а только как околдовавшее его своей необыкновенной внешностью и неотразимыми достоинствами существо в независимости от пола, которым он хотел насладиться, и чего никогда прежде за его полторы тысячелетнее земное служение не испытывал. Земной принц пробудил в небесном то, что раньше было не ведомо ему, — телесное вожделение.
Рыцарь закусил губы, нахмурившись в напряжении, словно от боли, пытаясь усилием воли потушить разгоревшийся между бёдер сладостный жар, заставлявший замирать всё внутри от мучительного томления. Но не молитвы, а лишь ужас от того, что его возбуждение будет замечено, помог ему взять его под контроль и не дать запылать в полную силу.
— Габриэль, — сказал Дракула с лукавой улыбкой, заканчивая свою работу, и его голос заставил Ван Хельсинга вздрогнуть, — ты дрожишь, но рана не настолько серьёзна, чтобы вызвать лихорадку, ты плохо себя чувствуешь?
— Н-нет. Наверное, просто продрог.
— Ха-ха-ха! — раздался за его спиной заливистый смех. — Мы купаемся в лучах летнего солнца, и хоть оно не такое пламенное, как итальянское, но не должно было дать тебе замёрзнуть!
— Не знаю, ветер немного прохладен, свежесть от ручья, — нашёлся мужчина.
— Понятно, — сказал господарь. А в следующий миг мужественный воин чуть не ахнул: Владислав, придвинувшись ещё ближе, мягко накрыл руками его атлетические плечи, на миг замерев… Маршал ощущал дыхание князя на своих волосах, от которого его локоны трепетали сильнее, чем от ветра… Руки Влада нежно провели по коже Габриэля, лаская…
Всё завертелось перед глазами у христианского героя. Он пошатнулся.
— Ч-что ты делаешь… — задохнулся затрепетавший мужчина, сделав судорожный вдох, с шумом втянув в себя воздух.
— Ничего, — невозмутимо прозвучало в ответ. Но Габриэль слышал, что дыхание князя также было неровным, а голос был хриплым. Ещё раз нежно коснувшись тела рыцаря, руки Влада покинули его плечи. Маршал едва подавил тяжёлый вздох. Он бы всё отдал, чтобы это длилось вечно… — Тебе на плечи осела принесённая ветром паутина, я убрал её, — сказал князь. Он нехотя поднялся. Его друг тоже встал. Габриэль понимал, что Дракула знал, что у него не было иного выбора, как согласиться принять эту ложь, если он не желал обнаружения чувств господаря. Благочестивый рыцарь не желал и боялся и одновременно жаждал этого… Глаза Владислава, блистая в лучах летнего солнца яркой синевой сквозь непроницаемую сень его длинных ресниц, не скрывая восхищения во взоре, скользили по телу полуобнажённого архангела, вызывавшего мысли об олимпийских небожителях. И его кожа горела под огненным взглядом валашского Дракона… — У тебя настолько совершенное, прекрасное тело, Габриэль, что можно подумать, что ты не просто человек… А в сочетании с твоим лицом… волосами… Ты кажешься высшим существом, Габриэль… Пришельцем в этом мире… Слишком красив для простого смертного…
Мир вокруг словно замер: ветер утих, смолк щебет птиц, исчезли все звуки природы. Будто заворожённые, князь Валахии и маршал Святого Ордена, застыв, как во сне, смотрели друг на друга.
Вдруг вдалеке послышались едва различимые, доносимые ветром, крики свиты правителя, потерявшей своего государя.
— Спасибо за перевязку, — очнувшись, сказал Габриэль. Он повернулся и зашагал к брошенной на траве одежде, оставив друга у ручья. Быстро одевшись, рыцарь, не оборачиваясь и не глядя на князя, поднялся по склону оврага к своему коню и взял его под уздцы, а затем вскочил в седло. — Нам пора, Влад, твои люди беспокоятся о тебе.
Владислав, улыбнувшись, тоже выбрался наверх и взлетел на своего Радаманта.
— Да, и, надеюсь, мы всё-таки не вернёмся в замок без дичи.
Мужчины тронули поводья и исчезли в лесу.
***
Однажды вечером, когда Габриэль писал отчёт в Рим, дверь в его кабинет отворилась и в комнату вошёл Владислав. Маршал хотел прервать своё дело и подняться из-за стола, но князь жестом велел ему продолжать. Он молча опустился в кресло напротив и, подперев голову рукой, устремил взгляд на склонившегося над письмом друга. Буквы перед глазами мужчины заплясали. Он попытался сосредоточиться на деле и продолжить, но не мог, чувствуя, как скользят глаза князя по его волосам, по лицу, по губам… Габриэль поднял голову, протянув руку с пером к чернильнице, и встретился с мечтательным, затуманившимся желанием взглядом Дракулы. Рыцарь, сглотнув, заставил себя «не понять» то, что видел. Так как князь не начинал разговора, он невозмутимо макнул перо в чернильницу и снова склонился над столом, игнорируя безмолвный, но недвусмысленный сигнал правителя Валахии. На устах Влада заиграла улыбка, и он, наконец, прервал тишину вопросом: — Интересно Габриэль, сколько женщин мечтало вкусить поцелуй с твоих губ… Поцелуй Левой руки Господа… — При этих словах архангел вздрогнул, едва не подскочив в кресле и не выронив пера. Дракула засмеялся, видя его волнение: — Габриэль, ты холоднее снега на Карпатских вершинах, ты хоть знаешь, что похитил сердца многих наших красавиц? Они призывно улыбаются тебе, провожают тебя восхищёнными взглядами. Ты любезен и галантен с дамами, как подобает дворянину и рыцарю, но я не заметил, чтобы ты удостоил кого-нибудь из них своим вниманием. Почему, Габриэль? Ты маршал Святого Ордена, но ведь орден, несмотря на название, не монашеская организация. Ты не монах. И ваш устав не запрещает, как устав тамплиеров, всякое сношение с женщинами. — Влад, ты должен знать, что не только монахи должны быть благочестивы, — с явным недовольством ответил Габриэль. — Рыцари, вступающие в орден, не будучи монахами, как и они, дают обеты целомудрия. Да, наш устав не запрещает его членам принимать участие в балах, не запрещает общения с женщинами, не запрещает танцев, но, конечно же, запрещает блуд и прелюбодеяние. Рыцари ордена могут вступать в брак и иметь жён, дабы иметь от них потомство. Ко всем остальным женщинам они должны относиться как к сёстрам во Христе и оставаться целомудренными. — Да-да, я знаю, Габриэль, — улыбнулся Владислав, — этот пункт содержится во всех уставах, но природа всегда берёт своё. Многие рыцари, прибывшие с тобой, отнюдь не отказывают себе в обществе женщин и плотских усладах. — Влад, мы не потворствует греху в наших рядах. Мы боремся с ним денно и нощно. Вопросами нравственности занимается капеллан. Провинившиеся наказываются согласно тяжести их проступка, вплоть до исключения из членов ордена, если они не раскаются и не перестанут грешить. — Это если вы узнаете об этом проступке и согрешившему нечем заплатить за индульгенцию, — засмеялся господарь. — Хорошо быть католиком, Габриэль: можно совершать любые грехи, покупать отпущения, если ты богат, и, творя что угодно, оставаться чистым, аки голубь небесный. — Дракула громко расхохотался, откинув голову на спинку кресла. Габриэль с осуждением посмотрел на своего венценосного друга и ответил, недовольно морщась: — Влад, не повторяй этих глупостей об индульгенциях в своих греховных шутках. Ты хоть и не католик, но образованный человек и знаешь, что всё совсем не так. Индульгенция — это освобождение от временного наказания — духовных тягот, что влечёт за собой грех, дающаяся только после искреннего раскаяния грешника, исповедавшего его и уже получившего прощение своей вины в таинстве Покаяния. — Хорошо-хорошо, не сердись, Габриэль, — улыбается Владислав. — И всё-таки католиком быть гораздо удобнее, — с улыбкой продолжил он, — в православии после смерти тебе уготован либо рай, либо ад. Третьего не дано. Чтобы попасть в рай, надо быть святым. Даже за мелкие прегрешения душа отправляется в геенну огненную. Католицизм гораздо снисходительнее и логичнее: для мелких грешников у него предусмотрено Чистилище, которым после очищения открыты двери на Небеса. К тому же не могу не согласиться, что католические обряды гораздо красивее и пышнее православных. Завораживающее григорианское пение, величественная органная музыка. Знаешь, я бы не прочь перейти в католичество, — лукаво улыбался Дракула, — и слушать мессу на латыни… — Которую ты превосходно знаешь, — с пленительной улыбкой, которой залюбовался его собеседник, заметил Габриэль, перебив его. — Думаю, не хуже чем Папа Римский, — сверкнул в ответ безупречными перлами зубов сын Дракона. — Я знаю, что Ватикан желал бы моего обращения в католичество, — продолжил князь, многозначительно посмотрев на римского посланника. — Но мой народ не поймёт и не одобрит такого моего вероотступничества. Я могу пойти на него только в том случае, если это будет мне выгодно, то есть если Рим не только компенсирует мне все потери от такого шага, но и с лихвой покроет их, — уточнил он. — Влад, вопрос веры — не шутка, — ответил Габриэль, серьёзно глядя на него. — Грех — относиться к этому легкомысленно, говорить об этом несерьёзно, как ты это делаешь. Вероисповедание не может основываться на таких вещах как удобство или красота. Также оно не может быть предметом торга. — Ах мой святой проповедник, — заулыбался князь. — Я государь, и вера неизбежно превращается в политику в таких случаях. — Только у грешников, — строго заметил архангел. — Что ж, не спорю, я грешник, Габриэль. И знаю, что тебе не нужно моё признание, ты давно в курсе этого, — засмеялся Дракула. — Но вернёмся к интересующей меня теме. — На губах князя вновь красовалась лукавая улыбка, а синие глаза заблестели. — Юная Аурелия, дочь одного из членов моего Высшего Совета бояр, безнадёжно влюблена в тебя. Противясь воле отца, желающего выдать её замуж, она отказывает всем женихам, рискуя навлечь на себя гнев жёсткого старика. Ты любишь её, относишься к ней не просто как сестре во Христе, но как к родной сестре, однако бедная девочка желает от тебя совсем другой любви… — Я не могу жениться, Влад, а значит, не могу любить женщин иной любовью, чем братской, — опустив взгляд, Габриэль вернулся к своему письму, пробегая глазами уже написанное. — А почему ты не можешь жениться? — Есть причины. — Что ж, ясно, Габриэль. Тебя недаром считают святым, полностью посвятившим жизнь служению Господу. — Я не свят, Влад, — тихо, будто с грустью сказал мужчина. — И грех называть меня святым. — Какие же водятся за тобой прегрешения? Я не заметил ни одного. Ты не только герой, но и поистине безупречный христианский рыцарь. Образец всех добродетелей. — Владислав придвинулся ближе и мягко положил руку на руку друга. Тот затаил дыхание, пытаясь скрыть своё волнение, не поднимая взгляда от письма. Он не видел, какая ласковая улыбка светилась на губах правителя, но чувствовал её… — Так каковы они, Габриэль?.. — настаивал князь, игнорируя желание маршала вернуться к посланию в Рим и прекратить разговор. Голос Влада звучал глухо, взволнованно. Габриэль, внутренне проклиная самого себя, вновь не смог справиться с волнением, чувствуя, как в который раз его щёки заалели предательским румянцем. — Разве ты исповедник, Влад? — выдавил он из себя, стремясь выиграть в ситуации, в которую его загонял Дракула, делая попытку освободить руку, выскользнув ею из-под руки господаря. Но тот не дал ему это сделать, сжав её своей и склонившись к лицу Габриэля, так, что он ощутил его дыхание. Рыцарь, чувствуя внутренний трепет, замер в своём кресле, опустив глаза, спрятав взор за пушистыми ресницами. — Будь я женщиной, то, увидев тебя, уже не смог бы думать ни о ком другом… — вдруг страстно зашептал бархатный баритон прямо ему в лицо. Кожу мужчины опалил жар дыхания Владислава. — Ни о чём другом, кроме твоих ласк… ни о чём другом, кроме поцелуев твоих губ… Ты знаешь, какие у тебя красивые, манящие, яркие, сочные губы?.. Какие обворожительные глаза?.. Но и мужчины не защищены от этого… — У слышавшего это Габриэля чуть не закружилась голова. — Как это странно, как неправильно, что эти глаза, эти губы никогда не будут знать поцелуев, что ты никогда не познаешь любви… Князь с шумом резко поднялся и быстро покинул покои друга, словно боялся не совладать с собой. Маршал, бросив перо и уничтожив жирной кляксой почти готовое письмо Великому магистру Святого Ордена, тяжело дыша, словно в изнеможении, откинулся на спинку кресла, проведя по лбу дрожащей рукой.
