The sinful love of archangel Gabriel

Это не была чувственная, любовная ласка. Губы маршала Святого Ордена несмело прижались к губам князя, и он ощутил их нервическое подрагивание. Когда они коснулись его уст, воевода позабыл о турках, а вместе с ними и обо всём на свете, руки его дёрнулись с намерением обнять Габриэля, но спустя миг он отстранился от этого вынужденного поцелуя, хоть, чтобы сделать это, ему понадобилась сила нечеловеческая. ― Не надо жертв, благочестивый рыцарь, ― усмехнулся он, дико блеснув глазами, и сделал движение к двери. ― Влад! Опомнись! Я прошу тебя! Не делай этого! ― не помня себя, воскликнул Габриэль, бросившись за ним и схватив его за плечи. ― Ты во власти безумия! ― Отчаяние, написанное на его лице, было красноречивее любых слов и возымело действие. ― Поклянись, что ты будешь моим! ― приказал сын Сатаны, устремив на него полыхающий адским пламенем взгляд, в котором не было ничего человеческого, и Габриэль физически ощутил его опаляющий жар. Лицо Дракулы превратилось в высеченную из камня маску жестокой неумолимости, чуждую жалости и вообще каких-либо чувств. Маршал Святого Ордена прикрыл глаза. Господарь смотрел на него с исступлённым видом, видом демона, наслаждающегося мучениями своей жертвы. ― Я клянусь! ― чеканно твёрдо ответил рыцарь, словно опустил в рубящем ударе меч, посмотрев ему прямо в глаза взглядом, подобным клинку. ― Хорошо! ― сказал князь. И, резко повернувшись к орденскому маршалу спиной так, что его широкий плащ, поднятый ветром его движения, окатил доспехи Левой руки Господа багряным атласом, хлестнув его по лице лаской, он стремительно покинул его покои.

***

Войско Валахии и предводительствуемая Габриэлем армия Святого Ордена, построившись, ожидали появления князя, чтобы выехать на поле боя. Маршал, сидя в седле на сильном и горячем коне, нетерпеливо бьющем копытом, звеня бардом, с тревогой смотрел туда, откуда должен был появиться Дракула. Когда он, задержавшийся, наконец показался в сопровождении боевых слуг, он облегчённо вздохнул: Владислав сменил парадные доспехи, пластины которых, наверняка, были тоньше и их можно было пробить мечом, на боевые. Князь и маршал, встав во главе своих воинов, повели их навстречу османам. Осведомители доложили о недавнем поведении князя Валахии султану. Он, с радостью услышав об этом, нашёл в нём признаки безумия и решил, что сам Аллах помогает ему в борьбе с сыном Иблиса, и немедленно организовал новый поход на его земли, надеясь, что в этот раз добьётся успеха. Османское войско, отправленное султаном на покорение княжества Дракона, превышало по численности армии князя и Святого Ордена более чем в три раза. Мехмед Завоеватель так же, как и его прадед и отец, Баязид I и Мурад II, побеждал противников не стратегией и тактикой, а посредством заваливания их грудами трупов своих воинов: ведь даже гибель стотысячного войска не была для султанов существенной ― они легко восполняли потери набором новых воинов на обширных территориях своей империи, где рождаемость благодаря исламу, разрешающему правоверному мусульманину иметь четыре законных жены, не считая наложниц, была много выше, чем в христианских странах. Когда христианское войско выстроилось перед тучами показавшихся на горизонте турок, катящихся по равнине, преградив им путь, князь, чьи доспехи с выбитой эмблемой дракона на груди и шлем, увенчанный фигурой дракона, распростёршего крылья, сверкали в лучах восходящего солнца, пустил своего коня вдоль рядов румынских воинов, обращаясь к ним с воодушевляющей на бой речью. Казалось, его громовой голос, усиленный горной местностью, разносился окрест на огромное расстояние и османы тоже могли его слышать. ― Воины Румынии! Отцы, сыновья, мужья, братья! Мы великий, гордый и доблестный народ, чьими предками были непобедимые даки и отважные римляне, совершившие немало подвигов, прославившиеся в истории! И не нам быть рабами грязных османских негодяев! Покажем вновь этим подлым шакалам, никогда не насыщающимся грабежами и убийствами, если они забыли, что такое румыны, которых можно убить, но нельзя сломить! Мы можем погибнуть, отстаивая свою свободу и независимость, но, пав в этой священной битве за родину, покроем себя немеркнущей славой храбрых, которая пребудет в веках! Павший на поле брани воин героем перейдёт в вечность и оттуда будет помогать нам в нашей праведной борьбе! Дадим смертельный бой нашим врагам, пришедшим захватить наши города и селения, убить или поработить нас и обратить в рабство наших матерей, жён, сестёр и детей, издеваться над ними, поругать нашу веру и традиции! За наши семьи и наших близких! За нашу отчую землю! За нашу волю! За святую христианскую веру! В наших рядах великий христианский воин, Левая рука Господа! И я верю, что Господь вновь дарует нам победу! Бесчестный султан никогда не сможет покорить нашу прекрасную Валахию, обломав об неё свои скотские зубы! Раздавшийся боевой крик двадцати пяти тысяч румынских рыцарей и солдат и гул от воинственных ударов рукоятями мечей о щиты, поднявшиеся до небес, когда господарь закончил своё обращение, были ему ответом, вселяя страх в сердца турок, считающих, что воюют с армией сына шайтана, Кызыклы, (Колосажателя). Вытащивший меч из ножен Дракула встал в первом ряду своих воинов, готовый первым ринуться в самое пекло битвы, и Габриэль вновь подумал о том, что нет ничего удивительного в том, что народ Валахии так любит своего князя, хоть правление его не отличалось милосердием, и беззаветно преданные ему валашские воины готовы идти за ним, куда бы он их ни повёл. Хоть в сам Ад! Дракула опустил забрало. Вслед за ним это сделал маршал и все остальные рыцари. Воевода поднял руку, дав сигнал трубить начало сражения. Звучным трубам христианского войска заунывно ответили зурны и гулко барабаны с противоположной стороны. Князь и маршал Святого Ордена тронули за поводья коней, и христианское войско, над которым реяли, развиваясь на ветру, знамёна князя Валахии с изображённым на них родовым драконом и штандарты Святого Ордена, колыхнувшись, двинулось навстречу залившим другой край равнины сонмам османов. Христианские командующие, дав лошадям шпоры, пустили их вскачь, чему последовали всадники княжеской и орденской армий, чтобы не дать туркам возможности успеть установить пушки и ударить по христианам. А им навстречу вынужденно понеслись сипахи, тяжёлая османская конница, за которой на некотором расстоянии следовала лёгкая ― акынджи, проигрывавшая в защищённости всадников, но в той же мере выигрывавшая в скорости и манёвренности, что было немаловажно на поле боя. Османская кавалерия, как и пехота, была намного многочисленнее христианской. От топота тысяч коней задрожала и застонала земля. Рыцари Святого Ордена, предводительствуемые своим маршалом, находились в самом центре объединённого христианского войска. Габриэль усовершенствовал орденское ведение боя сплочённой и непробиваемой колонной, которая, если это требовалось в течение сражения, могла распадаться, располагая конников в шахматном порядке, а затем вновь сливалась в ощетинившийся копьями, несущийся железный кулак, сшибающий всё на своём пути. Фланги занимали рыцари Дракулы, среди которых были не только румыны Валахии, но и Трансильвании, частью которой он владел, и соседнего княжества ― Молдовы. За скачущими впереди всадниками, в составе которых были арбалетчики ордена и валашские лучники, славившиеся мастерством владения этим метательным оружием и меткостью, двигались пехотинцы. Господарь опережал в скачке всех других, стремясь поскорее обрушить на головы врагов удары своего смертоносного меча. Обычно спокойно бьющееся в самых кровопролитных сражениях сердце Габриэля, взволнованного разговором с князем и его клятвой, было не на месте, охваченное тревогой. Никогда ему не приходилось в таком состоянии бросаться в битву. Когда конные противники достаточно сблизились, оказавшись в пределах поражения оружием дальнего боя, конные и пешие лучники перекрёстно перечеркнули ясное осеннее утреннее небо чёрными тучами стрел. Часть из них бесполезно воткнулась или упала на землю, отскочив от брони, другая нашла своих жертв. Габриэль, единственный из рыцарей, сравнялся с князем, и они вместе первыми влетели в ряды сипахов, завязав битву. Христиане и османы с криками «Алла!» и «За веру Христову!» схлестнулись яростными волнами, калеча и убивая друг друга в кровопролитной сече. Выбитых из седла затаптывали кони. В лязге и срежете металла тонули крики и стоны раненных и умирающих. Орденский маршал, нанося и отражая удары, видел исступлённо сражающегося господаря, что был поистине страшен в бою. Он рубился в упоении, сполна наслаждаясь процессом, словно в него вселялся кровожадный греческий бог войны Арес. В течение десятка минут Дракула успел отправить к райским гуриям, как верили мусульмане, нескольких сипахов.

***

Сражение длилось уже почти час, и земля была обильно полита кровью и устлана трупами. В конном бою христиане, во многом благодаря колонне орденских рыцарей, нанесли значительный урон намного преобладающей количественно кавалерии османов. Силы христианской и турецкой конницы с небольшим перевесом турок стали приблизительно равны. Пришло время осуществить манёвр Дракулы. Рыцари вдруг начали отступать, а затем повернули коней вспять. Турки с радостными гиками бросились их преследовать. Доскакав до отрядов пехоты, христианская конница внезапно разделилась на части, рассеявшись. Турки, думая, что легко порубят пехотинцев, на скаку кинулись на них, но они по команде вдруг легли на землю, и не успевшие удивиться этому османы, выпучив от ужаса глаза, увидели находящуюся за повозками сотню отлитых Дракулой пушек, которые тут же дали залп пороховыми ядрами, омрачив поле боя чёрным слоистым дымом взрывов. Уцелевшие турки с криками повернули назад. Некоторые орудия с помощью подъёмных механизмов были быстро выкачены на специально изготовленные возвышения и благодаря поднятым жерлам добивали до турецких бомбард, разнося их на куски, в то время как османы не могли подкатить свою артиллерию ближе и произвести ответные выстрелы, не поразив при этом своих. К залпам валашских пушек присоединились денно и нощно упражнявшиеся метатели бомб греческого огня, секрет изготовления которого раскрыл князю маршал Святого Ордена и производство которого господарь смог наладить в Валахии. Они забрасывали ими турецких конников с флангов, при этом их поливали стрелами и болтами лучники и арбалетчики. Некоторым конным метателям бомб удавалось, преодолев нужное расстояние, взрывать ими даже пушки османов. С воплями заметавшиеся османы оказались в настоящем аду с разящими их повсюду взрывами вперемешку с железными наконечниками. Из десяти тысяч человек турецкой кавалерии осталась тысяча.

***

Габриэль, как и немало других рыцарей уже сражался пешим. Даже самые мощные кони, защищённые бронёй, могли выдержать бой под весом закованного в латы всадника немногим более часа. Сменный конь маршала, ведомый в обозе, был почти сразу убит под ним стрелой. Ему предлагали своих коней и орденские, и румынские рыцари, но он отказался, сказав, что им они нужнее, а он превосходно может сражаться в пешем строю. Никто из османов не решался атаковать его в одиночку. Там, где сражался Левая рука Господа, оставались груды тел. В этом сражении постоянно тренировавшиеся валашские воины впервые применили придуманную и разработанную Дракулой на основе «валашского веера» систему рукопашного боя против намного превосходящего количеством врага, названную им «валашское колесо». Сотни быстро выстроившихся кругами бойцов, закружились смертоносными вихрями по морю янычар, укладывая их рядами трупов по пути движения. «Колёса» были практически неуязвимы не только для пехотинцев, но и для кавалеристов противника и только удары с расстояния могли наносить им урон. Единственным недостатком «валашского колеса» было небольшое время, необходимое для построения солдат, что не всегда было возможно при ведении боевых действий. Османские командиры, незнакомые с подобной техникой, видя, как с каждой секундой погибают сотни янычар, пришли в дикий ужас. Дрожащими губами они, заикаясь, дали приказ расступаться перед гибельными «колёсами», успевшими выкосить турок без счёта, как траву, а всем лучникам бить только по этим воинам, когда же турки перед ними разбегутся, ударить по ним из пушек. Это спасло янычар от полного уничтожения. Часть валашских пехотинцев стала отходить к предгорью, а затем скрываться в проходе между начинавшихся гор. Валахи делали это организованно, явно не собираясь бежать, и османские командиры решили, что они намереваются пройти по нему, чтобы неожиданно появиться на другом краю поля боя и ударить им во фланг. Думая, что, быстро преодолев вслед за валахами небольшое и широкое ущелье, в котором не наблюдалось никаких признаков засады, они смогут ударить христианам в тыл и обеспечить себе победу, османы сплошным потоком устремились в него, преследуя отходящих по нему христиан. Когда первые ряды турок приблизились к выходу из него, земля под ними, задрожав, вдруг с громом разверзлась, полыхнув огнём множества взрывов, а сверху полетели кувшины с греческим огнём и обрушились обломки скал, погребая под собой выживших. Подорвавшие заложенные под ущельем пороховые мины валахи успели уйти по подземной галерее после того как зажгли их фитили. Ущелье стало могилой для тысяч турок. Османов ждали и другие, подготовленные Дракулой сюрпризы. Благодаря его военному гению, подкреплённому мощной помощью рыцарей и солдат армии Святого Ордена и их маршала, чей полководческий талант не уступал выдающемуся таланту валашского Дракона и который своей силой, выносливостью, боевым мастерством и несокрушимостью один стоил сотни лучших воинов, к полудню почти половина османского войска уже выбыла из числа сражающихся убитыми или раненными. Христиане также понесли потери, но во много раз менее значительные. На одного убитого или раненного христианского воина приходилось в среднем двадцать погибших и выведенных из строя османов. Это сравняло силы фактически, но дало большой моральный перевес христианским воинам, почти уничтожив боевой дух турок, видящих, что они проигрывают, что имело колоссальное значение, так как верящие в победу могут выиграть битву у превосходящего их количеством противника, не имеющего такой веры.

***

Габриэль, уже давно потерявший из виду Дракулу, руководящего сражением, вдруг увидел его, так же рубящимся пешим в звенящей мечами и ятаганами гуще боя. Огромного телосложения янычар нанёс сокрушительный удар по его щиту булавой, в левой руке держа ятаган, и раздробил его. Сердце маршала на миг застыло в груди. Господарь, мгновенно отбросив обломки щита, отразил последовавшую атаку турка ятаганом и, молниеносно выхватив освободившейся рукой ещё один висящий на его правом бедре меч из ножен и скрестив мечи, парировал их перекрестьем следующий мощный удар булавы. Дракула отлично владел оружием обеими руками, что делало его ужасом для противников, а у янычара левая рука с ятаганом была не столь уверенной, как правая с булавой. Габриэлю показалось, что за княжеским забралом блеснула дьявольская улыбка. И, прежде чем янычар, чей ятаган был вновь легко отбит, успел снова ударить занесённой над головой булавой, намереваясь оглушить ею Дракона, он с выпученными глазами рухнул как подкошенный на землю, заливая её фонтанами крови из горла, пущенными мечами Дракулы. Князь уложил ещё несколько турок, напоив их кровью свои мечи, прежде чем до него смог добраться оруженосец со свежим конём, которых прикрывали от ударов. Господарь вскочил на подведённого ему коня и опять исчез из виду, сея вокруг себя гибель. Смерть собрала щедрую жатву на валашской равнине: она была усеяна трупами, три четверти которых принадлежали османам. Безостановочно трудящаяся в убийственном деле рука Габриэля уже устала сечь, колоть и рубить. Меч его затупили сотни поверженных им тел. Вдруг сквозь оглушительный лязг и звон ударяющегося друг о друга металла, крики и стоны до слуха непобедимого орденского маршала донеслись полные тревоги голоса: ― Князь ранен!!! Князь ранен!!! Грудь Габриэля будто хлестнула обвившаяся вокруг неё плеть огня, вырывая дыхание. ― Убит! ― пронеслось несколько секунд спустя.