Не из-под счастливой звезды

- Помогите, я, кажется, круто вляпался. Дима поворачивается и смотрит на Антона. В глазах парня плещется невероятный страх. Он волнами накатывает на Выграновского, заставляя его беспомощно хватать ртом воздух. Сигарета, зажатая между пальцами, ходуном ходит, как и руки мальчишки. - Пожалуйста, помогите, - на грани слышимости говорит он, низко наклонив голову. – Пожалуйста. Дима всхлипывает, и Шастун видит, как прозрачные капли срываются с его ресниц и падают на пол. «Свалился на голову» Мужчина не двигается с места. Предчувствие скорой проблемы неприятно разливается в груди. Он тяжело вздыхает и тушит окурок в пепельнице. Кофе в кружке уже совсем холодный. - Ты так и будешь молчать? - Помогите мне! – вскрикивает Дима и бросается к мужчине, роняя сигарету на пол. Парень утыкается носом в грудь Антона, крепко сжимая его плечи. Шастун чувствует, как трясет Выграновского и как он тяжело дышит. Мужчина отставляет кружку на подоконник и обнимает парня. «Сын, - думает Антон. – Это ведь его сын» Шастун закрывает глаза и вздыхает. Запах никотина забивается в нос, но сквозь него он слышит что-то знакомое, что-то давно забытое. Какой-то пудровый аромат. Антон еще раз глубоко вдыхает и его простреливает осознание. «Nivea. В железной, круглой банке. Так всегда пахли твои руки» - Господи… - шепчет Шастун. – Дай мне сил. Успокоив мальчишку, Антон заводит его обратно в квартиру и усаживает на диван. Мужчина достает из шкафа плед и кладет его на колени Димы. Перестав плакать, Выграновский утыкается пустым взглядом в пространство и опять молчит. Шастун даёт ему время собраться с мыслями и уходит на кухню. Через несколько минут, когда чайник вскипает, мужчина наливает чай и бездумно, по старой памяти не кладет в одну из кружек сахара. «- Арс, тебе сахар надо? - А ты чай налил? Если да, то нет, если кофе, то да. - Чего? – смеется Шастун, выходя в коридор. Арсений улыбается особенно ярко» Дима, немного придя в себя, начинает осматриваться. Первым же делом его внимание привлекает фотография, одиноко стоящая над телевизором. Он медленно встает и подходит. Ему непривычно видеть Арсения с кем-то кроме отца. Он берет рамку в руки и присматривается. Попов улыбается на фотографии, глядя на Антона. Но Выграновский замечает, что это не та улыбка, которую он видел на фотографиях с родителями. Здесь Арсений смотрит с теплотой и заботой на Шастуна, а на Эда он смотрел так, словно у него в глазах леса всего Мира горели. - Тебе тогда около четырех лет было, - говорит Антон, зайдя в гостиную. - Я почти не помню Арсения. Только отца немного. - О, твоего отца тяжело забыть, - саркастично отвечает Шастун и ставит кружки на столик. - Арсений… Вы любили его? Взгляд Антона стекленеет. - Любил, - говорит мужчина и про себя добавляет: «И до сих пор люблю». – Ладно, садись пей чай и рассказывай во что ты вляпался. Выграновский послушно присаживается на диван и берет предложенную кружку. Он подносит её к лицу и вдыхает аромат чая. - Без сахара? - Да, – Антон разваливается в кресле и отвлекается на телефон. - Я не пью без сахара. - Я не тебе наливал. В комнате повисает тишина. Дима удивленно смотрит на Антона, а тот продолжает копаться в телефоне, будто и не говорил ничего. - Я… – начинает парень. – Я должен много денег одному человеку. - Сколько? – мужчина даже головы не поднял. - Сто двадцать тысяч. - Батя тебе на счету оставил что-то около миллиона. Так в чем проблема? - Мне нет восемнадцати, - вздыхает Выграновский. - Дай угадаю. Ты пришел ко мне, чтобы занять эти деньги, а потом, когда тебе исполниться восемнадцать, вернуть их мне? – Шастун смотрит на парня и понимает, что прав. - Да, я так и думал. - Вот скажи мне, Дима. Я похож на Мать Терезу? - Нет, но я подумал… - Антон не дает закончить ему фразу, перебивая. - Как и у твоего отца, думать у тебя получается не очень. - Да что вы прицепились к моему отцу? – вспылил пацан. – Это всё потому что Арс вас бросил и ушел к нему, да? Поэтому? - Не зарывайся, - угрожающе произносит Антон. - А что вы тогда «твой отец», «твой отец»? Да, мой отец. И в отличие от вас Арсений его любил! Шастун мгновенно подрывается на ноги и хватает Диму за плечо. - Отпустите, мне больно! Антон совершенно молча волочит мальчишку в коридор, и открыв входную дверь, толкает его за порог. Следом летят его кроссовки и куртка. Хлопок двери, словно выстрел для Димы. Он медленно осознает, что наговорил Антону, и страх новой волной накрывает его. Игнорируя ледяной бетонный пол, он подбегает к двери и начинает со всей силы стучать по ней. - Пусти! Пожалуйста! Пусти! Я так больше не буду! – кричит он на всю парадную. – Антон! Пусти! Шастун стоит за дверью и слушает весь этот цирк. Ему одновременно хочется, и смеяться, и плакать. Смеяться – от всей ситуации, а плакать – от того что парень, черт возьми, прав. Попов и, правда, никогда не любил Антона. От этого во рту собирается горечь, которую Шастун сглатывает и, не выходя на балкон, закуривает. - Пусти, пожалуйста, - уже гораздо тише произносит Дима, скатываясь на грязный пол. – Антон, помоги мне. Шастуна не трогают эти слова, потому что его защитный механизм выдает одну единственную фразу – это Выграновский виноват. Следовательно, во всем, что случилось с пацаном, он виноват сам. Антон понимает, что так думать неправильно, и даже в какой-то степени жестоко, но эта мантра, выжженная на подкорке его сознания слишком долго оправдывала всё. Антон не видел резона менять свое мнение. Дима опять впадает в состояние прострации. Он бесцельно скребет дверь и даже не думает уходить. Сколько он так сидит? Час? Два? Парень не чувствует, как сильно тянет из открытого окна, или как от слишком сильного удара у него начали саднить костяшки. Внутри у него разливается такая же безысходность, как в тот день, когда его, семилетнего пацана, отдали в детский дом. Выграновский помнит, какие заплаканные глаза были у его бабушки. Помнит, как она не хотела на него смотреть, и каждый раз отворачивалась, когда он приносит ей цветок с улицы. Когда Дима стал старше, он спросил у неё, в чем он виноват. Женщина не ответила ему, лишь горько заплакала. - Я ведь ни в чем не виноват, - словно в пустоту говорит он. Дима слышит, как щелкает замок в двери. Он быстро поднимается на ноги и чуть отходит. Шастун приоткрывает дверь, и парень быстро заходит в квартиру. - Значит так. Мне от тебя ничего не надо. Эти деньги можешь не возвращать. И на моем пороге, чтобы я тебя тоже больше никогда не видел, - твердо говорит Антон и протягивает Выграновскому пачку купюр, стянутую резинкой. - Спасибо, - Дима, как болванчик кивает головой и, забрав деньги, глупо смотрит на них. - Пошел вон. Шастун подойдя к парню почти вплотную, толкает входную дверь. Та с тихим скрипом открывается, стукаясь ручкой о стену. - Спасибо, - повторяет парень и выходит из квартиры. - Обуйся, блять, - в спину бросает ему Антон и закрывает дверь. *** Надежда на то, что это был первый и последний раз, когда Антон видит сына Эда, исчезает, когда, поднявшись на свой этаж, он видит, что на ступеньках возле его квартиры сидит Дима. Парень привалился к стене, и, кажется, заснул. Шастун как можно тише открывает дверь, но та в последний момент предательски скрипит, от чего парень дергается и резко вскидывает голову. - Да блять, - ругается Антон, помечая у себя в голове, что дверь неплохо было бы смазать. - Привет, - сонно говорит Выграновский. - Зачем пришел? – без приветствия в лоб спрашивает Шастун. - Сказать спасибо и деньги… - Дима поднимается со ступенек и уже хочет открыть рюкзак, но Антон его останавливает. - Я же тебе сказал, что ничего не надо возвращать и чтобы я тебя здесь больше никогда не видел. - А вы злой, Антон Андреевич, - пацан мягко улыбается. - Просто уходи, - Шастун заходит в квартиру, но не успевает закрыть дверь, как Дима следом проскальзывает за ним. - Хоть воды дайте. - Как ты меня утомил, - вздыхает Шастун. – На кухне. Сам разберешься. Выграновский направляется на кухню и Антон смотрит ему вслед, замечая, что парень прихрамывает. Дима подходит к столешнице, где стоит графин, и не найдя стакана, открывает шкаф. Он привстает на цыпочки, чтобы дотянуться до стаканов, но резкая боль в боку заставляет его согнуться пополам и зашипеть. Шастун, наблюдающий за всем этим, бросает на парня неоднозначный взгляд, подходит к нему со спины и достает посуду. - Что-то случилось? – почти заинтересованно спрашивает мужчина. - Всё нормально, - Дима шумно выдыхает через нос, прижимая ладонь к животу. - Ты бледный, как поганка. Садись, давай. Какая-то неясная волна заботы поднимается в душе Антона. Он наливает в стакан воды и ставит перед парнем. - У вас есть обезбол? - Да. Антон достает из шкафа блистер с таблетками и протягивает парню. Выграновский, даже не смотря на название, выдавливает себе в ладонь несколько штук и закидывает в рот. Ожидаемо, таблетки горчат. Парень морщится и тянется к стакану, но новый приступ скручивает его вновь. Под удивленный взгляд мужчины, Дима резко подрывается и несется в туалет, где его рвет желчью. - Да ёб твою налево? Что с тобой? Антон так неудачно опускает взгляд на задравшуюся толстовку парня, и мужчина видит, что практически вся его поясница фиолетовая от синяков. - Это что такое? Шастун опускается рядом с парнем, пока тот пытается отдышаться, и аккуратно поднимает его кофту. Вся спина мальчишки расцвечена огромными кровоподтеками, а местами содрана до корост. - Это… Я… Подрался, - тихо отвечает парень. - Это больше похоже на то, что тебя отпиздили. Пойдем, я обработаю. Тебе потом поесть надо. - Не надо, - резко отвечает Дима. – Я сейчас уйду. - Куда ты уйдешь? Пошли, давай. Антон помогает парню подняться и ведет его к раковине, где, достав новую зубную щетку, вручает ему. - Чисти зубы. Я пойду, мазь поищу. Выграновский послушно чистит зубы, зажимая другой рукой саднящие ребра. Шастуну не нравится то, что происходит. Предчувствие скорой беды не отпускает его. Мужчина думает, что мальчишку вообще нельзя было пускать на порог, не говоря уже о том, чтобы сейчас искать для него мазь. Но почему-то сейчас это кажется таким естественным, таким правильным. Антон не может объяснить это чувство, но почему-то именно сейчас он ощущает какое-то облегчение. Дима сидит на диване в максимально неестественной позе, выпрямив спину и сложив руки на колени, но не это пугает Антона. Глаза Выграновского предательски проблескивают, а подбородок подрагивает – мальчишка сейчас разрыдается. Антон присаживается на самый краешек дивана, и подцепив пальцами толстовку, аккуратно стягивает его с несопротивляющегося парня. - А еб твою мать! – Шастун не может сдержать эмоций. Он осматривает туловище парня, сплошь и рядом покрытое синяками. Многие из них выглядят болезненно и в неярком освещении гостиной кажутся практически черными. Шастун неосознанно морщится, когда проводит пальцем по одному. - Повернись спиной. Дима послушно разворачивается, пряча лицо. Антон малодушно надеется, что мальчишка не начнет рыдать. Эти проблемы не нужны ему. За все прошедшие годы Шастун огородил себя от драм и проблем других людей – ему хватало своей боли. Единственный, кого он мог выслушать и помочь – Дима Позов. И других ему не надо. Мужчина щелкает колпачком тюбика с мазью и, выдавив немного на пальцы, наносит на кожу парня, мягко втирая. Выграновский чувствует, как слезы сильнее начинают щипать глаза, и он тихо всхлипывает, чуть дергая плечами. - Больно? - Нет, - задушено отвечает Дима. – Холодно. - Так ты расскажешь, кто это сделал? Дима, ничего не отвечая, резко разворачивается и утыкается в шею ошарашенного Шастуна. Антон чувствует, как горячие слезы пропитывают ткань рубашки, и как парня беззвучно трясет от рыданий. Он откладывает мазь, и опускает обе руки на спину мальчишки, прижимая ближе. Эмоционально разбитый, Дима быстро заснул. Шастун осторожно положил парня на диван и укрыл пледом. - Что же мне теперь с тобой делать? *** Выграновский резко подскакивает и испуганно озирается по сторонам. Спросонья комнате кажется слишком темной и пугающей. Дима пытается нащупать телефон, но не находит его. Сонный мозг слишком медленно обрабатывает информацию, но всё же до парня доходит, что он до сих пор у Антона. Привыкнув к темноте, он медленно поднимается с дивана, и выходит из гостиной, замечая, что свет нигде не горит. - Антон Андреевич, - негромко зовет парень. – Антон. Дима останавливается перед дверью спальни и нерешительно кладет ладонь на ручку. Секундная заминка, глубокий вдох и парень толкает её. За те несколько мгновений, что отрывалась дверь, Выграновский несколько раз успел пожалеть об этом, но всё равно он делает шаг вперед. Из незашторенного окна в комнату едва пробивается лунный свет, тут же растворяясь в занавесках. Шастун лежит на кровати и тихо посапывает. - Антон, - опять зовет его Дима. – Эй! Мужчина никак не реагирует, и Выграновский оставляет попытки разбудить его. Парень тихо проходит к кровати и присаживается на край, облокачиваясь на колени. Он опять чувствует подступающую панику и жжение в уголках глаз. - Я так облажался, - тихо говорит мальчишка. – Я так облажался. Дима судорожно вздыхает и прячет лицо в ладонях. Когда живёшь в детском доме, с тобой происходит мало что хорошего. И Выграновский, поведясь на рассылку из Телеграмма, теперь понимает, что это того не стоило. В голове чужим голосом звучит насмешливая фраза «Ничего не поделаешь. Привыкнешь». - Сука, - всхлипывает Дима, и горячие слезы начинают катиться по его щекам. Антон проснулся почти сразу, как почувствовал, как под чужим весом прогнулась кровать. Он открыл глаза и первое, что увидел – это подрагивающая спина Выграновского. «Я вообще в этой жизни посплю, нет?» - Дим, - хрипло ото сна зовет его Шастун. Дима вздрагивает и оборачивается. Антон приподнимается на локте и, чуть потянувшись, вытирает ладонью щеки парня. - Если ты так и будешь играть в молчанку, то я не могу тебе помочь. Мальчишка заливается еще сильнее. Он залазит на кровать и, хватив руку мужчины, утыкается ему в грудь. У Антона дежавю.