Воспоминания

Утро я встретил, находясь в гостиной на разложенном для меня диване. Почти не спал, борясь с ноющей болью в районе колен. Но мне еще повезло ощущать лишь это, ведь когда мой одноклассник Сай попал в аварию примерно два года назад, он не мог расслабиться в течении нескольких дней, мучаясь от боли. Сасори-сан влил с помощью капельницы сильнодействующий препарат, благодаря которому я сейчас могу облегченно лежать, всматриваясь в большой экран телевизора. — Уже проснулись? — встретил удивленным взглядом сонного человека, одетого в свободную белоснежную одежду. Хоть она и была домашней, однако я все же думал, не устает ли Акасуна носить белые вещи и дома, и на работе?.. — Пришел проведать тебя, — ответил мужчина, подойдя и присаживаясь на корточки рядом с диваном. — Не стоило. Вы и так несколько раз за ночь приходили ко мне. Вам следует отдохнуть. — Я не могу спокойно спать, зная, что тебе больно, — нахмуренно проговорил Сасори, отчего я моментально покрылся румянцем. Его слова вогнали в ступор, и наверное, Акасуна заметил это, поспешив еще раз осмотреть проявившиеся синяки на моей коже. Я выпрямился, аккуратно встав на пол и начал снимать с себя верхнюю одежду, однако второй остановил меня, видя, что мне тяжело поднимать руки. — Не напрягайся, — улыбнулся он, самостоятельно приподняв кофту и футболку, осматривая спину, плечи, затем переместился на другую сторону, замечая под ключицей маленькое пятнышко, уже начавшее заживать, вследствие чего покрылось фиолетовым и салатовым оттенками. — Как странно… я раньше не видел этого синяка. Повернув голову в сторону зеркала, стоящего прямо напротив нас, я тут же изменился в лице, поспешив опустить одежду вниз. — Э-это я раньше ударился… — соврал я, нервно потрепав свои волосы, собранные в невысокий хвост. Мужчина понимающе закивал, после чего удалился в сторону кухни, чтобы приготовить для меня необходимую дозу лекарств, затем и вкусный завтрак. А я остался один, тяжело выдыхая. — Почему я даже соврать нормально не могу? — буркнул себе под нос, отругав за поведение и потирая то самое место синяка через ткань одежды. Но не синяка, а засоса, оставленного Какаши-саном в последний день перед его отъездом в командировку. Сасори-сан вновь хотел принести мне покушать «в постель», но я убедил его, что сейчас все в порядке, и я спокойно зашел на кухню, усаживаясь за стол. Мы начали завтракать, поначалу не произнося ни слова. Мне было дико неловко, но вкус рыбки, которую я ел, отвлекла от навязчивых мыслей найти какую-то тему для разговора, чтобы стало морально легче. Я не сразу заметил, как кукольный взгляд разглядывает меня, попивая чай. Его тонкие пальцы вырисовывали на стеклянном стакане невидимые узоры так притягательно и красиво, что я завороженно притянулся взглядом, даже позабыв проглотить кусочек, что до этого медленно жевал. Но пришел в себя лишь после того, как серо-карие глаза стали опускаться ниже лица, будто смотря сквозь одежду на торс с многочисленными синими пятнами, среди которых находились следы, годами обновлявшихся на моем тебе… от настойчивых губ отчима. — Гаара хочет проведать тебя завтра, ты не против? Я дернулся, быстро запивая теплым чаем. — Конечно, нет, — подал голос впервые за несколько минут молчания. — Он хотел прийти сегодня, но не сможет, дела. — Я буду ждать его. Мужчина улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Его глаза продолжали смотреть на меня, блуждая по золотистым волосам, свисающим с правого плеча и длинной челке, покоившейся с той же стороны. — Что такое? У меня что-то на голове? — оживленно трогая прическу. Я заметил, как показался бледный румянец на фарфоровом оттенке щечек Сасори, затем он быстро помотал головой, безмолвно произнося, что все в порядке, затем опустил глаза, заметно сдержанно выдыхая. И я на миг задумался, не в силах сдержать тихого смешка… — Привет, ты новенькая, да? — присев рядом со мной за парту, какой-то брюнет-переросток улыбнулся мне, привлекая внимание. — Меня зовут Учиха Обито, рад знакомству. Ну вот, меня снова спутали с девочкой! Но на этот раз я не подал вида, а лишь привлекательно положил ногу на ногу, медленно поворачиваясь и «скромно» улыбаясь в ответ. Черные глаза мальчика расширились в удивлении, когда светлые ресницы запорхали перед его лицом, отчего тот моментально покраснел… затем опустил глаза, медленно выдыхая… — Вы напомнили мне случай из детства, — решив обосновать свою вырвавшуюся реакцию Акасуне. — Расскажешь? — Ну-у, — замялся, не сразу сформулировав ответ. — я тогда перешел в новую школу, мне было одиннадцать. И незадолго до этого я понял, что нравлюсь одному мальчику. Как выяснилось потом, мы стали одноклассниками. И в тот же день он узнал, что я тоже мальчик. Хах… у него был стресс. Удобно устроив голову на бледных руках, старший наблюдал, вслушиваясь в каждое слово. А после того, как я замолчал, зачем-то так же устроил голову на правой руке, небольно впиваясь ногтями в кожу лица. — Меня и сейчас можно спутать, да?.. Акасуна не ответил, медленно переводя взгляд на настенные часы. — В последние года я редко выбирался из дома, не считая школы. И когда проходил по ближним от квартиры улицам, встречал людей, которые работали вместе с мамой. Она была поваром в ресторане, поэтому у нее всегда было много знакомых… Но когда я проходил мимо них, они не переставали удивляться тому, насколько я похож на нее. И всегда говорили мне об этом, — не очень приветливо закончил я, хмурясь от попадающих на глаза восходящих лучей солнца. — Гаара рассказал мне все то, что ему рассказал ты, — ответил красноволосый, скрестив руки на груди. — Я знаю… об этом. Но не волнуйся, если тебе неприятно, то ты можешь не говорить о своей маме. Мы одновременно посмотрели друг на друга. Я — сдерживая грусть, а он — сосредоточенным, серьезным взглядом. Это заставило меня приподнять уголки губ, умиротворенно вздохнув. — Все в порядке. Я люблю вспоминать ее. И отношусь к тому, что она сейчас не со мной, вполне нормально. — О чем ты? — Мне всегда была интересна тема жизни после смерти. И… как-бы это грубо не прозвучало, но я «ждал», когда мама покинет меня. Она болела еще с моего раннего детства… еще до встречи с моим отчимом. И наконец умерла, когда мне было двенадцать. А я ждал все это время. И потом, конечно, плакал и много грустил, но… я понимал, что теперь ей хорошо. Что она теперь не мучается и обрела покой. Это всегда успокаивало меня. Пока я говорил, серьезное лицо Сасори вновь стало мягким, слегка даже удивленным. Слегка… хм, представляя себя на месте Акасуны, я бы точно не смог так спокойно сидеть, не шелохнувшись. Мне стало бы больно, ведь я очень чувствительный человек. Однако я и сам удивился, что не пустил слезу, вспоминая маму и говоря о ней такое. Наверное, смирился. Или же на мне таким образом отразилась жизнь с Какаши-саном. Я не знаю. И не хочу знать правду. Вопреки всему, мне не хотелось продолжать говорить о себе, попутно вспоминая прошлое. Оно хоть не плохое… но невольно всплывают факты, из-за которых, собственно, я сейчас сижу с Сасори-саном за одним столом, заканчивая поедать завтрак. Я начал расспрашивать Акасуну о его жизни. Что он делал, чем занимался все то мое «небольшое» отсутствие. У него стабильная жизнь: закончил учебу, работал по профессиям. Вернее, продолжает работать. Немного рассказал, как проводит свободное время. Мы очень похожи. Я тоже после школы сидел вечерами в своей комнате, читая книжки и рисуя эскизы для будущих глиняных статуэток. В его случае, Сасори мастерил различные фигуры, в особенности марионетки. Как бы мне хотелось увидеть его работы… однако они, как по заказу, оказались в соседней от гостиной комнаты — в небольшом рабочем месте доктора. Я зашел в разноцветное пространство, заполненное разными размерами фигурками людей. Они были повсюду: на полках, столах, стенах, даже парочка свисала с красной люстры, имеющей белые лампочки. Когда свет включился, комната погрузилась в розовый, немного кровавый оттенок, добавляющий мистики и, несомненно, необычной красоты. — Я даже не думал, что буду спать рядом с такими игрушками, — улыбнулся я, рассматривая милую длинноволосую брюнетку, по размеру больше напоминающую увеличенный брелок, на котором красовались бабочки, украшая длинное платье. — Тебе не по себе? — А? — переводя взгляд на серо-карие глаза, что все это время были прикованы к моей персоне. — А… все в порядке. — Я думал, что тебе станет жутко… — Да вы что! Я наоборот ощущаю себя в своей тарелке, — признался я, продолжая вглядываться в маленькие, хорошо прорисованные детали. — Так красиво… — Красиво, — так же тихо повторил Акасуна, встав сзади и слегка касаясь моих прядей, доходящих длиной чуть ниже поясницы. Переводя взгляд на старшего, я слегка покрылся румянцем, ловя на себе пронзительный, глубокий взгляд. — Вы… вы хотите мои волосы для своей коллекции, верно? — наигранно хихикнул я, немного отстраняясь. — Но только за отдельную плату. Между нами возникло неловкое молчание, после чего я первым подал признаки жизни, попросив выйти. Отойдя от двери, Сасори, как я понял, хотел мне что-то сказать, но я опередил: — У меня голова заболела. Наверное, нужно лечь.