Полёты

***

Франкенштейн быстро шёл по мягкой лесной траве, резво перепрыгивая через выходящие из-под земли корни деревьев и всё больше ускоряя шаг. Торопиться было некуда: сегодня с утра ему удалось ускользнуть из дома незамеченным, да и по дороге через рыночную площадь он никому не попался на глаза, по крайней мере, никому из тех, кто мог бы его узнать, а потому переживать не было причины. Раз никто не обнаружил его отсутствия, значит, у него в запасе есть ещё несколько часов. Здесь, под тенью высоких, величаво качающих зелёными головами деревьев он был в безопасности. Ему не было необходимости прятать лицо под грубым холщовым плащом, не нужно было боязливо прислушиваться к каждому шороху и прижиматься грудью к пыльной дороге, лишь только заслышав чьи-то голоса. Здесь, в лесу, он мог не бояться быть собой, не бояться быть не похожим на других. Под ногами прогибался тёплый, обласканный солнцем мох, а над головой с шумными криками и хлопаньем крыльев собиралась на юг стая перелётных птиц. Франкенштейн с наслаждением поднимал голову вверх и вдыхал этот дурманящий запах свободы, от которого захватывало дух. Ему было некуда торопиться, но тревожно бьющееся сердце как-то само собой приводило тело в движение, и Франкенштейн сам не заметил, как припустил по лесной тропинке изо всех сил. На голодный желудок бежать было тяжело. К тому же под плащом болталось довольно внушительное приспособление, которое мальчику его возраста и комплекции тащить на себе было просто противопоказано. Его молодой растущий организм уже начинал показывать задатки будущей силы, но в отличие от своих сверстников Франкенштейн проводил всё своё время в работе, а потому казался более худым и истощённым. Но в отличие от тех же знакомых мальчишек он имел большое преимущество – мечту и силу воли. Наверное, никто не смог бы отдаться любимому делу с таким же рвением и самоотверженностью, как Франкенштейн. Несмотря на все трудности, мальчик не переставал верить в то, что, став взрослым, он сможет изменить мир, и эта вера сметала на своём пути всё – даже самые непреодолимые препятствия. Дорожка в гору становилась всё более крутой, и Франкенштейн остановился на секунду, чтобы передохнуть. Сердце отстукивало безумную мелодию. Он уже давно так не волновался из-за проводимых экспериментов. Большая часть из них заканчивалась, даже не успев начаться. Почему в этот раз всё должно быть иначе? Франкенштейн сделал пару глубоких вдохов и продолжил путь. Через несколько метров деревья стали редеть, и взгляду открылся потрясающий вид. С довольно высокого отступа было видно лес, раскинувшийся на многие километры вдаль, как будто бы он там не кончался, а тянулся постоянно, до бесконечности. Внизу, у обрыва шелестела река и с негромкими всплесками ударялась о берег. В камышах весело суетились утки, не подозревая о присутствии в их краях непрошенного человеческого гостя. Впрочем, Франкенштейн и не хотел их обижать. Он хотел совершенно обратного – хотел слиться с этим миром воедино, познать его. Развязав завязки на шее, Франкенштейн отбросил в сторону плащ, под которым показалось привязанное жгутами к телу приспособление. Мальчик нервно и суетливо проверил их, расправил плотную шершавую ткань, натянутую на тонкие деревянные прутья, и привязал её к рукам уже заранее заготовленными ремешками. Всё было готово. За спиной шумит лес, ветки наклоняются в противоположную сторону. Ветер свежий, восходящим потоком дует прямо в лицо. Всё, что осталось – это только прыгнуть. Такое короткое и простое действие. Франкенштейн вдруг понял, что не хочет этого делать. Он долго производил расчёты, а ещё дольше дожидался подходящей погоды. Таких идеальных условий для эксперимента может больше не быть. Нужно было действовать, но от волнения дрожали колени. Прыгнуть? А вдруг не получится? Вдруг в расчёты закралась ошибка? Отступить? Нельзя. Ведь тогда так и не узнаешь результат. Франкенштейн втянул носом воздух. Пахнет последними цветами и головокружительной свежестью. Ветер крепчает. Наверное, будет гроза. Сейчас или никогда, нужно прыгать. Франкенштейн подошёл к краю обрыва, и ему даже не пришлось ничего делать – ветер сам мгновенно наполнил импровизированные крылья и подхватил стройную детскую фигурку. Это безумное, дурманящее своей опасностью и высотой чувство полёта. Кажется, что нет ничего прекраснее. Мир вокруг виден так хорошо, но в то же время он как будто перестаёт существовать. Ты один в этом мире, ты – его центр. И пусть это чувство длится всего лишь мгновенье, оно стоит того, чтобы его испытать. Франкенштейн почувствовал, что подхвативший его поток резко рванул в другую сторону, и в следующую секунду он уже летел вниз к воде, после чего всё мгновенно померкло.

***

– Шеф? – осторожно позвал Тао, но Франкенштейн продолжал невозмутимо сидеть на земле в том же самом положении, которое он занял сорок… нет уже сорок две минуты назад. Тао посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Вот уже последние двадцать минут его не покидало чувство, что они сидят здесь уже целый день, но, как оказалось, с начала тренировки не прошло ещё и часа. Вокруг не было ни души. Никого, кто мог бы помешать Тао сконцентрироваться на своём собственном я в окружающем мире красок и звуков. Никого… кроме самого мира. Тао вдруг понял, насколько ему тяжело отключить мозг от постоянной работы. Его сознание продолжало анализировать обстановку, и, даже закрыв глаза, он никак не мог остановить остальные органы чувств от непрекращающейся обработки всё новых и новых данных, поступающих извне. Звуки и ощущения как будто наоборот только усилились. Тао настолько привык к размеренному жужжанию ноутбука в непринуждённой домашней обстановке, что даже тихая лесная опушка казалась ему оживленным проспектом. То беспокойный утренний ветерок, пройдясь по телу холодной волной, прервёт философские размышления о сущности бытия, то беспрестанно перешёптывающиеся о чём-то ветки деревьев помешают сосредоточится на монотонном повторении про себя «ом… ом…» (Йоги же так делают? Им что, реально помогает?), то пролетающая мимо пчела собьёт с мысли о… Тао уже сам забыл, о чём была мысль. В гневе он открыл глаза, чтобы проводить взглядом жужжащую нахалку, и с досадой обнаружил: «О-о! Да она тут не одна!» С наступлением утра над травой поднялся уже целый рой всяких насекомых, которые на разные голоса начали распевать свои суетливые песни. Как его всё отвлекает! Тао повторно вздохнул, закрыл глаза, но, просидев так минуты три, понял, что больше не может мириться с этим несуразным заданием. – Такео! – напряжённым шёпотом позвал он. – Такео? Ты слышишь? Такео, в отличие от Тао, сидел спокойно и на манер шефа не двигался вообще. Но на призыв хакера он мягко мотнул головой, как будто без слов спрашивая: «Что?» – Как ты думаешь, нам ещё долго так сидеть? – спросил Тао, покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь размять онемевшие конечности. Такео нехотя открыл глаза, по всей видимости, только для того, чтобы одарить Тао многозначительным взглядом. – Ты же сам хотел тренироваться. Вот и тренируйся, – безапелляционно заявил он, хотя в его голосе проскочила еле различимая озорная нотка. – Мне скучно! – простонал Тао, отгоняя парочку зависших около него легкокрылых бабочек. – Зачем мы это делаем? Такео пожал плечами и, закрыв глаза, снова ушёл в себя. Тао решил последовать его примеру, но стоило ему только немного настроить себя на нужный лад, как со стороны М-21 донеслось что-то похожее на вой. Или на урчание… Тао с Такео синхронно повернули головы в сторону вервольфа. Урчание повторилось. – М-21! – возмутился Тао. – Ну я только-только волну поймал, ну почему? – А я что, нарочно что ли? – М-21 прижал руку к животу. – Между прочим, я ещё со вчерашнего дня ничего не ел. После седьмой попытки голодного желудка достучаться до своего владельца М-21 картинно хлопнул ладонью по лбу, а Тао засмеялся и встал. – Нет, это просто невозможно! – заявил он. – Давайте попросим шефа сменить деятельность! А, шеф? Франкенштейн недвижимо сидел на прежнем месте и даже бровью не повёл на адресованные ему слова. – Шеф! Тао осторожно потрогал его за плечо, но никакой реакции не последовало. Франкенштейн точно окаменел и не проявлял никакого интереса к дискуссии. Создавалось такое впечатление, что он даже не слышал того, о чём ему говорили. – Шеф, не время шутки шутить! – Тао сделалось как-то не по себе. – Ше-еф!

***

Франкенштейн открыл глаза и растерянно заморгал. Он ничего не мог понять, не мог поверить, что это произошло. В глазах на мгновение снова потемнело, и внутри как будто что-то оборвалось. Похоже, ужас, который должен был прийти ещё тогда, только сейчас добрался до сознания. Что произошло? Неужели он упал? Франкенштейн осторожно пошевелил ногой – больно. Но хотя бы теперь он уверен, что ничего не сломал. Быстро осмотрев себя, он пришёл к выводу, что ещё легко отделался. Расцарапанные руки, разбитые в кровь коленки и порванная одежда – это не смертельно. Хотя именно этим всё и могло закончиться. От одной мысли об этом сделалось страшно. По спине как будто пробежал холодный пот. Или это дождевая вода поливает его как из ведра вот уже несколько минут? В глазах сверкнула молния, и почти сразу же гром с треском разрезал стоявшую в ушах тишину. Мир снова приобрёл прежние черты, и звуки вернулись назад во всём своём многообразии. Кругом шумел лес, и ветки его тревожно перешёптывались где-то наверху. Крупные капли дождя отстукивали беспокойную мелодию по листьям деревьев и одновременно с этим звонко ударялись о речную гладь. Правда, гладью её назвать можно было уже с трудом. В ней не осталось ничего от прежнего спокойствия и умиротворения: река бурлила у самых ног, шумно перебирая в волнах прибрежные камушки и как будто намереваясь утащить их в пучину. Франкенштейн попытался встать, но ноги глубоко увязли в сырой жиже из песка и глины. Рядом, уже тоже наполовину погрязшее в мокром песке, валялось сооружение, которое прежде напоминало летательный аппарат. Видимо, при ударе об землю, оно слетело. Франкенштейн подобрал его и с досадой понял – сломалось. Придётся теперь неделю потратить на починку и исправление. Оно оказалось совершенно ненадёжным. А ведь он уверен был, что рассчитал всё правильно! Подтащив злосчастный аппарат к себе, Франкенштейн не без труда поднялся и перекинул его за спину. Что ему теперь делать? Он быстро огляделся. Со всех сторон обступала вода. Даже с неба она лилась, не переставая. Единственным возможным выходом был крутой склон за спиной, но вот как туда забраться? Когда стоишь наверху, он не кажется таким уж высоким. Но отсюда скользкая, мокрая земная поверхность не внушает никаких надежд. Франкенштейн вздохнул и принялся карабкаться вверх. Первые его попытки окончились безрезультатно: рыхлая жижа утягивала ноги в трясину. Выбраться из неё можно было только одним способом – активно работать руками и ногами. Но они почему-то отказывались слушаться. То ли пострадали при ударе, то ли отнимались от холода. Франкенштейн не взялся бы сказать, сколько он пролежал без сознания на речной отмели, поливаемый дождем, но чувствовал, что тело покинули все силы. Собрав волю в кулак, он возобновил попытки. Пару раз у него даже получилось доползти до самого верха, но неизменно скользящая под ногами земля заставляла срываться и кубарем скатываться вниз. Тяжёлые крылья за спиной обмокли. На них налипла грязь. Бросить бы их и карабкаться налегке. Но было жаль потраченных усилий. Было жаль оставлять свою мечту вот так, в слякотной топи, где-то в Богом забытом уголке тёмного враждебного леса. Франкенштейн схватился израненными пальцами за выступающий из-под земли корень дерева, но тот, не выдержав мальчика, обломился. Отплевываясь от мокрой грязи, Франкенштейн сел на землю и неожиданно для себя заплакал. Ну почему у него ничего не получается? Судорожно всхлипывая, он пытался стереть с лица горькие слёзы, но вместо этого только размазывал их по щекам и чувствовал, как его начинает трясти от сырости вокруг. «Там тебе самое место». В голове одна за другой поплыли яркие картинки. Вот здоровые уличные мальчишки, насмешливо ухмыляясь, толкают его прямиком на грязный тротуар. Вот проезжающая мимо повозка резко ныряет двумя колёсами в придорожную лужу и окатывает его чуть ли не с головой. Вот хозяин властно замахивается рукой, после чего Франкенштейн беспомощно летит на землю. На холодную, грязную землю. «Там тебе самое место». Франкенштейн перестал плакать и закрыл глаза. Быть может, они все правы на его счёт? Он не может войти в их круг, не может стать таким же, как они. Природа родила его таким, не похожим на остальных. Но и собой быть у него тоже не получается. Руки медленно утопали в вязкой тине. «Там тебе самое место». Ну и пусть! Франкенштейн резко сел и спокойно осмотрел окружающую местность. Пусть! Здесь ему даже нравится. Здесь его никто не найдёт. На горизонте было видно, как ветер гнёт ветви деревьев практически до земли. В небе сверкали молнии. Такие яркие и ослепительные, что даже приходилось зажмуриваться. Зато в их ярких вспышках было видно капельки дождя… Ветер подхватывал их и нёс по воздуху, беспорядочно и хаотично. Казалось даже, что они вопреки всем законам стремятся куда-то ввысь, к небесам. Франкенштейн вскочил и, наскоро отряхнув свои крылья, принялся заново карабкаться по склону. Ему хотелось залезть повыше и посмотреть на это чудо вблизи. Цепляясь ногтями за травинки, за ветки и за камни, он выбрался наверх и без сил повалился на землю. В небесах танцевали капли дождя и холодными прикосновениями стекали по лицу. Но всё равно, глядя на них, ему казалось, что они не падают под силой земного притяжения, а летят вверх в свободном полёте…