Проказы черепа

Сейчас же сядь обратно Не сдвинувшись ни на дюйм в своем кресле, Элизабет Ариадна Вестминстер Хадсон умудрилась сделать три вещи одновременно: вроде-как-черт-возьми-рыкнуть, перепугать Шерлока до полусмерти и заставить мужчину мгновенно опуститься на пол у ее ног. "А теперь," продолжила она, ее голос снова теплое контральто, "пора перестать читать, думать, махать руками, Шерлок. Теперь пора поговорить." Можно услышать мысли трудного ребенка, настолько они чертовски громкие, возмущенные и настойчивые, но эти ее глубоко посаженные глаза удержали его взгляд, и удерживали его, и каким-то образом сорвались и рявкнули и полыхнули, даже наклонились вперед и бросили Шерлоку любой вызов, который он бы отважился назвать, но в основном просто спросили его—Ты достаточно смел, мальчик, чтобы открыть свой глупый маленький ротик и поспорить со мной? Нет? Нет? Хорошо. "Итак, мой милый, я знаю, что твоей первой мыслью было начать шляться по округе и искать доктора Уотсона—" Крайне клевая говнючка в фартучке с рюшами сделала паузу для драматического эффекта, потом продолжила, "—но ты сделаешь не это. Что ты сделаешь, так это расскажешь мне немного о том, что мы сейчас прочитали." Кареглазый взгляд пронзил Шерлока, словно серебряными иглами, пригвоздив его к месту. Тогда, когда она моргнула, он наконец смог хотя бы открыть рот. Хотя никакого звука из него не вылетело, но он открылся. Элла вздохнула и, возможно, я единственная, кто понял, что все это? Их глупая, запутанная отношенческая фигня? Она оказала на нее куда большее действие, нежели знал Шерлок. Шерлок? Он на самом деле понятия не имеет, как сильно она его любит, их обоих. "Всего несколько слов, Шерлок. Скажи мне, что Джон хотел, чтобы ты узнал. Каковы слова, о которых он просил?" Рот Шерлока еще немного раскрылся. Потом даже еще больше. С такой скоростью скоро я могла бы поместиться в эту пасть без проблем. Но слов? Все еще ничего. Ни черта. Нуль. Шерлок Холмс, потерял дар речи. Быстро, купите мне лотерейный билет, ад замерз, и думаю, только что я видела, как мимо окна проскакал единорог. "Давай, милый, ты сможешь." Невозможно. Этот прелестный ротик даже не мог физически открыться шире, и тем не менее открылся, словно спустя мгновение он собирался, черт побери, залезть туда и вытянуть несколько слов, зажав их в кулаке. На этой стадии, думаю, я была готова начать выпаливать ответы за него, когда наконец, наконец что-то произошло. Мальчик-гений закряхтел. "Ээ." Мы с Лиззи так интенсивно поощрительно посмотрели на него, что, думаю, мы обе что-то растянули. "Эмм." Хорошо, это целая дополнительная буква на этот раз. Продолжай, 'Лок, продолжай. "Аа, я—" Никто не дышал, даже сам Шерлок, мы все ждали, пока слова сформируются. "Я—чт—т—по—ээ." Понятия не имею, что он пытался сказать, и как бывшего (и крайне выдающегося) терапевта меня это смущает. Но Лиззи сразу поняла. Конечно, она поняла. Я вам про нее говорила, она понимает, она просто знает. "Ты боишься, что если ты сию секунду не вылетишь из двери, доктор Уотсон растворится в эфире, исчезнет, словно его никогда не было." Шерлок выглядел так, словно его кто-то ткнул в задницу перочинным ножиком, настолько он был удивлен. Потом он лихорадочно закивал головой, вверх и вниз, вперед и назад, пока меня не начало укачивать от одного его вида. Наконец он осознал, что он, вероятно, выглядит, как человек, у которого белая горячка, и замер, шепча, "Да. Да. Да." Элла сделала глубокий вдох, быстро выдохнула. Она взглянула на меня, встретилась со мной взглядом, потом взглянула снова на Шерлока. "Он не исчезнет, обещаю—" Ее рука взмыла вверх, в останавливающем жесте. "Нет, он со мной не говорил, не присылал мне электронных писем, смс, не звонил, не писал или каким-либо еще образом не связывался со мной, чтобы сообщить о своих планах." Лиззи нахмурилась, словно разочарованная тем, что ей пришлось произносить очевидное. "Но Шерлок, такой человек как доктор Уотсон не станет говорить найди меня, а потом делать так, чтобы его было так трудно найти. Подумай об этом. Он дал тебе кое-что, чтобы заставить тебя сконцентрироваться, успокоить тебя, маленький подарок. Он подарил тебе загадку, Шерлок." О, моя дражайшая дорогая Элизабет. Вы понимаете, почему ее все любят? Понимаете? Элла наклонилась над своими коленями, и хотя я знаю, ее бедро запротестовало, она не позволила боли отразиться на лице. "Иди и ищи его, Шерлок, но пока ты ищешь, подумай, как ты вручишь Джону единственный подарок, о котором он попросил. Что ты скажешь ему, когда ты его найдешь? Не находи его—не находи его—раньше, чем ты будешь знать. Это будет так эгоистично, так мелко. Ты способен на большее." Сказав это, Элла убрала свой пронзительный стальной взгляд, отвернув голову, глядя в окно. И помоги мне боже, Шерлок застонал и с облегчением расслабился. А потом не пошевелился. Раз, два, три, четыре—к моменту, когда я досчитала до шести, Лиззи повернулась обратно и сказала, "Ну иди уже, глупенький. Иди." Прошло еще три секунды, прежде чем он встал, повернулся и вылетел из дверей, словно стройная летучая мышь в потрепанном халате. * Шерлок не идиот, но он отлично прикидывается. Неужели он правда думал, что Джон будет банально сидеть на диване в 221Б? Когда он ворвался в квартиру, он что, ожидал чашечку чая и «Что, любимый»? Ладно, если быть честными, полагаю, нужно было исключить все очевидное, а ведь нет ничего более очевидного, чем их квартира. Но даже хотя ему потребовалось тридцать секунд, чтобы понять, что Джона там нет, Шерлок на самом деле не ушел. Верно, я узнала обо всех этих деталях намного позднее, но даже не зная подробностей, я могла бы сказать вам, что случилось, когда он вошел в дверь. Он сделал нечто, что он почти не делает, когда не занят расследованием: он использовал свое воображение. Использовал его, чтобы представить, на что будут похожи завтра, и следующий день, и день после него. Он сел на кофейный столик и глубоко вдохнул—чай, честно, квартира пахла чаем, как целая квартира может пахнуть скромным напитком, содержащим танин—и в этом вдохе был Джон, а в выдохе была мысль, когда все это закончится? Насколько долго смогу я сохранить его запах? А потом он увидел его. Перекинутый через ручку красного кресла висел, разумеется, джемпер. Где-то всегда был джемпер. Джон, казалось, сбрасывал их, как маленькие коконы. Шерлок улыбнулся. Висевший на кресле серый с бордовым был любимым (честно, он так говорит про все; кроме серо-желтого с орнаментом, никогда не про серо-желтый) из-за того раза как раз перед Рождеством, когда Джон помогал с тем экспериментом, а потом произошел взрыв, и так как это Джон держал капсюль детонатора ("Я обезвредил его, Джон." "О, Боже, наверное, это был не тот.") голова потом раскалывалась у него. Во всяком случае, таблетки от мигрени позаботились о боли Джона, но единственное, что могло позаботиться о вине Шерлока – это поухаживать за Джоном во всех возможных смыслах. Как это перетекло в проверку Джона, насколько далеко зайдет Шерлок, чтобы доказать свое раскаяние, ни один из них сказать бы не смог, но в конце концов это привело к тому, что за несколько часов детектив принес доктору пять чашек чая, четыре кусочка тоста, третью подушку, несколько стаканчиков виски, а затем устроил шоу, которое включало вальсирование Шерлока с серым с бордовым джемпером, словно Джон оставался в нем, а затем, в приступе вдохновения, фактически секс с ним на краю постели к удивлению Джона, который смотрел на это, широко раскрыв глаза и становясь все более похотливым. О, да, серый с бордовым джемпер точно был его любимым. Шерлок встал, подошел к джемперу и коснулся бы его, он был вот настолько близок к тому, чтобы сделать это – но он остановился раньше, чем его ногти царапнули шерсть. Подобрать джемпер, прижать его к лицу, ощутить сердцебиение своей жизни в его горловине, ну, это было бы, очевидно, поведением человека, который сдался. Но у Шерлока была маленькая загадка, которую надо было раскрыть, не так ли? И все знают, что великий Шерлок Холмс никогда не сдается в таких случаях. Можно подумать.