Imprisoned

♔♕♔♕♔

Рабочий день на выставке закончился уже полчаса назад, а Чимина всё нет. Юнги взволнованно смотрит на часы в конце длинного коридора его зала, и следит за каждой минутой. Тридцать две минуты. Тридцать восемь минут. Стук в дверь заставляет сердце пропустить удар, Мин подскакивает и несётся к двери. — Я уже думал, что ты… — Он осекается и проглатывает всё, что хотел сказать. Чимин бледный, как будто по пути к нему встретил привидение. Губы нервно поджаты, а руки скрещены на груди. — Здравствуйте, ваше высочество… — Что случилось? — спрашивает Юнги, тут же заключая его в объятия. Он хочет защитить его от всех бед их нереального мира, но, видимо, как и в реальном мире, это невозможно. — Кто-то сказал плохо о тебе? Кто-то из посетителей? — Нет, нет, всё хорошо, — глухо отвечает мальчик и слабо обнимает в ответ. Он решает оставить в секрете то, что узнал минуту назад. Так будет лучше, так будет легче. Чимин не любит долгие прощания. — Тогда почему у тебя такой вид? Я хочу помочь, расскажи мне, пожалуйста. Юнги отстраняется и берет в ладони до дрожи любимое лицо. Этот слуга стал ему дороже всех ценных побрякушек и вещей, что есть в его комнате, дороже всех и всего, что у него есть, и от этого ещё больнее — его сокровище от чего-то страдает и не хочет говорить, в чем причина. — Неважно, Юнги. Прости, что опоздал, просто… замешкался. Вот и всё. Его вид принцу совсем не нравится, но он решает не доставать мальчика лишними вопросами и, приобняв за талию, ведет его к креслу, наливает чай и садится напротив. Нужно отвлечь Чимина от грустных мыслей. — Представляешь, — усмехается Юнги, — какая-то девочка сегодня сказала, что я похож на её дядю, и потому она назвала себя принцессой. Она была такой милой, что я еле сдерживался, чтобы не улыбнуться! Уголки полных губ Чимина тянутся вверх, он отпивает глоток как всегда едва тёплого чая и успокаивается немного. Так привычно, так хорошо. Не стоит портить всё в их последний вечер. Чимин даже смеется. Тихо, натянуто, неестественно, но смеется. Нельзя грустить, нельзя портить настроение. Это будет его последняя услуга для принца, он оставит для него воспоминание не о плачущем мальчике, а о человеке, который любит его и способен улыбаться даже в такой день. — А потом она где-то купила корону и стояла напротив меня битый час, правда! — смеется Юнги, и Чимин в ответ тоже хихикает. — Видимо, её родителям придется тяжело… Что с тобой? Этот неожиданный вопрос подействовал на Чимина как пощечина — он всё это время пялился в одну точку, и от резкого изменения в голосе принца он вздрогнул. Юнги смотрит на него хмуро и обеспокоенно, в глазах явно читается подозрение, и Чимин, метаясь между желанием соврать обо всём или всё-таки попрощаться, не знает, что выбрать. Он слишком поздно осознает то, что сказал, и сообщить горькую новость мягко не получается. — Я уезжаю завтра. — Пауза. Кружка с блюдцем в руках Чимина трясутся и позвякивают, нарушая воцарившуюся в комнате оглушительную тишину. — Я уезжаю. Рядом с моей картиной стояли двое работников выставки, они обсуждали, как мою картину завтра вечером будут упаковывать для перевозки в Париж. Сегодня наша последняя встреча.

«Purpose» Kim Taehyung

Юнги смеется. Смеется, хохочет громко, как не в себе, а затем резко затихает и шепчет с явно уловимыми нотками паники в голосе: — Ты шутишь… Ты же ведь шутишь, правда? — Простите, ваше высочество, — глухо отзывается Чимин. — Я не шучу. Я бы не посмел соврать или пошуть с вами о таком. Чашка с недопитым чаем падает из рук принца прямо на пол, на толстый ковёр, и оставшийся чай впитывается в ворс, оставляя медленно растекающееся тёмное пятно. Чимин смотрит сначала на пролитый чай, затем на расслабленные руки Юнги, а после в его глаза — они влажные, по необычайно бледным щекам медленно стекают мокрые дорожки, поблёскивая в свете горящего камина. У Юнги шок, но Чимин ничем не может помочь ему сейчас. — Я не верю. Нет, как… Как? Когда? — Юнги резко поднимается с кресла и начинает ходить по комнате, схватившись за волосы, сжимая и разжимая кулаки в них, чтобы болью привести себя в чувство. Не помогает. — Я не верю, нет, я… Я, конечно, думал, что когда-нибудь выставку всё-таки закроют и мы расстанемся, но не сейчас, не так… Не так скоро! — Ваше высочество, Юнги… — пытается сказать Чимин, но внезапно принц подходит вплотную к нему, опускается на колени перед ним и берет за руки. — Я не хочу прощаться, — с дрожью в голосе шепчет он. — Не хочу отпускать тебя. — Ваше высочество, встаньте! — возмущается Чимин, и сам поднимается с кресла, чтобы поднять принца. Но Юнги остается на коленях и изо всех сил прижимает к себе лакея, обхватывает за бедра и утыкается носом в его живот, шумно и прерывисто выдыхая и сдерживая рвущийся из груди стон горечи и боли. Невозможно, это всё невозможно, нереально, не может быть. Пустота в груди расползается от центра и по всем органам, и ему кажется, что если Чимин уйдет, он просто навсегда останется вот так, стоя на коленях посреди комнаты, обнимая пустоту и плача так горько, что каждый, кто посмотрит на него, невольно заплачет тоже. Это будет потеря, которую нельзя восполнить, и Юнги не хочет, чтобы теперь так было всегда, он не выдержит одиночества. — Останься. Голос как шелест последней страницы самой дорогой сердцу книги, когда осознаешь, что история закончилась, а дальше — обложка и место на полке. Эта история больше никогда не повторится так, как в первый раз. Эта история закончилась. Голос как треск дров в камине — до боли прожигает сердце, заставляя его раскалываться как полено — пополам, от края до края, и гореть. Вечно гореть. — Оставайся здесь, мм? Оставайся со мной в этой картине. Я больше не смогу без тебя здесь... — Юнги поднимает голову и смотрит на него сквозь мокрые от влаги ресницы, его губы дрожат, и он нервно сглатывает, пытаясь четко сказать то, что нужно ему больше всего на свете: — Останься со мной, пожалуйста… Чимин всхлипывает и понимает, что ни слова сказать не может. Он бездумно качает головой, устремив взор к расписанному узорами потолку, лишь бы не видеть глаза принца. Пытается вдохнуть, но не получается, слишком щемит сердце. Губы принца касаются его живота, и даже сквозь ткань рубашки они кажутся раскалёнными угольками для его кожи. — Оставайся, не уходи, — просит едва слышно Юнги. — Оставайся, оставайся… Я не могу отпустить тебя, ты нужен мне. Я без тебя умру. — Не могу, не могу… Я не могу, ваше высочество, — шепчет Чимин, закрыв глаза и силой удерживая себя от того, чтобы не обнять Юнги в ответ. — Я изображен на другой картине, и не могу остаться здесь незаметно для той картины. Не могу оставить её. — Пожалуйста. — Нет. — Пожалуйста! — не выдерживает Мин, кричит и рывком утирает слёзы с глаз. Теперь он зол, он вне себя, это несправедливо! — Прошу тебя, забудь о той картине, останься со мной. Если мы и исчезнем из-за этого, то вместе, а если выживем, то останемся здесь вместе, навсегда, навечно! Ты можешь прятаться в комнате, пока выставка открыта, а потом мы как и раньше будем проводить вечера напролет вместе, будем танцевать, будем… вместе. Мы будем вместе. Пожалуйста… Я тебя на коленях умоляю, Чимин, останься со мной! Чимин, не выдержав этих последних слов, скулит и всхлипывает. Он не может сделать этого, ведь остаться здесь — это рискнуть всем, рискнуть этой ненастоящей, но всё же такой реальной жизнью. А если кто-то узнает? Если кто-то узнает, что он перешёл в эту картину, что сделают с ними? Ему страшно оставаться, но он так сильно хочет этого… Всё слишком внезапно. Юнги рывком поднимается на ноги, отталкивает его, а на лице проявляется маска ненависти, боли и обиды. — Тогда не надо было приходить… — шипит он, злобно сверкая глазами и сжав кулаки. — Не надо было приходить вообще! Лучше бы я томился в неведении, чем узнал, что безразличен тебе и ты не хочешь быть со мной! Уходи! Уходи, оставь меня!.. Он падает в кресло и закрывает лицо руками, беззвучно плача и содрогаясь от рыданий, рвущих изнутри и его, и самого Чимина. — Прощайте, ваше высочество, — бормочет напоследок он. — И простите вашего покорного слугу за боль, что причинил вам. Я сожалею… Вместо слов в конце лишь шепот, но, услышав его, из груди принца вырывается настолько громкий вопль, что Чимин невольно хватается за сердце. Как будто этот звук иглой проткнул его душу. Чимин подходит к принцу и теперь уже он опускается на колени перед ним. Аккуратно берет за руку и тянет к себе, целует её и прикладывает к щеке, орошая слезами бледную кожу. Юнги не смотрит на него, не может смотреть, но находит в себе силы сказать: — Уйди. Не хочу тебя больше видеть. Чимин не реагирует на его слова, снова целует запястье, затем тянется к его щеке и всё-таки заставляет посмотреть на себя. — Нет, я не уйду. Я хочу провести с вами эту последнюю ночь. — Не прикасайся ко мне, — сквозь зубы говорит Юнги, выдергивая руку из чужой хватки. — Уходи, пока я не вышвырнул тебя! — Как вам будет угодно… — выдыхает Чимин, опуская взгляд в пол. С камнем на сердце он поднимается с колен и кланяется. — Для меня было честью проводить эти вечера с вами, ваше высочество. Он бросает последний взгляд на искаженное ненавистью лицо принца и идёт к двери. Запоминает каждый шаг, каждый звук, потому что больше он сюда не вернётся. Дверная ручка тихо скрипит, Чимин открывает дверь, ведущую из комнаты в чёрный пустой коридор, путь к его картине. — Прощай, Юнги… — шепчет он слова прощания больше для себя, чем для принца, и делает шаг вперед.

«Ghosts» James Vincent McMorrow

Однако, не успевает он даже выйти из комнаты, как дверь перед носом с грохотом захлопывается, а его самого прижимают к стене рядом с ней и целуют, схватив за руки, чтобы не вырвался. Юнги напористо и отчаянно водит губами по чужим губам, кусает и тут же снова мягко целует, и Чимин понимает, что у него никогда так сильно не трепетало сердце, как сейчас. Он совсем не хочет уходить, просто боится, что они оба исчезнут. Но они исчезнут в любом случае, если расстанутся. Они больше никогда не будут вместе после этой ночи, потому что Чимин не из этой картины, и оба боятся утра, боятся исчезнуть. Но лучше исчезнуть вместе, чем порознь, и теперь оба отдают предпочтение именно этому будущему. Неважно когда и где, главное вместе. Обхватив едва не сбежавшего от него слугу руками и крепко сжав, Юнги идет вместе с ним к кровати, толкает его на неё и наваливается сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить дрожащее от волнения хрупкое тело под собой. В глазах друг друга читают готовность к любому будущему, и оттого ещё более сосредоточены на настоящем. Завтра будет завтра, исчезнут они или нет, но сейчас они живы и это время нельзя тратить даром. Юнги медленно развязывает ленты на белой сорочке Чимина и снимает её с него, стаскивает башмаки и чулки, оставляя лишь в коротких брюках, а затем раздевается сам, также не снимая брюк. Теперь, когда чувствует Чимина своей кожей, своим телом, пальцами и дыханием, видит его всего, частично обнаженного внешне и абсолютно раскрепощенного для него внутри, то не остаётся больше мыслей — ни об отъезде, ни о расставании, ни о всех словах, что он сказал ему. Ничего не остается кроме желания следовать зову сердца, которое требовало залечить нанесённые раны, зацеловать их, скрепить в объятиях, зажечь через обмен взглядами внутри новую жизнь для их душ, и чтобы больше никогда ни слова о расставании. Никогда. — Ты останешься со мной. Не вопрос, утверждение, но Чимин не возражает. — Ты останешься здесь со мной, навсегда. — Останусь. — Я спрячу тебя ото всех, не волнуйся… — Не буду. — Веришь мне? Глаза в глаза, во взгляде лишь безумие. Дыхание сбито у обоих, а на щеках румянец заиграл совершенно новыми красками, он уже не смущенный, он от страсти и от жажды. — Верю. И люблю. Тебя люблю, высочество. — Дерзишь опять? — ухмыляется принц, а сердце замерло. — Да как же я могу! — притворно возмущается Чимин, мягко стукая кулаком в чужую грудь. Прямо туда, где сердце принца только что пропустило удар, и вместо этого за него ударил человек, который только что исцелил его от агонии смерти в одиночестве. Они никогда не засыпали вместе. Проведя пару часов за разговорами, танцами и распитием чая, который никогда не заканчивался, Чимин всегда возвращался к себе, едва часы показывали 4 утра. Сейчас на часах 6 часов, за окном в коридоре, где висит картина принца Мин Юнги, уже начало светать, а они всего час назад как уснули, провалившись в сон после бесконечной череды поцелуев и нежных слов, обнимая друг друга так крепко, как только позволяли их тела.