горгона

★★★       За годы своих странствий он практически исходил всю Грецию вдоль и поперёк. Конечно, было безумно жаль, что он не может видеть красоты пейзажа, но он по-прежнему мог ощущать дуновение прохладного ветра, шершавость коры, жар нагретого под солнцем камня. Его руки стали необыкновенно чувствительными, он мог подушечкой пальца определить мельчайшую неровность, что иногда помогало ему читать надписи, выбитые на камне. По чтению он, кстати говоря, скучал неимоверно, зато он открыл в себе новую страсть: познание вкуса. Где бы он не проходил, Азирафаэль обязательно пробовал еду, что готовили местные. Даже если это были близко расположенные поселения, вкус хлеба, молока и оливок в каждом из них всегда хоть чуточку, но отличался. И это поистине восхищало его — возможность чувствовать малейшие оттенки, вдыхать тончайшие ароматы свежеприготовленного блюда. И да, обоняние оказалось ещё одним способом познания мира. Раньше он не особо придавал значение запахам, но теперь он с восторгом мог различать, как пахнет воздух утром, как ночью и как днём, как пахнет надвигающаяся гроза. Слышал он тоже теперь больше, хотя со слухом у него всё было ещё не так ловко. Он мог по звукам понять, что мимо него идёт человек и всё равно с ним столкнуться. Или знать, что в кустах справа от дороги замер зверь, но какой именно — безобидный козлёнок или одичавший голодный пёс — сказать не мог.       Гэбриэль, выдворяя его, посоветовал познать мир за стенами, и Азирафаэль вопреки всему старался следовать его совету, потому что он действительно был хорошим. Может, за свою жизнь он и правда достаточно просидел за рукописями, изучая теорию, теперь пора было практиковаться. Перемены никогда не давались ему легко, что совсем не отменяло его горячей любви и неудержимой тяги к новым впечатлениям.       Он шел на северо-восток в крупный портовый город уже неделю, и самый быстрый путь был через проход между двух невысоких, но очень каменистых гор. Недалеко от прохода расположилось небольшое поселение, чему Азирафаэль обрадовался — у него кончались запасы еды.       Люди бы охотно подавали милостыню слепому калеке, но Азирафаэль не собирался этим пользоваться, вместо этого предпочитая выполнять мелкую несложную работу, за которую просил совсем немного. Запас монет на крайний случай у него, если что, имелся.       В деревне он и правда набрал хлеба и даже немного сыра буквально на один приём пищи, но как только заикнулся о том, что собирается не обойти горы, а идти между, как жители деревни наперебой начали отговаривать его.       Добрая женщина, у которой он остановился на ночь, рассказала ему, что они живут бок о бок с ужасными чудовищами. Вернее, никто из жителей деревни не имел ни малейшего представления, как они выглядят, и заранее считали их уродливыми. Люди говорили, что если пройти через расщелину в горах, то там будет сад из фруктовых деревьев и статуй, изображающих не совершенных полуобнажённых богов, как было принято, а, например, старуху в тряпье и с клюкой, мужчину с перекошенным от страха лицом или двух девушек, вцепившихся в руки друг друга и смотрящих в одну сторону широко открытыми глазами. Те немногие, кто возвращались, утверждали, что слышали там змеиное шипение, а иногда и человеческие голоса.       Так и появились многочисленные слухи о полулюдях-полузмеях, при взгляде на которых обращаешься в камень.       Азирафаэль всегда умел и любил слушать. И он очень любил хорошие истории о войнах, богах и чудовищах. Но он всегда понимал, где кончается правда и начинается вымысел. Будучи в недавнем прошлом учёным мужем, он знал много о богах и легендах, с ними связанных, вот только также он изучал труды многих философов о мире и, особо не распространяясь о своих мыслях, пришел к выводу, что человечество не может не объяснять необъяснимое, и где не хватает знаний, там приходят на помощь фантазии.       Разумеется, он ни в коем случае не говорил, что Зевса и остального пантеона в принципе не существует — в конце концов, родители воспитывали его совсем не так — только вот во все без исключения предания он не верил.       Он искренне был благодарен женщине за ночлег и за её беспокойство, но с его главным аргументом она поспорить не могла: он не сможет посмотреть на чудовище, а значит, опасности никакой.       Но даже когда он уже немного отошёл от жилых домов, его окликнули дети, пасущие коз, и предупредили, что дальше идти не стоит. — Там живут змеиные девы, они не любят гостей, и если посмотришь на них, то окаменеешь. — Это тебе взрослые рассказали? — уточнил Азирафаэль, пытаясь выведать, есть ли там реальная опасность или нет.       Иногда люди демонизировали совершенно безобидные вещи, но что, если часть рассказов правда, и он угодит, например, в гадюшник? — Мы сами видели, — сказал второй детский голосок, такой высокий и тоненький, что Азирафаэль не смог угадать, мальчик это или девочка. — Ну, то есть не видели, иначе бы превратились в одну из статуй. Там большой сад, и фрукты там очень вкусные, их никто не срывает. Мы пару раз бегали туда и даже нарвали инжира, но услышали шипение и убежали. Это шипение всегда нас прогоняет.       Из их рассказа мало что было понятно. Статуи? Там может быть заброшенный храм. Фрукты? Вот фруктов ему будет неплохо набрать. Змееподобные чудища? Возможно, там и правда водятся змеи. Некстати будет ему наступить на парочку с его-то слепотой, но не покрыт же змеиными телами весь сад? Он просто будет идти достаточно осторожно и стараться держаться подальше от шипения.       Найти расщелину удалось не сразу, так как местные неоднократно пытались натаскать ко входу валунов, но по дуновению ветра Азирафаэль нашёл нужное место и вскарабкался по осыпающимся камням, не забыв поцарапать колени (благо, несерьёзно).       Проход был приятно широким, так что можно было не опасаться разбить голову или ударить плечо, но идти всё равно приходилось медленно, чтобы не оступиться и не упасть.       Когда вокруг стало светлее, Азирафаэль понял, что вышел в предполагаемый сад. Вдохнув поглубже, он двинулся вперёд уверенней. Даже несмотря на то, что на нём были сандалии, он чувствовал, что почва под ногами стала мягче. Скорее всего, она была покрыта травой, но недостаточно высокой. Посох, который стал его неизменным спутником и помощником, действительно двигался по земле, цепляясь за растительность, пока не прошёлся по гладкой и более твёрдой поверхности, которая, скорее всего, была вытоптанной дорогой через сад. По ней и решено было двигаться дальше.       Азирафаэль шёл медленно, но достаточно уверенно не сходил с тропы и размышлял о том, что пока всё идёт вполне сносно: солнце жгло макушку и шею, но их попеременно обдувал свежий ветер, вокруг пели птицы, иногда сладко пахло цветочной пыльцой и главное — никаких змей на его пути. Статуи, возможно, были, но на них он не натыкался.       Но всё изменилось в тот момент, когда Азирафаэль услышал очень странный звук: будто что-то большое скользнуло по траве в нескольких метрах позади него. Это не было похоже ни на зверя, ни на человека, и это заставило его сбиться с шага, что, наверное, оказалось очень на руку, ведь громкое шипение не меньше десятка змей раздалось совсем близко от него. Азирафаэль тут же замер, не двигаясь. Змей может разозлить любое его неосторожное движение, лучше застыть столбом и переждать, пока они уползут, а потом медленно двигаться дальше.       Несколько секунд ничего не происходило, даже шипение стихло. А затем спереди послышался вздох — определённо человеческий! — Почему ты не…?       Голос был приглушенный и звучал так, будто говорившего совершенно застали врасплох. — Ох, здравствуйте, не заметил вас и чуть не сшиб, наверное? — это первое и самое логичное, что пришло Азирафаэлю в голову. Он совсем не ожидал столкнуться здесь с кем-то, поскольку жители деревни сюда совершенно точно не ходили.       Ответом ему было тихое шипение, и Азирафаэль внезапно подумал, что вдруг это и не змеи вовсе? Тем более, немного успокоившись, он с удивлением осознал, что слышит шипение не из-под своих ног, а на уровне головы. — А что издаёт это шипение? — он не удержался и потянул руку вперёд, желая коснуться и обвести пальцами неведомый ему предмет. — Эй, ты что творишь?! — безымянный голос возмущённо отшатнулся.       Азирафаэль почувствовал жгучий укол стыда, вспоминая, что человеку напротив него (или не человеку? кто напротив него? змеиная дева?) наверняка неприятно, что какой-то незнакомец пытается прикоснуться к нему.       Это было с его стороны совершенно невежливо. Азирафаэль ненавидел быть невежливым. — Прошу прощения! — он отдёрнул руку, будто обжёгся, и сложил ладони вместе в молитвенном жесте. — Дело в том, что я лишился зрения более десяти лет назад и теперь вижу исключительно с помощью прикосновений. Я потянулся чисто машинально, ещё раз извините, не хотел вас испугать. — Испугать? Меня? — голос сквозил возмущением и свистящими нотками неверия. — Это тебе стоит бояться!       Азирафаэль уже набрал в грудь воздуха, чтобы выпалить ещё больше извинений, но тут этот самый воздух из его лёгких буквально вышибли, сбивая с ног. Он даже на колени не до конца успел упасть, как вокруг его тела обвилось что-то живое и сильное.       Это всё произошло за доли секунды, и вот уже Азирафаэль осознал себя в тисках определённо змеиных колец. Это, похоже, и правда была змея, огромная змея. И она держала его крепко, сжимая едва ли не до боли, не давая проскользнуть даже мысли о возможности выбраться.       На основании безвыходности положения Азирафаэль решил расслабился. Живая плоть вокруг него, твёрдая и неожиданно теплая, сковала тело почти приятно, а руки на удивление были свободны, поэтому он просто… — Ты, глупый слепой путник, забрел в мой сад, и… — Это… удивительно, — с придыханием прошептал Азирафаэль, но его определённо услышали, потому что резко замолчали на середине фразы.       Его ладонь скользнула по гладкой и в то же время рельефной чешуе, наслаждаясь ощущением, запоминая и впитывая. Рискнув, вторую он протянул вперёд и коснулся вполне себе человеческой скулы и погладил, удивляясь теплоте кожи. Змеи всегда виделись ему холодными и чуть ли не склизкими, как лягушки, но он, видимо, всю жизнь ошибался и был сейчас этому очень рад.       Страх за свою жизнь отступил куда-то очень далеко на задворки сознания, оставив после себя только дрожь волнения, и Азирафаэль чувствовал себя совершенно сумасшедшим, восхищаясь и упиваясь этим восхищением. Существо, которое всё ещё сжимало его в своих почти-объятьях, было несомненно самым удивительным в его жизни, а всё удивительное ему нестерпимо хотелось познать. — Никогда ещё не встречал никого похожего на вас, — чистая правда. — Вы прекрасны, — и это тоже.       Удивительная змеиная дева (чей голос, хоть и довольно высокий в определённые моменты, всё же с натяжкой напоминал женский) что-то нервно начала бубнить себе под нос. Азирафаэль честно хотел послушать, но тут в его лицо начало тыкаться что-то живое и очень активное. Несложно было догадаться, что это были змеи, штук восемь, не меньше. Они тыкались в него мордами с плоскими носами, щекотали чем-то юрким и влажным, что определено было их языками, и шипели, но почему-то это совершенно не воспринималось как что-то угрожающее. Казалось, будто шипение звучало заинтересованно.       Поняв это, Азирафаэль больше не пытался уйти от их настойчивого внимания, и змеи начали тереться об него своими гладкими головами.       Возможно, он чересчур расслабился, потому что ухо вдруг обжёг укус. Немного больно и… щекотно. Азирафаэль ойкнул, но больше по привычке, а змея, тем временем, лизнула обиженное место и прикусила ещё раз. — Как твоё имя? — спросил Азирафаэль, чувствуя, как кольца на нём немного смещаются, опуская на землю, но всё ещё крепко оплетая. — Кроули, — сказал обладатель голоса и тут же издал задыхающийся звук, когда Азирафаэль двинулся руками дальше по змеиному телу. ★★★       Кроули лежал на траве и пытался справиться с тактильными ощущениями, которые внезапно на него обрушились. Когда-то он был падок на услаждения желаний своего тела, но с тех пор, как он был проклят, ни один человек по понятным причинам не касался его. И сейчас, извиваясь и выгибаясь под немыслимыми углами, он пытался припомнить, так ли это ощущалось лет двести назад, когда у него ещё были ноги вместо хвоста, ну и… всё остальное.       Нет, наверное, сейчас всё по определению не может не быть другим. Ладони путника в белом хитоне бесхитростно и почти невинно гладили его, кое-где чуть надавливали, но чувствовать чужие прикосновения словно впервые (а хвоста ещё точно никто не касался) было настолько… сложно выдержать спокойно, что Кроули просто, собственно, не выдерживал. Змеи на его голове сошли с ума вместе с ним, завязывались в узлы, бились о землю, оплетали его голову вместе с лицом, почти душили, заслоняя свет и не позволяя видеть, только чувствовать, как чужие ладони, мягкие и приятные, проходятся по шкуре, гладят пальцами, ласкают.       Громкие звуки, остервенело рвущиеся из его горла, вовремя превращались из позорного скулежа в более-менее приемлемое и не стыдное шипение, когти скребли и рыли землю. Змеиное тело под руками путника дрожало и сжималось вокруг него, и у Кроули уходили все силы на то, чтобы не сжать сильнее. Спиной он елозил по земле, тёрся о траву и мелкие камни, изгибал позвоночник, нестерпимо желая прикосновений чужих рук и здесь тоже. Везде.       Незнакомец, представившийся Азирафаэлем, был щедрым, он оглаживал всё, до чего мог дотянуться, даже взял в ладонь кончик хвоста и сжал, поглаживая большим пальцем.       Кроули замирал от каждого нового прикосновения, изгибался, снова замирал в невиданной позе, и так по кругу. Ох, он хочет его руки на своей человеческой коже, ещё более чувствительной, чем чешуя.       Впервые за много десятков лет нутро обожгло чувство страха, но Кроули всё равно приподнялся на локтях, а потом решился и полез ближе. Если ему не дадут желаемого, то он перегрызет ему горло, решил он, распутывая кольца вокруг Азирафаэля и скользя по нему торсом, опутывая ноги хвостом и расставляя по бокам для опоры руки, в реальности почти всем весом давя на него.       Азирафаэль слепо посмотрел перед собой, выдыхая, и сделал очень правильную для своего выживания вещь: положил обе ладони на то место, где у Кроули начинались его змеиные бёдра, и повёл вверх по обнажённым бокам.       Кроули выгнуло сильнее прежнего, он зажмурился, отклоняясь назад, громко зашипел, всё же не удерживая в горле стона. Ладони на его боках были одуряюще-восхитительными, и они продолжали двигаться, гладя его поясницу, отчего он выгнул спину как кошка, а потом также совершенно по-животному потёрся грудью о тело незнакомца. Оно было приятно-мягким, по-живому тёплым, и Кроули терялся в желаниях продолжать о него тереться и впиться в мягкую плоть зубами. Он определённо не будет делать последнего, иначе всё слишком быстро и не так приятно закончится, но он не мог не сообщить о своём желании.       Он наклонился поближе к шее Азирафаэля и приглушенно зашипел, клацнув зубами недалеко от его мочки уха. Шея пахла просто потрясающе, и кудри волос за ухом тоже. Кроули не выдержал и провёл языком, собирая на раздвоенном кончике вкус. Он так отвык от подобных человеческих запахов, что сейчас его вело просто нестерпимо. Он широко лизнул косую мышцу на шее, облизываясь и жадно припадая губами.       Азирафаэль застонал и едва заметно дёрнул бёдрами, а затем повернул голову, открывая ему шею. Кроули пришлось сглотнуть слюну. — Глупый, — прошелестел он на границе слышимости, тут же пользуясь щедро предложенным.       От звуков, которые начала издавать его жертва, что-то внутри Кроули заинтересованно напряглось. Азирафаэлю явно было приятно то, что он делал своим языком и немного зубами.       Он потёрся о его живот и бёдра, прижавшись губами к бьющейся венке на шее, удовлетворённо ощущая, как пульс забился быстрее. Его позицию хищника, который всё контролирует, было крайне сложно сохранить устойчивой, так как руки Азирафаэля, не желая оставаться на месте, уже отыскали чувствительное место между лопаток (Кроули почти начал хлестать хвостом от яркости ощущений) и провели ногтями от загривка вверх до шеи (отчего он весь задрожал и почти растёкся под ласкающей рукой).       Он уже не чувствовал в себе сил просто так его выпустить, поэтому нужно было спросить. — Хочеш-ш-ш-шь?       Его язык прошёлся по щеке партнёра, отчего Азирафаэль сдавленно захихикал. — Я слабо представляю, как. — Я тоже, — признал Кроули. — По ходу дела разберёмся.       На самом деле, он слегка лукавил: он уже примерно представлял, что сделает. Ну, или по крайней мере точно представлял, что сделает с Азирафаэлем, а вот в отношении себя всё было весьма… неоднозначно и смутно. — Ладно, — покладисто согласился путник под ним, ведя своими потрясающими ладонями от его плеч вниз, по груди и животу.       Подушечки пальцев обвели пупок, сразу после которого начинали проступать пластины змеиного брюха. Азирафаэль чуть задевал ногтями каждую, отчего Кроули дёргало, будто его бьют током, но невероятно приятно. Щитки внизу его живота и так по ощущениям сидели не особо плотно с тех пор, как пойманный путник распустил руки, а теперь, ещё и получив любопытное поглаживание, приглашающе сдвинулись, открывая розовую беззащитную плоть.       Кроули задрожал, но теперь не от возбуждения. Если честно, он скорее бы согласился на змеиный член (если он у змей, конечно же, был, а то он как-то не интересовался их строением до того, как был превращён в полузмея с живой причёской). То, что досталось ему, было светло-розовым нутром с блестящей дыркой, которой определённо не нравилось находиться на открытом воздухе. Выглядело не особо эстетично, больше напоминая кусок мяса без кожи, хотя по сути так и было. Кроули даже на мгновение почувствовал стыд и обжигающее желание скрыться от чужих глаз, пока не вспомнил, что его партнёр слеп. Ладно, в принципе, он ощупывал себя там, должно быть не так уж и п…       Пальцы Азирафеля внимательно обвели раздвинувшиеся щитки и прикоснулись к обнажённой и чуть влажной плоти.       О. О-о-о. Ох-х-х-х.       У Кроули словно выбило из головы последние пару секунд, очнулся он с силой прижимающимся раскрытой клыкастой пастью к обнажённой груди с кудрявыми светлыми волосами, с которой съехал хитон. Одна его рука впилась по костяшки в сухую почву, а вторая жестко вцепилась в запястье чужой руки, не позволяя отнять её или двинуться прочь от раскрытой плоти. И он понятия не имел, как сильно сжал хвост вокруг чужих ног, он потерял контроль и мог их сломать, он не знал, что было секунду назад, он…       Ладонь нежно коснулась его плеча, и Кроули вздрогнул от неожиданности, а потом осознал, что оглушительно громко дышит раскрытым ртом. — Всё хорошо, отпусти.       Его голос не был преисполнен сдерживаемой боли, страха или отвращения, он даже не звучал напряжённо, поэтому Кроули позволил себе надеяться, что не сдавил его ноги и чуть перегруппировал хвост, обнимая по-новому. — Нет, — это был честный ответ, он не мог позволить Азирафаэлю убрать руку оттуда, не тогда, когда это чувствовалось так. — Я не уберу руку, я хочу погладить тебя.       Рука на плече ласково царапнула чешуйки, и Кроули почувствовал, как его глупые змеи, которые всё это время настойчиво лезли Азирафаэлю в лицо, подставляются под его поцелуи. Кроули раздражённо заворчал, понимая, что они получили поцелуи раньше него, и, сцепив зубы, ослабил хватку на чужом запястье.       Он почти ощутил, какой была бы горечь потери тактильного контакта, если бы его сейчас обманули, если бы Азирафаэль вдруг забарахтался, отталкивая его, пытаясь выбраться, но это длилось всего долю секунды. Азирафаэль провернул запястье так, что четыре его растопыренных пальца мягко прижались к обнажившейся плоти, а большой упёрся аккурат в дырку.       Возможно, Кроули слишком сильно ударился лбом о почву справа от головы Азирафаэля, и поэтому увидел звёзды, а, может, ощущения и правда были настолько хороши. Да, скорее, второе. Тело продолжало неадекватно реагировать на причиняемое удовольствие, резко и судорожно напрягаясь, но стоило Азирафаэлю, не прекращая поглаживания остальными пальцами (и благоразумно не используя при этом ногти) ввести в него большой палец на фалангу, как мышцы Кроули превратились из натянутых под кожей канатов в желе. Он жалобно и высоко застонал, почувствовав себя абсолютно слабым, не способным на сопротивление чужим действиям теперь уже совершенно.       Фаланга выскользнула, обвела подушечкой по кругу дырку, чуть проникла, оттягивая край, и снова погрузилась внутрь. Кроули захныкал, зажмуриваясь и толкаясь бёдрами навстречу, но четыре других пальца вполне себе контролировали ситуацию, не давая принять в себя хоть немного глубже без позволения хозяина. Кроули разочарованно зашипел, но резко умолк, чувствуя, как палец, находясь неглубоко внутри, согнулся и задвигался в неспешном ритме. Он тут же жадно двинул бёдрами, пытаясь поймать больше удовольствия и одновременно с этим ощущая, как под ним началось движение. Азирафаэль сменил положение, привстав, а его переложил на спину. В обычной ситуации никому бы не удалось это сделать с такой потрясающей лёгкостью, так как Кроули весил вполне немало, даже верхняя его часть, но сейчас он не был способен контролировать своё тело, которое безрассудно подчинялось движению чужой руки. Азирафаэль уместился сбоку от него, теперь погружая палец чуть глубже и двигая быстрее, а Кроули лежал на лопатках и со страхом понимал, что что бы с ним сейчас не захотели сделать, он не смог бы оказать сопротивления, и только продолжал бы цепляться когтями за рукав хитона.       Левой рукой Азирафаэль потянулся к нему и погладил по солнечному сплетению и груди, а затем наклонился, и тут Кроули вместо весьма приятных твёрдых пальцев почувствовал кое-что менее твёрдое, гораздо более гибкое и мокрое. Язык скользил внутрь и наружу, обводил края, снова проникая, и рука, которая попыталась его чуть-чуть придавить, чтобы он не слишком дёргался, совсем не помогала. Этого всего — и языка, и губ, и просто прикосновений рук — было слишком много за один раз. По-крайней мере, по-другому Кроули не мог самому себе объяснить, как кончил так быстро, не продержавшись и десяти минут. Это было удивительно, это нарастало в нём не меньше минуты, как снежная лавина, и как-то помешать этому или отсрочить (по-крайне мере, пока этот замечательный язык двигался в нём) не представлялось возможным. Кроули дрожал, погребаемый под ощущениями, и снова двигаться смог не сразу и не весь. Змей на голове вообще размазало, и когда он приподнялся, они повисли по бокам от его головы как лапша.       Щитки внизу живота снова сдвинулись и плотно прилегли друг к другу, и теперь ладонь путника приятными круговыми движениями поглаживала низ живота, отчего по телу разливалось тепло.       Никто из тех, кто приходили в сад специально, не обладали добрыми намерениями в отношении него, а те, кто попадали сюда случайно, умирали либо до осознания, с кем они столкнулись, либо приходили в животный ужас после. Как этот человек напротив него мог сделать… то, что сделал? Это было совершенно непостижимо. Так не бывает. Это могло быть только ради какой-то цели. Отвлечь внимание?       Неприятные мысли заставили холодок пробежать под кожей, и Кроули дёрнул плечами, приподнимаясь. Змеи на голове высунули языки, словно пытаясь учуять опасность, которая могла исходить от путника.       Вместо этого обострённое змеиное обоняние чуяло нечто другое. Светлая ткань одеяния кокетливо съехала с округлого молочно-белого плеча, вдобавок обнажая мягкую грудь со светлыми завитками волос, а ниже, на бёдрах, она же весьма красноречиво обрисовывала чужое возбуждение.       Реакция тела всегда самая искренняя, верно? — Моя очередь, — Кроули рванулся вперёд, вклиниваясь между податливо разведённых коленей.       Азирафаэль приподнял в удивлении брови, глядя немного поверх него, но не сопротивлялся, когда его хитон был задран выше живота. Живот, кстати говоря, оказался с донельзя нежной кожей, так что Кроули провёл немного времени, просто тычась лицом и сдерживая порывы искусать манящую мягкость.       На стыке бедра и тела кожа была ещё нежнее и тоньше, отчего слюна у Кроули начала выделяться обильней. Очень кстати, потому что здесь же, если чуть повернуть голову, можно было потереться щекой о горячий вставший член, который, очевидно, требовал к себе больше внимания, чем аппетитная кожа бёдер или низа живота.       Он начал с того, что обвёл языком основание и двинулся выше по стволу. Азирафаэль отозвался громким стоном и выгнулся, беспомощно цепляясь руками за траву. Он также попытался свести бёдра, но Кроули без труда прижал их к земле, надавив на его колени, однако затем, поняв, что не в настроении дразнить, закинул одну ногу себе на плечо и, предварительно убрав клыки, широко раскрыл пасть, вобрав член полностью.       Кроули, наверное, никогда до этого не дарил эту ласку так жадно. Она и прежде была им любима, но сейчас, после десятилетий одиночества (и, как следствие, вынужденного воздержания) заполненность рта тяжелой нежной плотью пьянила и сводила с ума, а солоновато-горький вкус казался лучшим в мире. Рот полнился от слюны, а Кроули дурел, и вместо того, чтобы глотать её, он пропускал член в горло и глотал уже так, жмурился и мычал от удовольствия. Язык то распластывался тонкой лентой, жадно обвивая спиралью ствол, то сжимался и становился толще, толкая член за щёку.       Кроули знал, что всегда был хорош в этом, но Азирафаэля под ним, который, вероятнее всего, не был избалован этой лаской, колотило как в лихорадке. Румянец залил лицо, волосы прилипли к вискам, а руки отчаянно тонули в змеях на голове Кроули, которые были только рады вниманию и прикусывали подрагивающие пальцы. Его бёдра уже несколько раз отчаянно дёргались, но Кроули не давал всему закончиться, непреклонно сжимая руку.       Решая ещё немного побаловать себя (последнюю минуту, честно!), Кроули, плотно сжав губы и двинувшись назад, полностью выпустил член изо рта, после чего захватил губами только головку и замурчал от удовольствия, втягивая щёки и обласкивая языком. Гладкая, солоноватая, ох, он даже острыми кончиками немного разлизал дырочку на верхушке, отчего тело под ним забилось и закричало. — Прошу, умоляю, пожалуйста! — Азирафаэль натурально захныкал, и Кроули почувствовал, как щитки ниже живота опять смещаются.       Пора было заканчивать, и он опустился горлом на член до конца, пропуская максимально глубоко и быстро двигая головой. Семя вскоре начало обильно выплёскиваться в горло и в рот, на губы, но Кроули не остановился, пока оно не выплеснулось до конца.       Крик в горле Азирафаэля стих, и он обессиленно обмяк, раскинув руки. Кроули тоже почувствовал усталость, даже сильнее, чем прежде, а потому всего несколько раз мазнул языком по своим щекам, слизывая терпкий вкус, и удовлетворённо улёгся головой на чужой живот, обнимая за колени.       Вскоре он снова почувствовал руку в своих змеях. Она двигалась осторожней и, возможно, немного дрожала, но её прикосновения были очень приятны. Кроули приподнял голову и облизал чужие пальцы, которые нежно и почти трепетно обвели его губы. — Иди сюда, — прошептал Азирафаэль, и Кроули охотно подтянулся выше к нему, тут же привлекаемый ещё ближе за плечи.       Они целовались жадно и в то же время нежно, будто упиваясь вкусом друг друга, а рука с ловкими нежными пальцами опять пробралась к открывшейся от возбуждения плоти. В этот раз это было дольше, но чуть более спокойно: Кроули мог соображать и лучше контролировал своё тело, обвивая чужие ноги под коленями и не боясь сдавить до хруста, игриво надавливая между бёдер, особо ни на что не рассчитывая. Азирафаэль целовал его шею и скулы, прикусывал кожу под челюстью и двигал пальцами так хорошо, что оставалось только подмахивать в такт и благодарно тереться носом о его щёку.       Второй оргазм был полностью опустошающим, и последнее, на что хватило сил, это не позволить себе упасть сверху на такое же расслабленное, но более хрупкое тело, а повалиться рядом.       Все конечности казались непомерно тяжелыми, включая даже хвост, и Кроули удалось пошевелить только самым его кончиком, чтобы обвиться вокруг чужой лодыжки.       Тело рядом с ним, теперь пахнущее ещё вкуснее, зашевелилось и на ощупь нашло его ладонь. Азирафаэль погладил его чёрные, словно измазанные в угле, пальцы, без страха и пренебрежения обвёл подушечками длинные блестящие когти и поднёс ладонь к своему рту, осторожно целуя.       Что-то внутри живота Кроули свернулось, и это было что-то очень приятное и беспокойное. — Не пущу, — прошипел он, как ему показалось, отчего-то слишком робко.       Разумеется, он мог не отпускать его столько, сколько бы захотел. Он мог сделать с ним что угодно в любую минуту. Любой человек перед ним был абсолютно беспомощен, даже не подвергаясь воздействию его смертельного проклятья. — Не то чтобы я куда-то сильно торопился, — Азирафаэль был слишком расслаблен для того, кому сообщили, что он теперь пленник, потому что он без тени беспокойства улыбнулся. — Если бы ты торопился, я бы не отпустил, — сообщил Кроули, приподнявшись, и оказался с ним нос к носу, и всматриваясь в слепые глаза.       Вместо ответа Азирафаэль приложил тёплую ладонь к его лицу и притянул к себе, тут же оглаживая своим приятным мокрым языком его рот, и Кроули ничего не мог поделать с собой, расслабившись и жарко ответив на поцелуй. ★★★