Лучшие враги

      Клаус сегодня не в настроении. Тилике это замечает, во время их встречи. Ягер отвечает односложно, слишком много курит и смотрит куда-то мимо, блуждая светлыми глазами в пространстве. Странно, ведь у него сегодня день рождения. Праздник, всё-таки. Хотя Тилике понимает причину. Ягер снова этот дебильный свитер напялил. Ужасный просто свитер, просто издевательство какое-то, смотреть без стыда не получается. Глупый олень вышитый крестиком, свитер мало того, что ярко-жёлтый, так ещё и весь растянутый, видно, что его не на Клауса вязали. И воротник у него такой высокий, под горло, что ещё глупее выглядит.       Чёртов иван. После поражения Хайн боится вообще как-либо негативно думать о русских, теперь они не в том положении, теперь нужно принять в сердце коммунизм и славить нового вождя. Нужно вилять хвостом и говорить спасибо за то, что их вообще с землёй не сравняли и не посыпали солью пепелище, чтоб не размножались больше, душные выродки. Тилике честно благодарен, он даже слово «дикарь» из лексикона убрал, анекдоты про водку с медведями даже все стёр из памяти, подчистую, ни одного не оставил. Но Ивушкин — это исключение. Про него не думать просто не получается. Может от того, что конкретно этого русского слишком в их жизни было много? Хайн ведь ещё тогда понял, что что-то не так, когда у Ягера руки начали трястись, в штабе, после того, как он дело лейтенанта открыл. И потом, когда он ивана постоянно к себе в кабинет таскал. И вот теперь, спустя столько лет, после войны уже…       Хайн не понимает, но есть в этом что-то такое… странное и непонятное. Что-то в их… дружбе? Союзе? Это не похоже на дружбу. По крайней мере не со стороны Ягера уж точно. Да и какая дружба между врагами может быть? Просто какая-то странная привычка, как будто бы они приклеились друг к другу ещё тогда, в том последнем бою, как будто бы металл расплавился и застыл, спаяв их вместе. Как-будто бы их насильно сцепили. Не могут же они добровольно?       Ягер очень редко пьёт, и он не пускает по венам наркотики. Но он всегда ведёт себя, как пьяный, когда рассказывает про свою очередную командировку в СССР. Он как-будто бы под кайфом, когда про этого своего ивана рассказывает. При чём ерунду какую-то рассказывает, подробно так, вдохновенно, с горящими глазами. Хайн, чёрт подери, понятия не имеет, какой любимый запах духов у его жены — такие мелочи он постоянно забывает, они даже с Эльзой ругаются из-за этого иногда. Но, мать его, про чёртового Ивушкина он уже всё знает, вплоть до того, какие иван сигареты курит, что любит читать и какие газеты выписывает. Выучил уже. Ягер ведь не затыкается, а Тилике его затыкать и не хочет, когда видит, как у того лицо светится. Тилике не жалко, пускай, раз ему это так важно. Друзья для того и нужны, чтобы вот такое вот дерьмо выслушивать. — Отмечать будешь? — спрашивает Хайн. — Не знаю, — Клаус пожимает плечами, хмурится, хреновато выглядит. — Ты вроде раньше трубку курил, — говорит Тилике, протягивая празднично упакованную коробку, — я думаю, может возобновишь привычку? Сигареты эти тебе не очень идут, не к лицу они тебе.       Клаус удивлённо смотрит на коробку, но улыбается, даже на минутку как-будто бы прежним становится. Ему приятно, что в этот день он не один. Что есть люди, которым не всё равно. Хоть что-то разбавляет пасмурность и мрачность этого дня, который вроде бы должен был хоть немного радовать. — Спасибо, это правда очень здорово. — Выглядишь ты всё равно грустным, Коля приболел? — Бывший адъютант облизывается, наблюдая за тем, как Ягер коробку вскрывает. — Что?        Клаус вздрагивает, неосторожно заглатывает приманку и хитрый Тилике тут же угадывает причину его дурного настроения. Убеждается лишний раз в своей правоте, проницательный мерзавец. — Ну кот твой, Коля, ты его к ветеринару свози. — А… нормально с ним всё. Не нужно его везти никуда. Жрёт, спит. Вчера снова обои подрал в зале. — Почему ты его так назвал? — Хайн задаёт давно мучающий его вопрос.       Клаус теряется, даже коробку вскрывать перестаёт. Сначала смотрит прямо перед собой, на свои руки, сжимающие подарок. Потом кидает на своего бывшего адъютанта и ныне хорошего друга, быстрый нечитаемый взгляд. — Так… поспорил кое с кем. Просто… — М, поспорил, значит, понятно. Так что, будешь отмечать? Может вдвоём сходим куда-нибудь, если ты народу много не хочешь видеть, а? — Настроения нет.       Клаус разглядывает подаренную трубку, вроде бы правда немного радуется. Гладит дерево подушечками пальцев, вспоминает, наверное, прошлое. Себя вспоминает, таким уверенным и спокойным. Когда ещё этот паршивый вирус подцепить не успел, под названием Ивушкин Николай. Мощный вирус, однако. Клаусу пора жениться, критично думает Тилике. У него просто уже крыша едет от одиночества, вот и всё, вот он так в работу и в своё прошлое зарывается, когда у него ещё карьера военная была. Хотя почему именно Ивушкин, всё равно не понятно. Он вроде бы как наоборот, о поражении должен напоминать, о том, что Клаус всего лишился, разве не так? Или это такая самозащита? Принять победителя, сдружиться с ним, как-будто бы добровольно, чтобы смягчить боль утраты и сделать иллюзию, что всё хорошо? Чтобы солгать самому себе, что его всё устраивает и он рад быть побеждённым?       Неожиданно в дверь раздаётся звонок. На пороге стоит почтальонша, она протягивает Ягеру срочную телеграмму. Тилике смотрит на широкую хищную улыбку, росчерком возникающую на губах бывшего штандартенфюрера и на сто процентов уже знает, от кого эта телеграмма пришла. — Ты знаешь, а пойдём, отметим, сходим куда-нибудь, — громко говорит Ягер, откладывая телеграмму в сторону.       Улыбается. Бережно кладёт послание на столик. Потом вынимает из ящика письменного стола пачку папирос «Беломорканал», достаёт одну и прямо в комнате курить начинает, выпуская в потолок сизые кольца. Этому он тоже у ивана научился. Кольца эти пускать. Раньше он никогда кольца не пускал, когда трубку курил. Трубка ему больше шла, она его солидным делала, да и табак там качественный был. А эти… аж глаза ест. Отвратительное курево. Хайн аж кашлять начинает. Но Ягеру нравится, курит он с наслаждением. — Настроение поднялось, а? — Тилике вскидывает брови. — Одевайся, тогда, я надеюсь, что ты не в этом отвратительном свитере пойдёшь?       Пока Ягер собирается, Хайн успевает украдкой заглянуть в телеграмму. Убеждается, что из Москвы. Жаль, что по-русски не понимает, иначе прочитал бы. В том, что она пришла от ивана сомнений никаких нет. Становится понятно, что он видимо ждал всё это время. Вот поэтому такой грустный и загруженный был, думал, что иван про него забыл, что не поздравит его. А тут вон, телеграмму срочную отправил, надо же. Вспомнил. Уделил внимание, порадовал, так сказать.       «Поздравляю днём рождения зпт Клаус вскл Отправил посылку подарок зпт жди зпт Ивушкин тчк»       Коробка с подаренной трубкой осталась забыто лежать на кресле. Задумчиво разглядывая начатую пачку «Беломорканала», Хайн, вдруг, понял, почему Ягер больше трубку не курил. И понял, что наверное больше и не будет курить. Потому, что Тилике знал про Ивушкина почти всё, благодаря Клаусу. И даже то, какую именно марку папирос предпочитал курить этот хитрый иван.       Говорят, что курение убивает. Как и вирусы. Хотя, быть может и не все? Глядя на то, как Ягер с улыбкой прячет телеграмму в ящик стола, Хайн, вдруг, впервые думает о том, что может быть этот вирус не такой уж страшный. Пускай будет, может? Если он способен вот так вот запросто взять и заставить Ягера ожить, вынырнуть из омута прошлого, оставить мрачные мысли, исцелить от боли. Если одна только телеграмма может заставить его друга радоваться, то может и фиг с ним, с иваном этим? А свитер… свитер и потерпеть можно. Пускай даже он жёлтый, и с оленями. Главное, чтобы согревал. И не только тело.