Лучшие враги

      Больше всего Демьян радовался, когда в их компанию затёсывался фриц. И вовсе не из-за какой-то там симпатии к фашисту, просто Ягер был великолепной мишенью для приколов. Самой лучшей мишенью. Василёнок мог и по зубам надавать, Колян в ответ нехилые приколы изобретал, ну, а Серафима как-то и подкалывать грешно было. А вот Клаус, обычно всегда молчаливый, чувствующий себя не в своей тарелке, стал для Волчка просто любимчиком. Самая любимая игрушка.       До смешного педантичный, щербато улыбающийся, весь такой правильный, он не мог не провоцировать. И вовсе не со зла, и даже не потому, что нацист бывший. Демьян не злопамятный, он даже за то ранение не обижается. Просто шутить любит. Просто чувство юмора у него хорошее, хоть и злое иногда. Рожа Клауса так и напрашивалась на шутку. Буквально за пару дней Демьян выучил все «слабые» места немца и, с лёгкостью опытного юмориста, теперь мог шутить по поводу шрамов на его лице, торчащих ушей, грубого акцента, привычки всё упорядочивать и раскладывать по местам. Поводов много было. Но самым любимым поводом для Волчка был Колян.       Только слепой не видел этой странной привязанности немца к их бывшему командиру. Всегда, когда они сидели где-нибудь компанией, Ягер отирался рядом с Ивушкиным. И, что примечательно, разговаривал в основном только с ним, а когда не разговаривал, просто пялился на него, впитывая все его слова. Остальных «товарищей» он сторонился, в особенности Василёнка, которого, кажется, побаивался. Демьян пару раз пытался его разговорить, но в итоге их разговор обычно сводился к обидным подколам со стороны Волчка. В конце-концов хитрый фашист нашёл способ воздействия на обидчика: после очередной выходки Демьяна, он начинал грустно вздыхать и складывал брови домиком; заметивший это, Ивушкин одёргивал шутника и говорил, чтобы тот немедленно прекратил доводить Клауса. В такие моменты немец мстительно обнимал себя за плечи, опускал взгляд в пол и делался ещё более несчастным. И тогда Колян, непременно говорил Демьяну, чтобы тот извинился. Приходилось подчиняться, Ягер довольно улыбался и становилось понятно, что вовсе он не обижался, а хитро манипулировал Ивушкиным и его обострённым чувством справедливости. В такие моменты Коля, обычно, успокаивающе похлопывал фрица по плечу, и вообще всячески защищал от посягательств Волчка. Немцу, судя по его довольной роже, такая забота была приятна, Демьян уже давно заметил. Странно. Это было странно.       Привязанность Ягера, его поведение — Колян не замечал, Василёнок обычно немца старательно игнорировал. А Демьян вот всё видел, хотя его считали жутко невнимательным. Он чувствовал, что здесь не так что-то. Ненормально это. Дружба дружбой, но Волчок вот никогда Ивушкина при встрече не обнимал, и Степан не обнимал. А Ягер каждый раз. Крепко, долго, как-будто вообще на голову к нему залезть хотел. Он вообще «любвеобильным» оказался. Можно было это списать всё на культурные особенности, но что-то Демьяну подсказывало, что культура и нация тут не при чём. Просто немец этот чокнутый был, в голове что-то у него повредилось, после того танкового боя.       Когда Колян в карты проигрывает, Волчок даже не задумывается особо. Ему кажется это забавным. Ещё одна шутка, не более. Ещё один способ расстроить немца и вывести его из равновесия.

***

      Ивушкин смешно морщит нос, отводя глаза в сторону. Всем своим видом он показывает, насколько нежелателен для него этот контакт. Он пару раз оборачивается и смотрит на Демьяна, но тот только ржать громче начинает и размашисто головой кивает, действуй мол, не медли. — Волчок! — Ивушкин делает умоляющее лицо. — Давай-давай! — Демьян довольно скалит зубы, на фрица головой кивает, — проиграл, теперь выполняй! — Сука.       Коля, с тяжестью умирающего моржа, вздыхает, и медленно поворачивается к Ягеру. Тот сидит на месте, как истукан, даже не шевелится. И смотрит на него не отрываясь, глазищами своими таращится, как-будто хочет загипнотизировать, конфета у него за щекой так и осталась лежать, он её даже разжевать забыл. Бедняга. Проиграл Ивушкин, а Клаусу тоже отдуваться придётся. Коля неловко наклоняет голову к лицу немца, и так и сяк к его губам пытается приблизиться, снова кривится, снова вздыхает. Голову наклоняет то вправо, то влево, не отрываясь на губы Ягера смотрит, пытается представить что они, например Анне принадлежат, но не выходит — губы у Клауса выражено мужские. Они тонкие, резко очерченные и длинные, а с правой стороны их пересекает шрам. Даже с натяжкой женскими их не назовёшь. К тому же от него табаком несёт, пеной для бритья и одеколоном. Уже почти сблизившись, Ивушкин не выдерживает и назад отшатывается. — Ну не могу я! — Можешь! — Демьян деловито на спинку кресла откидывается. — Ты проиграл, теперь желание выполняй! — Тупое желание! — Ивушкин начинает злиться. — Как тебе вообще такое в голову пришло?! — Когда ты в прошлый раз меня заставил голым в женскую баню зайти, я зашёл! — Ну так это девушки были! — Меня в отделение за хулиганство увезли, на работу вообще-то сообщили! И мочалки эти лохматые такой визг подняли, что я чуть не оглох! Кипятком ещё чуть не ошпарили, курицы! — Демьян, блин, это уже перебор, правда! Стёпа, скажи ему! — Ивушкин повернулся к Василёнку, ожидая поддержки, но белорус, красный от сдерживаемого хохота, только прогудел что-то невразумительное и отвернулся, утирая выступившие на глазах слёзы. — Ты в карты проиграл? Проиграл! Играли мы на желание. Моё желание, чтобы вы страстно взасос поцеловались! — Про «страстно» и «взасос» уговора не было! — взвизгнул Коля, окончательно теряя самообладание. — Будешь больше сопротивляться и я ещё коррективы внесу какие-нибудь! — Ну Клаус-то тут при чём?! — как-то уже совсем жалобно простонал Коля, — ну я проиграл, а он с чего должен отдуваться?! Волчок, ну миленький, ну давай я тоже в баню голый, а? — Нет, — Демьян заулыбался ещё шире и радостно потёр руки, находясь в предвкушении. Он, правда ожидал какого-нибудь протеста от Ягера, но тот молчал, как партизан, и нервно теребил фантик от карамельки. — Мстительный засранец! Клаус, а ты чего молчишь?! Русский язык забыл?! Тут вообще-то и тебя дело касается! Скажи им!       Ягер вздрогнул, выйдя из оцепенения, фантик в сторону отложил. Как-то странно посмотрел на Колю, а потом, вдруг сказал: — Значит, ми должны поцеловаться, Колья.       Ивушкин, привыкший, что немец всегда во всём ему потакал и при любых обстоятельствах принимал его сторону, возмутился до глубины души. А Демьян даже немного расстроился, поскольку он ждал, что немец вот-вот вскочит и попытается от Ивушкина сбежать и тогда Коляну придётся его ловить, чтобы поцеловать, и это будет настолько смешно, что они со Стёпой животы надорвут. — Ах ты фашист! — Не обижайся, Колья, но долг карты это бить очьень важно. — Клаус, совершенно неожиданно начинает улыбаться, как кот, объевшийся сметаны. — Ми не мочь отказываться виполнять желание, это бить не честно. — Я думал, что мы друзья! — Нужно уметь проигрывайт, Колья. — Предатель! — Прости…       Ивушкин насупился, нахохлился, как воробей, понял, что выбора у него нет. Все были против него. Даже Клаус взбунтовался. Проигрывать он собрался… Проиграл уже один раз. Гад. Все гады. И сумасбродный Волчок, с его изощрённой фантазией, в первую очередь гад. Лучше бы девушки его тогда в бане вениками забили. Надо же было такое придумать…       Вздохнув ещё горестнее, Коля задержал дыхание и, собравшись с духом, подсел к Клаусу поближе так, что теперь они прямо напротив сидели. В руках Ягер держал целлофановый пакет с конфетами «Дюшес». Он к этим конфетам недавно пристрастился, постоянно теперь ел их, хрустя карамелью. И теперь он поспешно пакет в сторону отложил, нервно вздохнул, руками о колени облокотился. А потом, видя замешательство ивана, улыбнулся щербато, и сам к Ивушкину потянулся. И поцеловал его, под всеобщий хохот.       Конфета «Дюшес». Гадкий привкус.       Ивушкин может тоже ощутить.       Поцелуй со вкусом дюшеса.       Такой нелепый и неловкий для Ивушкина.       И такой искренний и глубокий для Ягера.       Настоящий, то есть, Ягер впервые целует человека, которого он так давно желал, к которому испытывал что-то помимо физического влечения. Не просто какая-то интрижка, случайная связь, в тайне ото всех, с плохо знакомым человеком, в снятой для этого случая маленькой комнатушке, на самой окраине Дрездена. Нет. Это застарелое чувство странного трепета внутри. Это годы фантазий, мыслей, образов в голове, чётко проявляющихся по ночам. Это прокушенные до крови губы и тихое «Ивущькин», когда кто-то, обязательно коротко стриженный и светловолосый, хотя бы со спины напоминающий ивана, был рядом, и Клаус мог касаться его и осязать. И теперь все эти образы внезапно воплотились. И как всегда всё было не так, как об этом столько времени мечтал Ягер. Но это уже было не важно.       Все, даже самые изощрённые и наивные его мечты, разом залили чёрной тушью, зацементировали и погребли заживо. Потому что даже этот поцелуй, до боли не взаимный, был всё равно намного лучше любых иллюзий. Ведь он был реальным. Горячее чужое дыхание. Ягер старается унять дрожь во всём теле, но руки предательски трясутся и он прячет их за спину, чтобы не выдать себя. По загривку бегут мурашки. От ивана пахнет сигаретами и хозяйственным мылом. Самый лучший на свете запах. Точно так же всегда пахло от его свитера, который Клаус не снимая носил у себя дома. У него колючие щёки, от светлой щетины, и он смешно жмурит глаза, и инстинктивно поджимает тонкие шершавые губы, сопротивляясь этому противоестественному контакту. Тогда Клаус немного смелеет и делается более настойчивым, заставляя Ивушкина расслабиться и обречённо вздохнуть. Страсть у Коли как-то не очень получается изображать, Демьян возмущённо напоминает об этом, и тогда Клаус целует глубже, заставляя ивана нервно упереться ладонью ему в грудь и попытаться оттолкнуть. Ягер чуть прикусывает нижнюю губу ивана, слышит, как тот пыхтит, глаза открывает и видит, что Коля их тоже открыл. Они смотрят друг на друга, а потом стукаются зубами и наконец-то прекращают поцелуй, и так сильно затянувшийся.       Сердце бьётся уже где-то в глотке. Клаус бледный, глаза у него лихорадочно блестят, губы подрагивают и он всё ещё держит руки за спиной. Ивушкин смущённый, красный, как рак, взгляд в сторону отводит и губы поджимает, шикая на улюлюкающего Демьяна. Руку от Клауса отдёргивает, как от раскалённого мангала. Глупое карточное желание. Вечный шутник Демьян. Но это хорошо. Пускай он и любил частенько поиздеваться над Ягером и как-нибудь обидно пошутить, но теперь он, сам того не подозревая, сполна искупил всю свою придурь. Самый дорогой подарок, который Клаусу когда-либо приходилось получать — простое карточное желание, с привкусом «Дюшеса».       День их первой встречи был пасмурным и морозным и на улице шёл снег. Ягер помнит обжигающую боль и грохот металла в ушах, звук выстрела и рухнувшее кулем на землю тело. Он думает что знает, что такое солнце — солнце с потёками чёрной копоти и белой, плохо поддающейся загару кожей. Солнце и синее небо радужек глаз. Грубыми шрамами на спине и ямочкой на подбородке. Солнце необъятное и вроде бы слишком опасное из-за источаемого жара. Но настолько красивое, что нельзя на него не смотреть. Настолько тёплое, что нельзя не приблизиться и не протянуть окоченевшие кисти рук. Самый лучший день его жизни. Самый горький и одновременно желанный поцелуй. Единственный. И от этого ещё более ценный.       Демьян долго ещё потом про «дружбу народов» и «тили-тили-тесто» шутить будет. И так и не поймёт, почему Ягер с того дня резко стал ему улыбаться при встрече, и почему эти шутки про «жениха и невесту» бесить будут больше Ивушкина, а не фрица. Демьян не поймёт, а Клаус и объяснять не станет, просто он внезапно полюбит карты, и всегда потом будет предлагать сыграть на желание. А Коля больше никогда не будет есть конфеты «Дюшес», даже домой покупать не станет.